Отдел скрытых дел: Нити судьбы

— Так. Стоп… — одёрнул я сам себя, чтобы нервное потрясение не переросло в истерический смех.

В моей текущей ситуации не столь важно, что произошло. Важнее понять, что делать дальше? Стараясь не шуршать, я пошарил по карманам в поисках смартфона. Обрадовался, когда нашёл его, и чуть не лопнул от отчаянья, когда порезал палец о разбитый экран. Остался без связи, плохо.

Я потрогал рассечённый лоб. Царапина, похоже, глубокая, но не длинная. Если не трогать, то не особо болит, а вот шишка отозвалась так, будто я нажал кнопку «Адская боль без предупреждения». Это меня капец как взбодрило! Позже, выровняв дыхание, я осторожно прощупал рёбра и подвигал ногой. Нащупал на груди ещё одну болевую кнопку, но уже без таблички «адская». Либо трещина, либо вообще повезло и это простой ушиб.

От мысли про везение я опять нервно усмехнулся и заставил себя переключиться с жалости к себе на что-то более продуктивное. Анализ фактов, например.

С одной стороны, демон-псих всё ещё был на свободе, а к странной девушке скоро приедет подмога, и свидетели им, как оказалось, не нужны. Сидеть и чего-то ждать смысла точно нет.

Пистолет я потерял, а вот злосчастный рабочий чемодан с уликами из особняка всё ещё таскал с собой в надежде, что он меня защитит. Но это вряд ли, а вот два волшебных патрона, эффективность которых я видел собственными глазами, — вполне могли. Только нужно оружие. Возвращаться на дорогу желания не было, зато двенадцатый калибр имелся у меня дома. Пусть простая турецкая двустволка, но всяко лучше, чем потерянный «макаров».

С другой стороны, где-то вокруг и рядом должно быть много наших, дороги-то перекрыты. Если даже у этих «суперов» и есть выходы на полицию, то не сразу же и не на всех? А значит, для начала надо всё-таки попытаться выйти к своим. А там уже решать: на работу, домой или сразу в психушку…

Я собрался с духом и ещё раз выглянул из-за дерева. Почему-то казалось, что стоит только высунуться, непременно на кого-то наткнусь. И неважно на кого: на психа или девушку. Хотя для отчёта коллег-криминалистов это важно, конечно: будут ли они описывать очередного «орла» или просто пулевое…

Показалось, что увидел скрюченную лапу, качнувшуюся в мою сторону. Вроде просто ветка, но я всё равно подорвался и побрёл куда подальше от места аварии. Сначала не спеша, но постепенно приноровился, привык к боли, и ускорился. Ещё бы в ботинках вода не чавкала, то было бы вообще отлично.

Я понятия не имел, где нахожусь. По ощущениям, в глухой, мокрой, тёмной и дремучей тайге, но по факту через каких-нибудь сто метров я вполне мог выйти к забору очередного элитного посёлка. До кольцевой тут, как ни крути, не больше пяти километров.

Эта мысль подбодрила меня, а метров через триста я увидел пробивающийся сквозь листву рассеянный свет. Потом фонари и дорогу. Но выходить на неё не торопился, потому что услышал шум двигателя и обрывки голосов. Протиснулся через ветви орешника и даже умудрился почти не промокнуть. Словил всего несколько капель за шиворот и застыл, разглядывая полицейский уазик, стоявший у обочины.

— Фух, — вырвалось у меня.

Пока не понятно, насколько они «наши», но хотя бы не демоны и не борцы с ними. В машине были люди. Целые, живые и, в отличие от меня, сухие и тёплые. Очень захотелось к ним, но я заставил себя сперва понаблюдать. Осмотрел дорогу, остановку и закрытый цветочный магазин рядом с ней.

Ничего подозрительного не заметил и решил больше не ждать. А то я скорее отрублюсь от усталости, чем над уазиком появится табличка: «Мы хорошие. Доверься нам…» Вырвался из кустов, получив щедрую порцию освежающего душа и, споткнувшись, скатился в кювет. Ещё больше перепачкался и, понимая, что сам сейчас выгляжу как какой-то демон, поднял руку. Услышал разговоры, вроде даже различил шипение рации. Машина тронулась и поехала.

Я помахал рукой и устало ткнулся носом в землю.

А машина всё ехала и ехала, но, судя по звукам, не ко мне, а от меня.

— Да чтоб вас… — прорычал я, заставив себя карабкаться на дорогу.

Увидел только красные огни, которые пропали за поворотом. Вот такое вот интересное оцепление получается. Похоже, замять решили не только аварию, но и поиски психа. Интересно, на каком уровне всё изменилось?

Я спустился обратно в кювет, чтобы забрать кейс, и понял, что сил таскать его с собой у меня уже нет. Но и бросить не смог — всё-таки там улики. Ребро жертвы, дротики и осколки стекла с ДНК психа. Рассовал всё по карманам и налегке доковылял до остановки. Уселся на лавку и откинулся к стенке.

— Пофиг уже…

Разом навалилась отложенная адреналином усталость, и всё, что до этого болело, разболелось с удвоенной силой. Уснуть не смог, но погрузился в какое-то мутное, вязкое, состояние, будто с похмелья.

В таком состоянии меня и нашли. То ли запоздалый, то ли слишком ранний мусоровоз остановился возле остановки. Улыбчивый пожилой водитель забрал мусор, а заодно и меня. Мы о чём-то говорили, но я толком не понимал ничего. Он явно решил, что я пьяный после драки. Сам эту версию придумал, сам в неё и поверил. Видать, она легко вписывалась в его картину мира.

Он довёз меня до города и передал на руки хмурому таксисту. Помню только, как назвал домашний адрес — там и очнулся. На лавочке возле подъезда. Состояние было — хреновей некуда, но часа полтора в тёплых и сухих машинах я всё-таки подремал. На улице ни единого прохожего, на небе — первые лучи приближающегося рассвета.

Когда я запер на все замки и цепочку тяжёлую стальную дверь своей квартиры, то более или менее пришёл в себя. Первым делом бросился к оружейному сейфу.

Я не считал себя охотником, фанатом огнестрела или человеком, ждущим зомби-апокалипсис. Вот Макс был именно таким — травмат, гладкоствол, нарезное и не в единственном экземпляре. При этом он свято верил, что в случае конца света его арсенал вряд ли поможет выжить, но точно поможет добраться до нормального оружия. Говорил, что плохо спит, если дома нет хотя бы тысячи патронов.

Я же просто насмотрелся на работе, на что способны плохие люди. В зомби не верил (по крайней мере раньше не верил), но оружие дома создавало чувство защищённости. И сейчас, стоило взять его в руки, дыхание выровнялось и я успокоился. Произошедшие события перестали казаться чем-то ужасным. Странным — да, но со странным можно справиться.

Я вздохнул, вспомнив Макса. До моего подкаста мы отлично ладили: ездили на полигон стрелять по тарелочкам почти каждые выходные. Он-то мне и посоветовал взять BDR 90 от Beydora Arms. Компактный, лёгкий дробовик с планками пикатини и широкими возможностями тюнинга. Макс же с охотой консультировал по всем вопросам, а потом я уже и сам втянулся: заменил цевьё, поставив со слотами M-Lok. Туда же добавилась тактическая рукоятка Mugpul AFG, потом коллиматор, следом тактический фонарь с ЛЦУ. Потом…

— Ладно, может, я и правда фанат огнестрела, — признал я, выгребая патроны из полупустой пачки.

Тысячу никогда не держал, и даже запас не пополнил после последних стрельб. Достал один, повертел в руках и закинул обратно в сейф.

— Не поможет, — пробурчал я и полез в карман за патронами «суперов».

Поймал себя на мысли, что совершенно не хочу их заряжать. Было что-то в этих патронах опасное. Не в том смысле, что может распылить тебя на угольки, а что-то очень чуждое вообще всему человеческому и живому. Мрак и пустота. Как бы красиво ни светилась рунная надпись, всё равно — мрак и пустота.

Но иного пути я не видел. Вынул их, держа на вытянутой руке, будто они могли укусить. Зарядил их поскорее (подошли идеально) и закрыл стволы, вздрогнув от громкого щелчка. Меня будто включило: и мозги заработали быстрее, и по телу пробежала волна облегчения, будто бетонный плащ с плеч скинул.

— Какая-то хрень, — задумчиво подытожил я и бодро направился в кладовку.

Порылся на полке и добыл простенький старый дозиметр для измерения радиации. Сувенир с одного из прошлых дел, когда я вёл съёмку из одной подозрительной заброшки. Там, к слову, всё оказалось чистым. А здесь…

— Да твою же мать! — в сердцах воскликнул я, глядя, как побежали циферки, и слушая, как запищал дозиметр.

Шестьдесят микрорентген в час, семьдесят пять, восемьдесят…

Я нервно сглотнул, когда счётчик остановился на девяносто трёх. Хреново, но не смертельно. Но «капец как хреново» начинается со ста двадцати и при длительном ношении. Всё-таки в моём кармане они пролежали какое-то время.

Направившись в гостиную и по совместительству мой кабинет, я бросил ружьё на диван и быстро скинул куртку. Проверил её, а заодно и всего себя. Результат мне не понравился: всё тоже фонило на уровне шестидесяти микрорентген в час, но так, будто меня равномерно накрыло облаком. Вспомнилась светошумовая граната, потом странное утолщение у дробовика «супера» и ещё более странный подсумок у него на поясе. Там какие-то экраны? Это объяснило бы, почему они так лихо всё это применяют.

Полностью раздевшись, я ушёл в душ. Как мог, точнее, насколько позволяли ушибы рёбер, соскрёб, смыл и выпарил из себя всё, что только можно. Холодный день, мокрую ночь, радиацию, даже воспоминания и те притупились. Я устал, согрелся, и, кажется, наконец смог расслабиться.

Заварив кофе, закинулся парой таблеток парацетамола — глядишь, и голова утихнет. Прямо в халате и тапочках вернулся в гостиную, держась подальше и от кучи грязной одежды и от заряженного дробовика. Подошёл к рабочему столу, откопал старый телефон и поставил туда симку из разбитого. Включился он моментально, даже заряд какой-то оставался, но толку не было. Ни одного пропущенного, не одной смски. Никто меня не терял и не искал. Переустанавливать соцсети было лень, поэтому я включил компьютер.

Пока загружалась система, я разглядывал свою технику. Моя гордость. Всё для создания подкастов. Винтажный микрофон на пантографе, с которым я чувствовал себя этаким олдскульным радиоведущим, электронное табло с подсветкой в виде надписи: ON AIR, аудиоинтерфейс с заявкой на студийное качество, наушники. Мой маленький мирок, в котором я чувствовал себя как рыба в воде. Гостиная тоже была оформлена под студию. Дополнительная звукоизоляция стен, шторы блэкаут — я сам себя не снимал, но в полумраке было проще концентрироваться.

И самое главное — папки с делами. Моя собственная библиотека, которую я создавал годами. Две папки там были особенными и лежали на самом видном месте: тонкая — с моим текущим расследованием произошедшего в подземке — и толстая, почти протёртая папка с тем делом, из-за которого я вообще всем этим занялся. То, ради чего поступил в академию МВД, ради чего цеплялся на работе за самые сложные дела, ради чего подкаст начал вести — чтобы ещё сильнее себя натаскать, получить больше опыта и знаний.

Папка с делом об убийстве моих родителей. Отца, первоклассного следователя, и мамы, которая была рядом с ним в тот момент. Пятнадцать лет прошло, многое пришлось собирать по крупицам, спасибо Маргарите, что помогала. Но несмотря на объем пухлой папки, продвинулся я в этом деле недалеко. А вот теперь, возможно, придётся пересмотреть приоритеты и взять в работу третье дело.

Стоило вспомнить Маргариту, опять стало грустно. А ещё холодно. Так же, как было на квартире, а потом и в особняке. Я почувствовал, что волосы на затылке сами собой встали дыбом, и, несмотря на пронизывающий холод, вспотела спина. Сильнее забилось сердце и стало трудно дышать. Просто невозможно вдохнуть, будто лёгкие целиком покрылись льдом.

Замки не щёлкали, на двери цепочка. Окна, может, и открыты в режиме проветривания, но этаж-то седьмой! Это всё факты.

Но ещё был факт, что в комнате я больше не один.

И эти факты у меня уже как-то не бились.

Я услышал тихое дыхание. Хриплое и жадное, пахнущее тухлятиной и плесенью, как в той самой заброшке. Оборачиваться было страшно, конечно, но природное любопытство взяло верх. Я как был в халате и с чашкой недопитого кофе в руках, так и развернулся, уставившись прямо в маску того самого психа.

Вот только с такого близкого расстояния не верилось, что это маска. И вообще не верилось, что это человек. Он оказался ниже, чем я думал, и ещё худощавее. Из-за когтей и сутулости его руки показались мне непропорционально длинными. Помимо холода от него веяло чем-то болезненным, хотя, если я правильно расслышал Марьяну, то этот Демид провёл в какой-то кутузке почти тысячу лет.

Серая кожа в язвах и струпьях, слишком натуральных для грима. Губы порваны, но зубы на удивление ровные. И острые. В голове сразу же промелькнула мысль, что я и без экспертизы нашёл того, кто покусал первую жертву. А за ней пришла вторая, что халат у меня, конечно, не из бархата, но я слишком уж буду со спины походить на вторую жертву.

Псих несколько раз моргнул и повертел головой, будто все предметы в комнате вызывали в нём раздражение, особенно куча моей старой одежды и дробовик на диване. Переведя взгляд на меня, псих задрал голову и дребезжащим хриплым голосом прошептал:

— Отдай… И умрёшь быстро…

Слова давались ему с видимым трудом, но смысл я уловил. Как-то мне не понравился предложенный выбор, а точнее, его отсутствие. Ноги стали ватными, а тапочки будто примёрзли к полу.

Наверное, надо было уточнить, что именно отдать, а потом и отдать. Но в голове уже как-то быстро пролетели все стадии: от отрицания до принятия. Следом подключились базовые реакции на стресс: замри, беги, дерись, сдавайся. Первую гипокинетическую реакцию я уже прочувствовал, толку от неё не было, вторая тоже не подошла — только если в окно прыгать, а этаж седьмой. Остаётся «дерись» или «сдавайся»…

Ничего морально-волевого я в себе не почувствовал, но к любопытству подключилось упрямство, и, плеснув остатками кофе в маску, я рванул к дробовику.

Глава 5

Я плеснул кофе, рванул и...

Не успели капли долететь до психа, а у меня опять пол с потолком местами поменялись! В плечо будто молотком ударили, и я кувыркнулся через стол. Опрокинул стойку с микрофоном, разбил монитор и, чуть не запутавшись в проводах, грохнулся с другой стороны.

Не успел даже крякнуть, как какая-то невидимая сила вздёрнула меня и, разбрасывая папки, потащила по столешнице. Я спиной разбил стеклянные двери шкафа, порезался об острые осколки, а потом рухнул на рассыпавшиеся папки.

Судорожно попытался схватить хоть глоток воздуха, но в следующее мгновение невидимая рука снова схватила меня за шкирку и толкнула в угол комнаты. Невидимая подножка заставила меня свалился в кучу грязной одежды.

— Отдай, — просипел псих таким слабым и тихим голосом, словно это ему больно и это он устал летать по всей комнате и ломать мебель своим телом.

Я всё-таки сделал вдох. И захрипел, пытаясь сдержать кашель. Казалось, что если дёрнуться, то все кости в теле рассыпятся в труху, и собрать я их уже никогда не смогу. Парацетамол не помог — голова раскалывалась, иссечённую спину саднило, а рёбра трещали при каждом вдохе.

Чёрт! Ребро! Ему нужно то клятое ребро...

Впившись мутным взглядом в разбросанную одежду, я заметил нужный пакет. Дёрнул его и, не глядя, швырнул в сторону психа. Услышал хрип, похожий на похотливо-радостный стон, и шуршание полиэтилена. Понял, что у меня есть свободное мгновение, и рванул к дивану.

Меня поймала невидимая рука, и мой рывок тут же оборвался. Я даже на руках подняться не смог, лишь заскрипел зубами и ударился грудью об пол. Что-то страшно хрустнуло, но так я хотя бы смог оттолкнуться и перекатиться к столу. А потом, цепляясь за разбитое оборудование для подкаста, как скалолаз за выступы, пополз за дробовиком.

Чем бы он там ни фонил, сейчас для меня это был единственный выход. Мысль, что это путь к спасению, вытеснила даже боль. Тридцать сантиметров… сорок сантиметров, пятнадцать сантиметров, пять... Снова тридцать сантиметров...

В висках стучало, перед глазами стоял вожделенный образ двустволки. Только руку протяни и вот-вот схватишь! Но каждый раз, когда я так думал, ружьё издевательски оказывалось слишком далеко. Я понимал, что псих про меня не забыл, получив свою игрушку, и что следующей игрушкой стану я. Понимал очень хорошо.

Ещё один отчаянный гребок по полу. Наконец-то проснулись морально-волевые, и я ухватился за ножку дивана, подтянул себя и, превозмогая боль в груди, кинул к дробовику руку. Подцепил! И в этот момент, обдав холодом затылок, в мою шею вцепилась невидимая рука.

Меня встряхнуло и крутануло в сторону психа. Я с каким-то животным упорством вцепился в ружьё, чуть не переломав себе пальцы, но так и не выпустил его из руки. Выстрелил, не целясь, надеясь, что повезёт.

Почти одновременно с грохотом по ушам ударил дикий нечеловеческий вопль. С таким зверь рвёт себе лапу, чтобы выбраться из капкана. Невидимая рука исчезла, и я мешком свалился на пол, тараща глаза и пытаясь отдышаться. Ещё неплохо бы разогнать чёрную пелену в голове и перед глазами.

В паре метров передо мной возвышалась худая фигура, кривила морду, пытаясь справиться с болью. Псих смотрел то на свою простреленную над локтем руку, то на меня. В его глазах читалось искреннее непонимание.

Локтя, по сути, больше и не было, всё предплечье с кистью болталось на соплях. С двух сторон торчали обуглившиеся кости и рваные куски мяса. При этом ребро из скрюченных пальцев псих так и не выпустил.

Он побледнел, на тощей шее от перенапряжения вздулись вены, отчего алые края раны перестали расширяться и начали затухать. Но зарастить то, что уже выгорело, он не смог. Снова зарычал и перевёл взгляд на меня.

Настолько красноречиво посмотрел, что в его чёрных зрачках я в мельчайших подробностях увидел очередного шутника-следователя, который говорит своим коллегам про мой труп: «Вскрывать-то уже нечего, тут собрать бы...»

Псих прыгнул на меня с такой скоростью, что пострадавшая рука всё-таки оторвалась. Я выстрелил за мгновение до того, как существо костлявой грудью выломало дробовик из моих пальцев. По ушам ударил грохот, а в нос забилась вонь поджаренной тухлятины. Острая боль в сломанном пальце показалась мне тем самым последним гвоздём, который забили в крышку гроба. Навалилась желанная спасительная темнота, разлилась по всем нервным окончаниям.

Но отключиться окончательно я не успел.

Левый бок пронзила новая боль. Это псих воткнул в меня когти здоровой руки. Одним ударом пробил лёгкое, погрузив пальцы почти до костяшек. И стал проталкивать и давить дальше, словно хотел добраться до сердца. Почему-то из раны не потекла кровь. Красные капли срывались с кожи и, поднимаясь в воздух, втягивались прямо в рану психа.

Теперь наступила моя очередь непонимающе смотреть то на свою грудь, то на дыру в психе. Вцепился в его руку, попытавшись вырвать её из себя. Но мои пальцы бессильно соскользнули, будто я пытался ухватить не человека, а мерзкого ледяного слизня. Точнее, труп ледяного слизня, который сейчас будто оживал. В отличие от меня.

Мне катастрофически не хватало воздуха. Каждый вдох получался хриплым и рваным, а псих, наоборот, будто успокоился. С пробоиной размером с блюдце что-то творилось. Обуглившиеся края покрылись корочкой, которая тут же начала отваливаться и открывать участки свежей кожи. Его рана зарастала, а вот мои — нет.

Я понял, что не чувствую ничего. Не чувствую грудь вообще, а вместе с этим нет и боли. Либо я тоже свихнулся, либо мне ввели какую-то сверхсильную анестезию. Вот, значит, как прошлые жертвы выдержали столько пыток, оставаясь живыми.

От этих мыслей почему-то стало смешно. Какая теперь разница, что я нашёл ответ на эту загадку? Коллегам-то не расскажешь — мертвы все, с кем я это обсуждал. Да и меня, похоже, не распотрошат, а выжмут досуха. Высосут всю кровь, все жизненные силы, используя в качестве донора для восстановления. Или регенерации, хотя этот термин пока с трудом прокручивался в голове.

Так не бывает!

Но, видимо, всё-таки бывает. Мутная картинка перед глазами говорила сама за себя. Боль так и не пришла, но навалилась слабость, меня снова потянуло в спасительную темноту...

— Они за всё ответят... — скрипучий шёпот психа на секунду вернул меня к свету. — Им меня не сломить... Они пожалеют... Вы все пожалеете... Вы не меня спрятали, вы себя пытались спрятать... Месть свершится...

Псих как заведённый начал твердить про месть. Его голос звучал всё бодрее. С лица отступила бледность, а рот растянулся в жутком подобии мечтательной улыбки. Настолько противной и раздражающей, что я будто проснулся и решил ещё подраться. Бесполезный дробовик с треснувшим цевьём валялся на полу. Рядом с ним лежала оторванная рука, так и не выпустившая ребро из пальцев.

— Демид... — прошептал я, вспомнив, как его назвала девушка.

Прошептал едва слышно, но псих дёрнулся, как от удара. Ухмылка сменилась на гневную гримасу, и он резко протолкнул когти ещё глубже в мой бок. Удар получился таким сильным, что я повалился на пол.

— Не смей, — прошипел он мне прямо в лицо, рывком поднимая меня обратно, — произносить моё имя...

Мне очень захотелось ответить. Ляпнуть что-нибудь в духе, что нельзя быть таким обидчивым. Или просто повторить его имя, но добавить, что он долбаный псих. Или вообще плод моего воображения. Ещё больше разозлить, напомнив ему про годы в тюрьме и двух убитых «кукол». Но… зачем?

Да и сил не было.

Сил с трудом хватило, чтобы нащупать ребро. Поднять его и воткнуть Демиду в глаз. Почувствовать, как острый край протыкает зрачок и погружается во что-то плотное и упругое, как резина. Псих захрипел и дёрнулся, стараясь уйти от удара, но не смог вырвать вторую руку.

Вернулась боль — видимо, отключилась анестезия. Меня словно током прошило от головы до пяток и обратно. Темнота, которую уже дважды что-то прогоняло, наконец, осмелела и набросилась на меня. Я только и успел, что из последних сил забить ребро глубже, прокрутить его и сломать.

Всё!

Тьма, наконец, меня забрала...

***

— Да вашу же мать! — простонал я, понимая, что как забрала, так и отдаёт обратно.

Сквозь веки начал пробиваться яркий свет, идущий сразу из нескольких источников. Открыть я смог только один глаз и увидел, что сияние исходит от ребра. Точнее, от начертанных на нём символов. Руны раскалились, словно металл в горне, даже побелели — я инстинктивно разжал пальцы, но обломок остался на ладони, как приклеенный.

Второй обломок, торчащий из головы Демида, тоже пылал. Я очень надеялся, что псих всё-таки уже мёртв. Рана на его груди хоть и уменьшилась, но до конца затянуться не успела. Из выбитого глаза текла густая чёрная кровь. Он и так был худым, но сейчас стал как мумия. И тоже светился.

Я снова посмотрел на руку, потом на белый обломок кости. Когда свечение достигло своего пика, ребро заискрило. Искорки стали подниматься над моей рукой и зависать сантиметрах в десяти — я заворожённо за ними наблюдал, как если бы на костёр ночью смотрел.

Вот только над костром такие крохи практически сразу тают, а эти, долговечные, как рой маленьких пчёлок, накапливались до тех пор, пока остатки кости не рассыпались в прах. Тогда, задрожав, вся стайка потянулась ко мне, словно их пылесосом всосало. Наверное, я к тому моменту уже бредил, потому что ясно увидел, как искорки впились в мою кожу, заставив светиться вены. Этот свет побежал вверх и вниз, заполняя каждый сосудик.

Жжение, сначала слабое, нарастало. Уже буквально через пару секунд чесаться захотелось с такой силой, что и не жалко было и содрать с себя кожу. Мне показалось, что в крови у меня бензин, а то и напалм, и он прямо сейчас горит, разливаясь по всему телу. Жжение перекинулось на плечо, потом на грудь, обхватило шею, лишая меня возможности дышать, и я снова отключился, успев заметить, что вокруг Демида разлетается чёрный пепел.

Не знаю, как долго я был без сознания в этот раз. Не знаю, в какой момент очнулся и вытащил когти Демида из-под рёбер.

В бреду мне мерещились красные всполохи мигалок и лица моих коллег: Маргарита, Палыча, Макса. Можно ли считать, что я нашёл их убийцу и раскрыл это дело? Как мне составлять отчёт, чтобы меня самого не сочли психом? Я, вроде спрашивал у них самих, но никто из коллег мне не ответил, и даже мигалка постепенно погасла, умчавшись от меня в тёмную даль.

В следующий раз я очнулся, когда грохнула входная дверь и послышались торопливые шаги. Кто-то шастал по моей квартире, как у себя дома. Заглянул в комнату и начал топтаться совсем рядом со мной. С едва заметным ветерком, будто ко мне кто-то резко наклонился, добавился запах сладких духов.