- -
- 100%
- +
– Совсем плохо.
– Передоз?
– Хуже. Боюсь, что надо звонить не «03», а «02». То есть вызывать не «скорую», а милицию.
– Только не милицию! – Мужчина перекосился, как будто раскусил лимон. – Где она?
– В зимнем саду.
– Идемте!
Надежда Николаевна решительно направилась к месту своего ужасного открытия. Впрочем, по мере приближения к зимнему саду ее храбрость и решимость быстро сходили на нет. Она вспомнила пустой, безжизненный взгляд блондинки и невольно замедлила шаги. Тут, по счастью, возле нее снова оказался официант с подносом. Надежда для храбрости взяла еще один бокал и торопливо выпила его…
Метрдотель (то есть тот самый Настоящий Мужчина, который шел за ней след в след) взглянул на Надежду Николаевну несколько неодобрительно. Точнее, с сомнением.
Зато сама Надежда приободрилась и прибавила шагу. Больше того, когда она перехватила насмешливый взгляд все той же кривоногой брюнетки, она встретила этот взгляд спокойно и уверенно и даже показала брюнетке язык.
Наконец они с Настоящим Мужчиной вошли в зимний сад.
Тут уж Надежда невольно затормозила, схватила своего спутника за локоть и зашептала ему прямо в ухо:
– Это здесь! Вон за той пальмой… точнее, монстерой!
– Это монстера заостренная, – уточнил метрдотель и, слегка отодвинув Надежду Николаевну, шагнул в указанном направлении.
Какое-то время он стоял неподвижно, затем повернулся к Надежде и строго спросил:
– Ну и где же она?
– Как – где? – Надежда бросилась вперед, к той самой скамеечке, на которой, как она хорошо помнила, лежала мертвая блондинка…
Но на скамеечке никого не было. Ни живого, ни мертвого. Ни блондинки, ни брюнетки, ни шатенки, ни рыжей – вообще никого.
– У вас странные шутки, – проговорил метрдотель с видимым облегчением. – Знаете, если захотите еще раз пошутить – выбирайте кого-нибудь из своих. Они, может быть, оценят ваш юмор, они все равно развлекаются, а я, если вы не заметили, работаю.
– Но она была здесь! – воскликнула Надежда. – Она лежала на этой скамейке, и у нее была кровь на платье!
– Дама, – холодно прервал ее метрдотель, – пошутили – и хватит. И советую вам перейти на более легкие напитки. Мартини с водкой иногда может пагубно воздействовать на женский организм…
– Но я ее видела! Я не шучу! – настаивала Надежда Николаевна. – Я видела ее, как сейчас вижу вас!
– Значит, ей стало лучше, и она ушла! – отрезал мужчина и решительно удалился в зал.
А Надежда еще какое-то время стояла возле злополучной скамейки и разглядывала ее в полной растерянности. При этом она вполголоса разговаривала сама с собой, что прежде было для нее нехарактерно:
– Ушла, значит? Но я же проверила ее пульс! Его не было! Абсолютно точно не было! И ее глаза… у живого человека не может быть такого взгляда! Она была мертвая, мертвая! Но тогда… как же все это объяснить? Неужели у меня начались галлюцинации? Или он прав, и все дело в выпивке? Это действительно был очень крепкий коктейль… хотя я ведь выпила его уже после…
Теперь она и правда чувствовала, как зимний сад плавно покачивается, как будто он находится не на четвертом этаже большого современного здания, а на верхней палубе океанского корабля… огромные листья монстеры заостренной закачались, словно по ним пробежал ветерок, и на какой-то момент Надежде показалось, что по веткам монстеры проскакала обезьяна… видимо, мартини с водкой начало действовать на ее неподготовленный организм!
– Надо освежиться! – проговорила Надежда сама себе и, слегка покачиваясь, направилась в дамскую комнату.
На этот раз она добралась туда без приключений.
К счастью, в туалете никого не было, никто не видел, как приличная, интеллигентная женщина средних лет плещет себе в лицо холодной водой, стараясь преодолеть пагубное воздействие спиртного.
Холодная вода себя оправдала, в голове у Надежды прояснилось.
Она сделала для себя два вывода: во-первых, больше сегодня не пить и, во-вторых, больше не посещать уединенные места вроде зимнего сада, держаться среди людей.
Окончательно протрезвев, Надежда Николаевна оглядела себя в большом зеркале и пришла в ужас: всю тщательно наложенную косметику она смыла, зато на щеках от холодной воды появились нездоровые красные пятна. К счастью, в сумочке у нее было все необходимое. Она поработала пудрой и помадой и привела свое лицо в более-менее приличный вид. Не то чтобы совсем приличный, но хоть встречные не будут пугаться.
И тут она вспомнила про свою злосчастную юбку. Ведь она именно из-за нее отправилась сюда, что и привело к роковому приключению в зимнем саду…
Надежда опустила глаза.
Юбка действительно перекосилась, молния съехала набок, вид был совершенно неприличный. Неудивительно, что та кривоногая каракатица так на нее пялилась и чуть пальцем не показывала!
Надежда Николаевна вздохнула и постаралась восстановить авторскую асимметрию своего костюма.
Возвратив непослушную юбку в исходное состояние, она немного отступила от зеркала, чтобы окинуть себя взглядом снизу доверху…
И тут Надежда увидела в этом самом зеркале дверцу одной из кабинок, расположенных у нее за спиной.
Дыхание у нее перехватило, а сердце забилось в каком-то неправильном, спотыкающемся ритме.
То есть в самой-то дверце не было ничего особенного. Дверца как дверца – белая с позолотой. Но из-под нее виднелась женская нога в изящной красной туфельке.
– Мама! – вскрикнула Надежда Николаевна, схватившись за сердце. – Опять! Нет, все-таки я сюда определенно зря пришла!
Первым ее побуждением было немедленно убежать из туалета, вернуться в наполненный веселящимися людьми зал, смешаться с этими людьми и постараться забыть все виденное как дурной сон… именно так бы на ее месте поступили девять женщин из десяти.
Но Надежда Николаевна была женщина необычная. Она никогда не поступала как все, за что ее неоднократно осуждал муж. Впрочем, если бы она была такой, как все, вряд ли Сан Саныч обратил на нее внимание.
Короче, Надежда поняла, что если она сейчас позорно сбежит отсюда, не выяснив все до конца, она этого себе никогда не простит и до конца своих дней полностью утратит сон и аппетит.
И она сделала то, о чем впоследствии не раз пожалела.
Подошла к злополучной кабинке и открыла дверцу…
Внутри кабинки, как и следовало ожидать, находилась та самая блондинка, бесследно исчезнувшая из зимнего сада. Она лежала на кафельном полу в ужасно неудобной позе – скрюченная, как младенец в утробе матери, с неестественно вывернутой шеей и поджатыми под туловище руками. Казалось, что она постаралась сжаться в комочек, чтобы ее не было видно снаружи. Только одна нога неудачно выпрямилась, почему ее и заметила Надежда Николаевна.
Впрочем, говорить о неудобной позе можно только применительно к живому человеку. Эта же блондинка была, несомненно, мертва, как и прошлый раз. Об этом говорила как несуразно повернутая голова, так и полуоткрытые глаза все с тем же странным выражением – как будто обладательница этих глаз видит что-то такое, чего не видит никто, кроме нее. Чего и на свете-то не существует.
Однако Надежда Николаевна не поленилась снова проверить пульс.
Она приложила два пальца к шее блондинки и убедилась, что пульс отсутствует. Тогда она выпрямилась, окинула труп внимательным взглядом и постаралась проанализировать свои ощущения.
Сейчас она определенно не была пьяна, стены туалета не колыхались, не покачивались, и никаких обезьян в обозримых окрестностях не наблюдалось. Значит, мертвая блондинка не результат ее, Надежды, реакции на алкоголь… и не галлюцинация…
Или все-таки…
Надежда Николаевна зажмурила глаза, постояла так целую минуту и снова взглянула вниз. Перед глазами от напряжения мелькали цветные пятна, но блондинка никуда не делась, она лежала на полу в прежней позе.
Значит, не галлюцинация.
Но тогда… тогда нужно что-то делать!
Надежда вспомнила насмешливый взгляд метрдотеля, его издевательские слова и почувствовала непреодолимое желание поставить наглеца на место, ткнуть его, так сказать, носом в этот труп…
Но прежде чем отправиться на поиски метрдотеля, она решила на этот раз кое-что сделать.
Рядом с трупом лежала крошечная сумочка. Конечно, красная, как туфли и платье. Сумочка была расстегнута. Надежда Николаевна наклонилась и опасливо запустила в эту сумочку руку.
Она представила, как выглядит со стороны – склонившись над мертвой женщиной, роется в ее сумке! Только бы никто сейчас сюда не зашел, иначе ей ни за что не оправдаться!
Сумочка, как уже сказано, была очень маленькая, в ней помещалось совсем мало вещей, не было даже кошелька. Не было, конечно, и документов – паспорт с собой никто не носит, а водительские права на такую вечеринку тоже брать незачем, все равно все заказывают такси, иначе и выпить нельзя. В сумочке было только немного косметики – губная помада в золотистом патрончике, тушь, пудреница, маленький флакончик духов. Все это вещи обыкновенные, распространенные, почти ничего не говорящие о своей хозяйке и ничего не доказывающие… и тут под пудреницей, на дне сумочки, Надежда Николаевна увидела картонный прямоугольник с золотым обрезом – визитную карточку!
Вот то, что нужно!
Она достала визитку, прочитала – Нелли Дмитриевна Синицкая, психолог. Так вот как зовут эту злополучную блондинку – Нелли Дмитриевна… честно говоря, имя ей не очень подходило. Но это не важно, важно, что у Надежды теперь было в руках материальное доказательство существования этой самой блондинки, доказательство того, что та ей вовсе не померещилась.
Надежда сунула визитку в свою сумку и, выскочив из туалета, чуть не бегом отправилась обратно, в зал ресторана, чтобы привести сюда недоверчивого метрдотеля и предъявить ему труп.
Она вихрем пролетела через зимний сад, ворвалась в зал и почти сразу увидела метрдотеля.
Он стоял на прежнем месте, возле стены, но на этот раз не оглядывал зал, как капитан корабля оглядывает палубу. На этот раз он о чем-то вполголоса разговаривал с той самой кривоногой брюнеткой. И как-то противно хихикал.
Машинально отметив, что этой вездесущей брюнетки на празднике слишком много, Надежда отвернулась.
Теперь метрдотель не казался Надежде Николаевне Тем, Кто Принимает Решения, Тем, Кто Все Берет На Себя… в общем, он больше не казался ей Настоящим Мужчиной. И она даже сомневалась, стоит ли к нему обращаться… но, вспомнив его насмешливый взгляд и высокомерные слова, она поняла, что просто обязана доказать ему свою правоту, обязана доказать, что она не истеричная дамочка, подверженная галлюцинациям, и не алкоголичка, допившаяся до белой горячки. Поэтому она решительно подошла к метрдотелю и, не обращая никакого внимания на кривоногую особу, проговорила вполголоса:
– Как хотите, а она снова появилась.
– Кто? – осведомился мужчина, оглядев Надежду неприязненным взглядом. – Кто появился?
– Та девушка, о которой я вам говорила. Та девушка, которую я видела в зимнем саду. Теперь я нашла ее в… в другом месте, но она по-прежнему мертвая!
Последние слова Надежда Николаевна произнесла так тихо, чтобы их не услышал никто, кроме метрдотеля.
– Вы уверены? – Мужчина устало опустил веки. – Я же говорил вам…
– Я уверена! – повторила Надежда с нажимом. – Пойдемте со мной, и вы сами убедитесь…
Метрдотель все еще колебался, и тогда она добавила:
– Если вы не хотите – я вызову милицию… пускай они сами разбираются!..
– Только не это! – простонал мужчина. – Ладно, идемте, посмотрим… – Он взглянул на мисс Кривые Ноги, чуть заметно пожав плечами, словно хотел сказать – вы видите, я ничего не могу поделать!
Та громко фыркнула, но Надежде на это было ровным счетом наплевать.
Она устремилась в прежнем направлении, через зимний сад. На пороге дамской комнаты на мгновение задержалась, бросила взгляд на своего спутника и проговорила:
– Это здесь. У вас нет никаких предрассудков?
– Ну, раз уж вы так хотите мне что-то показать… – И он решительно вошел вслед за ней в туалет.
– Это здесь! – повторила Надежда и шагнула к крайней справа кабинке, той самой, где, как она помнила, лежала покойница.
Кабинка была пуста. Ни трупа, ни каких-то доказательств его пребывания – ни красной туфельки, ни выпавшей из сумочки туши или пудреницы…
– Но она была здесь… – растерянно проговорила Надежда, разглядывая кафельный пол, словно надеялась, что на нем внезапно материализуется неуловимый труп. – Она была здесь…
Она боялась повернуться к метрдотелю, но даже спиной чувствовала его взгляд – презрительный, насмешливый, издевательский…
– Наверное, это в другой кабинке… – пробормотала Надежда Николаевна и без всякой надежды на успех распахнула вторую, третью, четвертую кабинку…
Все они были пусты.
– Вам еще не надоело? – чрезвычайно сухо осведомился метрдотель. – Знаете, что я вам скажу? Эта шутка и с самого начала была достаточно глупая, но повторять ее снова, еще и еще раз – это уже ни в какие ворота не лезет!
– Но она была, была! – в отчаянии воскликнула Надежда. – Я даже взяла у нее из сумочки визитку…
– Визитку? – переспросил мужчина с вежливым интересом. – Где же она?
– Вот, у меня в сумке… – Надежда Николаевна расстегнула свою собственную сумку и принялась рыться в ней. Ей попались под руку расческа, ключи от квартиры, пачка бумажных носовых платков, сложенная вчетверо записка с перечнем продуктов, которые она собиралась купить позавчера в магазине, использованные билеты в кино, календарик за прошлый год, невесть как попавшая сюда фирменная упаковка сахара из кафе «Гурман», пудреница…
Она подумала, что в ее сумке в отличие от красной сумочки беспокойной блондинки нет никакого порядка, в ней уйма лишних вещей, которые давно нужно было выкинуть, и тут наконец нашла чертову визитку.
– Да вот же она, – проговорила Надежда, протягивая визитку метрдотелю.
– Интересно. – Тот взял визитку двумя пальцами. – Сейчас мы наконец узнаем, как зовут вашу неуловимую покойницу…
Он взглянул на карточку и с непередаваемым сарказмом сообщил:
– Ее зовут Лев Борисович Марковский, и она – стоматолог…
– Ах, это не то… – Надежда Николаевна всплеснула руками. – Это действительно визитка моего стоматолога… я хотела сходить к нему на следующей неделе…
– Вот и идите, – посоветовал ей метрдотель, возвращая ей карточку. – Сходите к стоматологу, к терапевту… а лучше всего к психиатру! И больше не действуйте мне на нервы!
– Но она была… – пролепетала Надежда, тупо глядя в свою раскрытую сумку.
– Все, хватит! – Лицо метрдотеля перекосилось. – Мне это уже надоело! Хорошенького понемножку!
В это время дверь туалета распахнулась, туда заглянула молодая девица в коротком черном платье. Девица была сильно навеселе. Увидев мужчину, она решила, что ошиблась дверью, попятилась, взглянула на буквы на двери и снова шагнула внутрь:
– Эй, лапусик, ты, часом, ничего не перепутал?
– Да вот, сделал операцию по перемене пола, а все никак не привыкну, – ответил метрдотель с обворожительной улыбкой и удалился.
Девица проводила его заинтересованным взглядом, вошла в туалет, покачиваясь, и только тут заметила Надежду Николаевну.
– Я вам, кажется, помешала? – проговорила она насмешливо. – У вас здесь было свидание?
– Ничего страшного, – ответила Надежда с улыбкой. – Это был деловой разговор.
Она вышла прочь, изо всех сил сохраняя на лице улыбку, и снова пошла в сторону зала. Когда ехидная девица скрылась из виду, улыбка на лице Надежды сменилась напряженным выражением.
«Что же происходит, – думала Надежда Николаевна. – Ведь я ее действительно видела… Неужели я схожу с ума? Или мне что-то подмешали в бокал?»
За этими неприятными мыслями она не замечала, куда идет, и очнулась, только когда оказалась в шумной и жаркой ресторанной кухне.
Перед ней, как матросы на корабле, суетились повара и поварята. Кто месил тесто, кто шинковал овощи, кто разделывал мясо, кто колдовал над соусом. Посредине кухни величественно и невозмутимо возвышался шеф-повар, мрачный брюнет с пышными кавказскими усами, в белоснежной поварской куртке и высоченном крахмальном колпаке. К нему время от времени подбегал кто-нибудь из подчиненных и подобострастно обращался:
– Нодар Вахтангович, попробуйте соус!
– Нодар Вахтангович, понюхайте кинзу!
– Нодар Вахтангович, взгляните на сациви!
– Нодар Вахтангович, эти орехи подойдут?
И Нодар Вахтангович пробовал, нюхал, смотрел и величественно кивал, давая добро, или мотал головой, отвергая.
Казалось, что в этом жарком и шумном мире невозможно за всем уследить, однако едва Надежда Николаевна показалась на пороге кухни, шеф-повар заметил ее, моргнул черным выпуклым глазом, грозно нахмурился и рявкнул низким рокочущим голосом:
– Па-асторонние на кухне!
Это прозвучало примерно как «человек за бортом» и вызвало такой же переполох. Ближние к Надежде поварята повернулись к ней и зашикали, замахали руками, выпроваживая ее из святая святых…
Впрочем, Надежда Николаевна и сама хотела поскорее отсюда убраться. Здесь ей нечего было делать, она была совершенно чужой и лишней в этом храме чревоугодия.
Надежда толкнулась в какую-то дверь, пробежала коротким коридорчиком и оказалась в помещении, которое было полной противоположностью кухни: если там было людно и жарко, здесь, напротив, тихо, пусто и холодно. Это подтверждало известный философский тезис о единстве противоположностей – ведь это помещение было непременным дополнением к кухне.
Просторная и прохладная комната, облицованная белым стерильным кафелем, была, как нетрудно догадаться, продовольственной кладовой.
По стенам стояли шкафы и шкафчики, ящики и пеналы, на застекленных полках которых ровными рядами выстроились бутылки с уксусом и маслом, банки с пряностями и приправами, коробки с крупами и прочей бакалеей. Между ними красовались сплетенные в косы головки лука и чеснока, но главное место в кладовке занимал, конечно, огромный промышленный холодильник, в который свободно могла бы поместиться целая бычья туша, не говоря уже о свиных окороках и разделанных барашках.
В кладовой стоял сложный и восхитительный запах, представлявший собой смесь запахов трав и пряностей, зелени и солений. Этот запах заставлял вспомнить восточный базар с его пестрыми лотками и шумными, крикливыми торговцами.
Впрочем, Надежде было не до запахов. Она хотела скорее покинуть служебные помещения и вернуться в ресторанный зал, чтобы отыскать там мужа, прижаться к его широкому плечу и ощутить наконец покой и утешение… правда, не могло быть и речи о том, чтобы пересказать мужу историю ее сегодняшних похождений, но само присутствие Сан Саныча действовало на нее благотворно и утешительно.
Она заметила на другой стороне кладовой неплотно прикрытую дверь и подумала, что там может быть выход. Пройдя мимо холодильника, открыла эту дверь и остановилась.
Выхода за дверью не было, за ней был маленький чуланчик, в котором висели на крючках и плечиках белые поварские куртки и халаты.
Надежда Николаевна хотела уже закрыть дверь и поискать выход в другой стороне, как вдруг увидела торчащие из-под длинного халата женские ноги.
Ноги были красивые, стройные. На одной ноге была хорошо знакомая Надежде красная туфелька, вторая нога – босая. Видимо, вторая туфля потерялась по дороге.
– Мама! – проговорила Надежда, зажмурившись. – Ну сколько можно! Все-таки зря я сюда пришла! Опять эта непоседливая блондинка! Никуда от нее не деться!
Она хотела уже уйти и сделать вид, что на этот раз ничего не видела, но какая-то непреодолимая сила все же заставила ее открыть глаза, сделать шаг вперед и отдернуть халат…
За ним действительно была блондинка.
На какой-то страшный миг Надежде Николаевне показалось, что покойница ожила, что она стоит в углу чулана и смотрит на нее, на Надежду, с выражением удивления и недовольства – мол, что ты опять притащилась, не даешь мне покоя…
– Здрасте… – машинально проговорила Надежда Николаевна и пришла в себя от звука собственного голоса.
Разумеется, блондинка была мертва, как и раньше. Просто кто-то продел у нее под мышками ремень и при помощи этого ремня, зацепленного за вешалку, придал покойнице вертикальное положение.
В остальном она выглядела точно так же, как прежде, – голова ее была неловко, неестественно повернута, а полуоткрытые глаза смотрели сквозь Надежду с таким странным выражением, как будто мертвая женщина видела что-то недоступное всем живым…
– Боже мой! – проговорила Надежда Николаевна, пятясь. – Ну за что это мне? Ну чем я провинилась? И ведь опять мне никто не поверит! Наверняка если я вернусь сюда с кем-нибудь еще, этого трупа здесь не будет! Что же это такое? Покойница играет со мной в прятки? Или я действительно схожу с ума?
Она осторожно, чтобы не нарушить покой мертвой, прикрыла дверь чулана и пошла обратно. Мыслей у нее в голове просто не осталось.
Выйдя из кладовки, Надежда Николаевна наткнулась на одного из младших поваров. Он шел ей навстречу, видимо, за какой-то приправой. Увидев Надежду, повар нахмурился и произнес голосом трамвайного контролера:
– Вы здесь что? Вы здесь зачем? Вам здесь нельзя! Посторонним здесь не положено!
Надежда, увидев повара, улыбнулась ему туманной полубезумной улыбкой, поднесла палец к губам и прошептала:
– Молодой человек, пойдемте со мной! Я вам что-то покажу!
– Что покажете? Зачем покажете? Почему покажете? – забормотал повар, но тем не менее последовал за Надеждой.
Она вернулась в кладовую, пересекла ее и осторожно толкнула дверь чулана. Тихо хихикая, повернулась к повару и спросила:
– Ну как, есть здесь что-нибудь?
Сама она боялась заглядывать в чулан.
Повар сунулся внутрь, какое-то время постоял на пороге и повернулся к Надежде:
– Ну, халаты, ну, куртки… Что вы мне показать-то хотели?
– И больше ничего? – опасливо проговорила Надежда и наконец решилась заглянуть через его плечо.
Блондинки, конечно, не было.
«Наверное, я все-таки схожу с ума! – подумала Надежда Николаевна. – Интересно, это лечится?»
Она выбралась наружу и прикрыла глаза.
– Так в чем дело? – строго осведомился повар.
Надежда захихикала.
– Закусывать нужно! – проворчал повар.
В ответ Надежда Николаевна совершенно неожиданно для себя пропела:
– Облака, белогривые лошадки…
Повар взглянул на нее испуганно.
– Вы куда все спешите без оглядки… – продолжила Надежда высоким звонким голосом.
– Не надо, а? – тихо попросил ее повар. – Идите к своим… вы тут с мужем, наверное?
– С мужем… – кивнула Надежда Николаевна.
– Вот к мужу и идите…
– Всенепременнейше! – И Надежда заторопилась прочь.
Проходя мимо холодильника, она на секунду задержалась и взглянула на его огромные металлические двери, больше напоминающие гаражные ворота. «А ведь наверняка теперь она там…» – подумала Надежда Николаевна, но проверять эту гипотезу не захотела.
На этот раз она как-то ловко миновала все служебные помещения и через несколько минут уже вернулась в ресторанный зал.
Веселье там понемногу сходило на нет. Только две особо упорные пары еще двигались в медленном танце, остальные потихоньку собирались, кое-кто уже разъехался по домам.
В дверях зала Надежда налетела на мужа.
– Надя, ты где была? – озабоченно спросил он.
– Поедем домой, – жалобно сказала она, – я тут больше не могу находиться…
– Ну конечно, поедем! – ответил муж. – Я только тебя ждал…
Посреди ночи Надежда Николаевна внезапно проснулась.
Во рту было сухо, в голове тяжело бухало, как будто там забивали сваи.
«Вот что значит два мартини с водкой!» – подумала Надежда и тихонько выбралась из кровати, стараясь не потревожить мужа.
Муж тяжело вздохнул, пробормотал что-то неразборчивое и перевернулся на другой бок.
Надежда нашарила тапки и побрела на кухню.
В коридоре ей навстречу попался кот Бейсик, который крался куда-то по своим ночным кошачьим делам. Увидев Надежду, он посмотрел на нее дико и только что не повертел лапой у виска.
Надежда взглянула на кота виновато, но тут же мысленно одернула себя: этак она скоро будет извиняться перед этим рыжим нахалом! В конце концов, кто в доме хозяин?
В действительности вопрос этот был спорный, и сам кот считал, что хозяин в доме, несомненно, он.
Добравшись до кухни, Надежда огляделась. Чайник был пуст, но она помнила, что в холодильнике должна быть коробка апельсинового сока.
Она подошла к холодильнику, открыла дверь…
И чуть не упала в обморок.
В холодильнике, неуклюже скорчившись, сидела давешняя блондинка в красном платье. На груди у нее отчетливо виднелось кровавое пятно, глаза были полуоткрыты.
Но как только дверца холодильника распахнулась, блондинка шевельнулась, широко открыла глаза и проговорила низким, хрипловатым голосом: