Экономика и право. Курс лекций для экономической безопасности

Однако у этой гениальности была обратная сторона: отсутствие детства, друзей, нормальных человеческих радостей. В подростковом возрасте Милль пережил тяжёлый душевный кризис, едва не приведший к самоубийству. Этот опыт заставил его усомниться в чисто рассудочном, «калькулирующем» подходе бентамистов и привёл к более глубокому пониманию человеческой природы, роли чувств, воображения и внутренней культуры. Милль понял, что счастье нельзя свести к сумме удовольствий — оно требует развития всех сторон человеческой личности.

Свобода как защита от «тирании большинства». Главный политико-философский труд Милля — эссе «О свободе» (1859). В нём он формулирует проблему, которая не стояла перед Локком и Смитом с такой остротой: угроза свободе исходит не только (и не столько) от государства, сколько от самого общества — от «тирании большинства», от общественного мнения, которое подавляет инакомыслие, навязывает конформизм, требует от всех жить по единому стандарту. В демократическом обществе, писал Милль, опасность заключается в том, что большинство может через институты демократии навязать свою волю меньшинству, подавляя не только политические, но и личные свободы.

Принцип вреда (harm principle). Центральный тезис Милля: «Единственная цель, оправдывающая применение власти к кому-либо из членов цивилизованного общества против его воли, есть предотвращение вреда другим».

Этот принцип имеет далеко идущие последствия. Свобода индивида должна быть абсолютной в тех действиях, которые касаются только его самого. Общество и государство не вправе вмешиваться, даже если действия индивида кажутся им глупыми, безнравственными или оскорбительными. Человек имеет право ошибаться, имеет право жить не так, как «принято», имеет право быть «странным» — пока он этим не наносит ущерба другим.

Милль выделяет следующие грани индивидуальной свободы:

— свобода мысли и мнения (включая свободу их выражения);

— свобода выбора и преследования жизненных целей (включая свободу «составлять свой собственный характер»);

— свобода действовать сообща с другими индивидами (свобода ассоциации).

Милль особенно подчёркивал важность индивидуальности как самостоятельной ценности. Он писал, что «однообразие обычаев и характеров не есть счастье». Общество, которое подавляет индивидуальность, обедняет себя, лишаясь источников новизны, творчества, духовного развития.

Экономические взгляды: между свободой и справедливостью. В области экономики Милль занимал сложную позицию, которую можно охарактеризовать как «либерализм с социальной совестью». С одной стороны, он оставался на позициях классической политэкономии в духе А. Смита и Д. Рикардо: он признавал эффективность рынка как механизма производства и распределения. С другой стороны, он полагал возможным и необходимым вмешательство государства в распределение доходов в целях социальной справедливости.

Ключевая идея Милля состояла в различении «законов производства» и «законов распределения». Законы производства, по Миллю, имеют объективный характер, подобно законам физики. Они задают границы возможного. Законы же распределения зависят от человеческих установлений — это вопрос социального выбора, а не объективной необходимости. Поэтому общество может и должно изменять систему распределения в соответствии с представлениями о справедливости.

Именно из этого различения Милль делал вывод о необходимости социальных реформ, включая ограничение права наследования, прогрессивное налогообложение, поддержку кооперативного движения. Милль симпатизировал социалистическим идеям (он был знаком с учением Сен-Симона, Фурье), но не принимал социалистического отрицания частной собственности и конкуренции. Он считал, что лучший строй — это «частная собственность, но справедливо распределённая».

Утилитаризм: от количества к качеству. Милль был последователем этики утилитаризма, основанной Иеремией Бентамом. Согласно утилитаризму, критерий нравственности — «наибольшее счастье наибольшего числа людей». Однако Милль внёс важное уточнение: он различал удовольствия по качеству, а не только по количеству. «Лучше быть недовольным человеком, чем довольной свиньёй; лучше быть недовольным Сократом, чем довольным дураком» — этот афоризм Милля точно выражает его позицию.

Для нашей темы это важно: экономический подход к праву, о котором мы говорили на прошлых лекциях, во многом основан на утилитаристской этике (максимизация полезности). Но Милль напоминает: нельзя сводить всё к простому подсчёту выгод и издержек. Есть высшие, качественные ценности (свобода, достоинство, индивидуальность), которые не укладываются в количественные измерения. Это важное ограничение для «экономического империализма», о котором мы говорили в связи с Беккером.

4.1.4. Смит и Милль: общее и особенное

Что объединяет этих двух мыслителей?

Оба — либералы в широком смысле слова: они защищают свободу индивида, видят в рынке механизм, обеспечивающий координацию миллионов независимых решений. Оба — утилитаристы в широком смысле: они оценивают социальные институты по их последствиям для благосостояния людей.

Но есть и важное различие.

Смит — оптимист Просвещения, верящий в естественную гармонию интересов. Его «невидимая рука» работает автоматически, если не мешать. Государство нужно лишь для защиты от насилия и мошенничества, а также для обеспечения некоторых общественных благ (инфраструктура, образование, оборона). Смит не видел (или не хотел видеть) глубоких противоречий капиталистического развития — эксплуатации, кризисов, обнищания рабочих масс.

Милль живёт в более сложную эпоху. Он видит, что рынок порождает не только богатство, но и неравенство, эксплуатацию, духовное обеднение. Он видит, что демократия несёт угрозу тирании большинства. Поэтому его либерализм — более осторожный, более рефлексивный, допускающий реформы и корректировку рыночных механизмов во имя справедливости.

Смит акцентирует экономическую свободу как условие богатства. Милль — индивидуальную свободу как условие развития человеческой личности. Для Смита главный враг — меркантилистское государство, душащее торговлю. Для Милля — общественное мнение, душащее индивидуальность.

Оба, однако, сходятся в главном: свобода есть первичная ценность, без которой немыслимо ни достойное существование человека, ни процветание нации.

4.2. ДЖОН ЛОКК: НЕОТЪЕМЛЕМОСТЬ ПРАВ СОБСТВЕННОСТИ И ЛИЧНОЙ СВОБОДЫ

4.2.1. Исторический контекст: Англия XVII века

Если Смит и Милль — мыслители индустриальной эпохи, то Джон Локк (1632—1704) принадлежит эпохе революционной. XVII век в Англии — время гражданской войны, казни короля Карла I, протектората Кромвеля, реставрации Стюартов и, наконец, Славной революции 1688 года, которая установила конституционную монархию.

Локк был не просто философом, но и политическим деятелем, близким к партии вигов (сторонников парламентской власти и ограничения королевского абсолютизма). После неудачного заговора против короля Карла II он бежал в Голландию и вернулся на родину только после Славной революции вместе с супругой нового короля Вильгельма Оранского. Его главный политический труд — «Два трактата о правлении» (1690) — стал теоретическим обоснованием этой революции и философским фундаментом классического либерализма.

4.2.2. Естественное состояние и естественные права

Локк начинает с вопроса: что представляет собой естественное состояние — состояние, в котором люди находились до образования государства? В отличие от Томаса Гоббса, который описывал естественное состояние как «войну всех против всех» (bellum omnium contra omnes), Локк рисует иную картину. Гоббс считал, что люди эгоистичны и агрессивны, поэтому естественное состояние — это состояние всеобщей войны, и только страх смерти заставляет их заключать договор о создании государства. Локк же полагал, что люди по природе разумны и способны к сотрудничеству.

Он писал:

«Для правильного понимания политической власти и определения источника её возникновения мы должны рассмотреть, в каком естественном состоянии находятся все люди, а это — состояние полной свободы в отношении их действий и в отношении распоряжения своим имуществом и личностью в соответствии с тем, что они считают подходящим для себя в границах закона природы, не испрашивая разрешения у какого-либо другого лица и не завися от чьей-либо воли. Это также состояние равенства, при котором вся власть и вся юрисдикция являются взаимными, — никто не имеет больше другого».

Итак, естественное состояние у Локка — это состояние свободы (но не произвола) и равенства (но не имущественного равенства, а равенства прав). В этом состоянии действует закон природы, который «требует мира и безопасности для всего человечества». Содержание закона природы, согласно Локку, просто и ясно: «Поскольку все люди равны и независимы, постольку ни один из них не должен наносить ущерб жизни, здоровью, свободе или собственности другого».

Из закона природы вытекают естественные права человека:

— право на жизнь (никто не может быть лишён жизни произвольно);

— право на свободу (никто не может быть порабощён или подвергнут произвольному насилию);

— право на собственность (никто не может быть лишён своего имущества без его согласия или без законного основания).

Локк объединяет их в единое понятие собственности (property) в широком смысле — как всё то, что принадлежит человеку: его жизнь, его свобода, его имущество. «Каждый человек по закону природы имеет право отстаивать „свою собственность, т. е. свою жизнь, свободу и имущество“».

В естественном состоянии каждый имеет право защищать свои права и наказывать нарушителей закона природы. Однако, как подчёркивает Локк, этих неорганизованных индивидуальных средств защиты недостаточно для обеспечения спокойной и безопасной жизни. Возникают конфликты; каждый сам себе судья, что ведёт к предвзятости и эскалации насилия. Отсюда — необходимость перехода к государственному состоянию.

4.2.3. Теория трудовой собственности

Особое место в учении Локка занимает обоснование права частной собственности. Это один из самых оригинальных и влиятельных разделов его философии. Именно Локк дал классическое обоснование связи частной собственности с трудом, которое затем стало фундаментом всей западной экономической мысли.

Локк ставит проблему: Бог дал мир людям сообща. Как же тогда отдельные вещи становятся частной собственностью отдельных лиц? Почему один человек может сказать о вещи «это моё», и это признаётся законным?

Он отвечает:

«Каждый человек обладает некоторой собственностью, заключающейся в его собственной личности, на которую никто, кроме него самого, не имеет никаких прав. Мы можем сказать, что труд его тела и работа его рук по самому строгому счёту принадлежат ему. Что бы тогда человек ни извлекал из того состояния, в котором природа этот предмет создала и сохранила, он сочетает это со своим трудом и присоединяет к этому нечто, принадлежащее лично ему, и тем самым делает это своей собственностью».

Иными словами: человек владеет собой (self-ownership). Он владеет своим телом, своими способностями, своим трудом. Когда он прилагает свой труд к вещи, находящейся в общем пользовании (например, обрабатывает участок земли, собирает яблоки в лесу, строит дом), он как бы смешивает с ней то, что принадлежит ему, и тем самым делает вещь своей собственностью. Тот, кто первый своим трудом «пометил» вещь, становится её законным владельцем.

Это гениальное обоснование имеет далеко идущие следствия:

— Собственность возникает до государства и независимо от него. Государство не дарует собственность, а лишь защищает то, что уже принадлежит человеку по естественному праву. Это означало, что власть не может произвольно перераспределять имущество — оно «по природе» принадлежит тому, кто его создал своим трудом.

— Собственность есть продолжение личности. Посягательство на собственность есть посягательство на личность, на свободу, на жизнь. Поэтому защита собственности — это не защита «вещей», а защита человека.

— Труд — источник и оправдание собственности. Это открывало путь к критике феодальных привилегий, основанных не на труде, а на завоевании и наследовании. Локк дал интеллектуальное оружие для борьбы против аристократических привилегий.

Локк, однако, вводит два естественных ограничения права собственности:

— Условие не-порчи: человек не должен присваивать больше, чем может использовать без порчи (то есть не давать вещам гнить, не хранить продукты до тех пор, пока они не испортятся, когда другие голодают).

— Условие достаточности и качества: человек должен оставить достаточно и хорошее для других. Если он отгораживает участок земли, но оставляет другим столько же хорошей земли, его право на собственность законно.

С появлением денег эти ограничения снимаются, считает Локк. Деньги не портятся, и их можно накапливать без ограничений. Согласие людей придать ценность золоту и серебру «молчаливо и добровольно» сняло «великие и главные» ограничения, которые закон природы налагал на собственность.

4.2.4. Общественный договор и цели государства

Для чего люди объединяются в государство и учреждают политическую власть? Локк даёт чёткий ответ:

«Великой и главной целью объединения людей в государство и передачи себя под власть правительства является обеспечение за каждым человеком его естественных прав на собственность — жизнь, свободу и имущество».

В естественном состоянии эти права, хотя и существуют, недостаточно защищены, поскольку:

— отсутствует установленный, определённый, известный закон, общий для всех;

— отсутствуют беспристрастные судьи, наделённые властью разрешать споры согласно этому закону;

— отсутствует сила, способная привести приговор в исполнение.

Государство создаётся для восполнения этих недостатков.

Важнейший момент: люди передают государству лишь те права, которые необходимы для достижения этой цели. Они не отказываются от своих основных естественных прав. Закон природы продолжает действовать и в государственном состоянии, определяя цели и пределы государственной власти. Если правительство нарушает эти пределы, оно перестаёт быть легитимным.

Это принципиальное расхождение с Гоббсом. У Гоббса люди передают суверену все права, кроме права на жизнь; суверен не связан законом и может делать всё, что считает нужным для мира и безопасности. У Локка — лишь ограниченные полномочия, причём суверен (правительство) сам связан законом и не может нарушать естественные права подданных.

4.2.5. Разделение властей и право на сопротивление

Локк разработал теорию разделения властей, которая легла в основу конституционализма Нового времени. Он выделяет три ветви власти:

— законодательная (парламент) — верховная власть, издающая законы. Она не может быть произвольной и должна действовать через установленные, обнародованные законы;

— исполнительная (правительство) — проводящая законы в жизнь, осуществляющая правосудие;

— федеративная (ведающая отношениями с другими государствами) — по сути, внешнеполитическая власть.

Локк особенно подчёркивает опасность сосредоточения законодательной и исполнительной власти в одних руках. Если тот, кто издаёт законы, сам же их исполняет, он может сделать закон исключением для себя, истолковывать его в свою пользу, освобождать себя от его действия. Поэтому необходимо разделение властей.

Наконец, самое радикальное положение учения Локка — право народа на сопротивление. Если правительство нарушает общественный договор, превышает свои полномочия, покушается на естественные права подданных, народ имеет право на восстание. И не только право, но в определённых случаях и обязанность: молчаливо терпеть тиранию — значит становиться соучастником преступления.

Этот тезис сделал Локка теоретиком революции, хотя сам он был сторонником умеренной Славной революции 1688 года, а не радикальных потрясений. Важно подчеркнуть: народ выступает здесь как суверен, учредитель государства, который сохраняет верховный контроль над тем, как учреждённая им власть выполняет свои обязанности.

4.2.6. Локковское понимание свободы

Локк даёт определение свободы, которое принципиально отличается как от понимания свободы как произвола («делаю что хочу»), так и от гоббсовского понимания свободы как молчания закона (свобода там, где закон молчит). Он пишет:

«Свобода людей в условиях существования системы правления заключается в том, чтобы жить в соответствии с постоянным законом, общим для каждого в этом обществе и установленным законодательной властью, созданной в нём; это — свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, когда этого не запрещает закон, и не быть зависимым от непостоянной, неопределённой, неизвестной самовластной воли другого человека».

И ещё один важный пассаж:

«Несмотря на всевозможные лжетолкования, целью закона является не уничтожение и не ограничение, а сохранение и расширение свободы. Ведь во всех состояниях живых существ, способных иметь законы, там, где нет законов, там нет и свободы».

Свобода, по Локку, не противоположна закону; свобода возможна только через закон. Закон устанавливает рамки, внутри которых индивид может следовать своей воле, будучи защищён от произвола других. Без закона — произвол сильного, состояние войны, рабство. С законом — свобода, безопасность, достоинство.

Это понимание свободы станет фундаментом правового государства и конституционализма. Оно же снимает ложную дихотомию «свобода или порядок». Свобода и порядок не исключают друг друга; порядок (правовой) есть условие свободы.

4.2.7. Значение Локка

Джон Локк по праву считается отцом классического либерализма. Его идеи о неотчуждаемых правах человека, о договорной природе государства, о разделении властей, о праве на сопротивление тирании стали общим местом западной политической мысли. Они нашли прямое воплощение в американской Декларации независимости (Томас Джефферсон почти дословно воспроизвёл локковскую триаду «жизнь, свобода и стремление к счастью») и во французской Декларации прав человека и гражданина (1789).

Для экономического анализа права особенно важна локковская теория собственности. Она обосновывает связь между трудом и правом собственности, между личностью и имуществом. Эта связь сохраняет значение и сегодня: когда мы говорим о защите интеллектуальной собственности, о недопустимости экспроприации без компенсации, о праве наследования, мы стоим на плечах Локка.

4.3. ЖАН-ЖАК РУССО: ПРИОРИТЕТ СОЦИАЛЬНОГО РАВЕНСТВА НАД ИНДИВИДУАЛЬНОЙ СВОБОДОЙ

4.3.1. Биографический и идейный контекст

Жан-Жак Руссо (1712—1778) — фигура уникальная в истории философии. Швейцарец по происхождению, выходец из низов (сын часовщика), он прошёл через унижения, скитания, нищету, прежде чем завоевал признание как мыслитель. Он был современником Вольтера и энциклопедистов, но стоял особняком, критикуя Просвещение с позиций, которые сегодня назвали бы «контрмодерном» или даже «романтическим антикапитализмом». Если Вольтер верил в прогресс, науку и разум, то Руссо видел в развитии цивилизации источник порчи нравов, неравенства, отчуждения человека от самого себя.

В отличие от Локка и Смита, которые были оптимистами в отношении прогресса, Руссо утверждал, что наука и искусство не облагораживают, а развращают нравы, что частная собственность — источник всех зол, что «естественный человек» был добродетелен, а «общественный человек» испорчен. Его знаменитый трактат «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» (1755) начинается с утверждения: «Большая часть наших зол — наше собственное дело, и мы почти всегда избежали бы их, если бы сохранили простой, единообразный и уединённый образ жизни, предписанный нам природой».

Руссо не отрицает свободу как ценность. Его знаменитая фраза из «Общественного договора» (1762) — «Человек рождается свободным, но повсюду он в оковах» — стала лозунгом борцов за свободу на два столетия вперёд. Но его понимание свободы и условий её реализации радикально отличается от локковского.

4.3.2. Критика частной собственности как источника неравенства

Исходный пункт философии Руссо — критика частной собственности. В «Рассуждении о происхождении неравенства» он рисует картину «естественного состояния», которая принципиально отличается как от локковской, так и от гоббсовской. Естественный человек у Руссо — не эгоист и не волк; он одинок, добр, не знает ни собственности, ни зависти, ни войн. Это состояние Руссо называет «золотым веком» человечества.

Переход к цивилизации происходит с появлением частной собственности. Руссо пишет знаменитые строки:

«Первый, кто, огородив участок земли, придумал заявить: „Это моё!“ и нашёл людей, достаточно простодушных, чтобы этому поверить, был истинным основателем гражданского общества. От скольких преступлений, войн, убийств, несчастий и ужасов уберёг бы род человеческий тот, кто, вырвав колья или засыпав ров, крикнул бы своим ближним: „Не слушайте лучше этого обманщика, вы погибли, если способны забыть, что плоды земли — для всех, а сама земля — ничья!“».

Здесь Руссо переворачивает локковскую логику. Локк видел в частной собственности результат труда и условие свободы. Руссо видит в ней результат узурпации и источник всех социальных бед. Собственность разделяет людей на богатых и бедных, создаёт зависть и вражду, порождает войны, делает человека зависимым от других.

Руссо, однако, не был коммунистом или анархистом. Он не призывал к отмене частной собственности как таковой. Его критика была направлена не против собственности вообще, а против чрезмерной собственности, против концентрации богатства в руках немногих при обнищании большинства.

4.3.3. Общественный договор Руссо: отчуждение в пользу целого

Если у Локка общественный договор заключается между индивидами и правительством, причём индивиды сохраняют свои естественные права, которые правительство обязано защищать, то у Руссо договор имеет принципиально иной характер. Он пишет:

«Каждый из нас передаёт в общее достояние и ставит под высшее руководство общей воли свою личность и все свои силы, и в результате для нас всех вместе каждый член превращается в нераздельную часть целого».

Иными словами, индивид полностью отчуждает свои права в пользу сообщества. Не частично, как у Локка, а целиком. Взамен он получает не защиту своих естественных прав (которых он фактически лишился), а членство в политическом теле, часть общей суверенной воли.

Возникающее в результате договора политическое тело Руссо называет «Республикой» (или «Государством», когда оно пассивно, и «Сувереном», когда оно активно), а членов этого тела — «гражданами». Суверенитет принадлежит народу в целом, он неделим и неотчуждаем. Никакой орган, никакое лицо не могут представлять народ; народ может действовать только непосредственно, собираясь вместе на ассамблеи.

4.3.4. Общая воля (volonté générale) и воля всех (volonté de tous)

Центральное понятие политической философии Руссо — общая воля (volonté générale). Он тщательно различает её от «воли всех» (volonté de tous). «Воля всех» — это просто сумма частных интересов, механическое соединение индивидуальных желаний. «Общая воля» — это то, что соответствует общему интересу, благу целого. Она не обязательно совпадает с суммой частных воль.