ЧОП «ЗАРЯ»

Между нами стоял мужчина, тоже с сединой в бороде, и тоже довольный. Даже несмотря на то, что вместо правой кисти у него из-под рукава торчал сдвоенный крюк. Это он говорил со мной. Трындел без остановки, что я дома и что все получилось.

– Отдыхайте, Матвей Александрович, не беспокойтесь! Мы вас в дом перенесем, – в его голосе я слышал заботу. Перестав сопротивляться слабости, отключился под продолжающееся мерное бормотание: – Неужели получилось? Как жаль, что барин не дождался, не пережил…

***

Пробуждение было необычным – уже и не припомню такого состояния. Выспался, отдохнул, ничего не болит, нигде не затекло, отходняка и похмелья нет, в школу или на пары не опаздываю. Потянулся на довольно удобном матрасе и покрутил головой. Обнаружил, что лежу на железной, скрипящей пружинами, старой кровати.

Кованая спинка с завитками и цветочками сильно потускнела, на ней собралась пыль, а в левом верхнем углу ярко блестела на солнце тонкая паутина. Огромная подушка, в которой голова утонула почти целиком, пахла увядшими травами – что-то луговое с примесью земли.

Стены измазаны побелкой, деревянное окно с растрескавшейся рамой, под потолком вьется змейкой проводка, прямо как в старых подъездах на Арбате – два черных переплетенных провода. Ведут к центру потолка, с которого свисает одинокая лампочка.

Комната оказалась небольшой, метров десять квадратных. Помимо кровати, на которой я поскрипывал пружинами, у стены стоял комод, накрытый кружевной скатеркой ручной работы. На комоде стояли белые фигурки, издалека похожие на слоников. Приглядевшись, я понял, что либо это очень хреново сделанные слоники, либо таких уродцев в нашем мире я не встречал.

Над комодом висело несколько старых фотографий, будто из начала прошлого века. Бородатый мужик стоял, положив ладонь на спинку стула, на котором сидела женщина, а вокруг них (четверо)детей. Рядом с семейным снимком – отдельные портреты. Но разглядеть детали не получилось, я видел лишь замыленные от старости и потерявшие резкость силуэты.

Я встал с кровати, прошелся до двери. Там стоял стул, на котором лежала одежда. Штаны, рубашка и куртка, похожая на джинсовую, а на полу – грубые ботинки. Все с виду новое, но фасон и стиль очень напомнил форму работяг того же времени, что и на фото.

Одевшись, я подошел к окну, в надежде увидеть хоть какие-то знакомые виды. Вид открывался примерно со второго этажа и довольно скудный: яблоневый сад с лысыми тропинками, разбегающимися среди всего этого великолепия, колодец и покосившийся старый сарай. М-да, это точно не Ясенево. Если только Царицыно – там вроде есть какой-то парк оформленный под старину. Хотя все равно сомнительно, что река могла меня туда вынести.

Моих вещей нигде не было. Документы, телефон, банковские карты и самое главное – телескопическая палочка-выручалочка – все как в воду кануло. Хотя, может, и не «как»…

Дверь поддалась легко, лишь едва скрипнули петли. Я вышел в коридор, увидел несколько дверей и лестницу вниз. С первого этажа доносился шум, будто кто-то готовит – бряцнула посуда, зашипело горящее масло.

Заглянув еще в одну комнату с незапертой дверью, я спустился в просторный холл, пытаясь определить, откуда еще доносятся звуки, помимо кухни. Я слышал шаги и приглушенные разговоры.

Все вокруг было странным. Старым и странным. Что-то подобное я еще в школе на последнем звонке видел, когда нас культурно вывозили в Захарово – смотреть, как Пушкин провел детство. Потемневшая мебель, часы с кукушкой, клетка с какой-то мелкой молчаливой пичугой, латунная мелочевка на комодах, не хватало только таблички: «Сто лет назад здесь жил и работал великий Сам».

– Молодой барин проснулся? – За спиной раздалось тихое покашливание, и уже знакомый голос произнес: – У вас, наверное, много вопросов?

– Да, черт возьми!

Я обернулся и осекся, увидев, что у бородатого не только руки нет, но и вместо ноги торчит стальной костыль.

Передо мной стоял мужчина лет шестидесяти, крепкий, жилистый. Если бы не крюк с костылем, можно было сказать, что он прекрасно сохранился. Спина прямая, будто и вместо позвоночника что-то стальное встроено. Аккуратная стрижка, короткая борода, в которой проглядывала неровная белая нитка шрама. Похож на военного, даже на ветерана, который через многое прошел.

Он выдержал паузу, дав мне возможность его рассмотреть, а потом сухо сказал:

– Спрашивайте…

– Где я? – Я обвел руками дом и краем глаза заметил, как за окном пробежала какая-то девушка. – И что произошло? И какого хрена я вообще тут делаю? И какой, в жопу, я барин? И кто вы такой?

– Мое имя Захар, я управляющий поместья. А вы дома… – и тут он щелкнул крюком, останавливая мой порыв высказать все, что я думаю об этом доме. – Если быть точными, то мы с вами сейчас находимся в одном из загородных имений, принадлежащих семье Гордеевых. Вашей семье. Это охотничий домик вашего деда в Тобольской губернии.

– Пф-р – фыркнул я, – в первый раз слышу эту фамилию. Вы либо меня с кем-то перепутали, либо это какой-то розыгрыш.

– Ошибка исключена, расчеты Гордея Ивановича выверены годами… – Захар засуетился, очень натурально изобразив налет неуверенности, будто действительно допустил возможность ошибки.

– Стопэ! А ты хорош, – улыбнулся я и стал глазеть по углам под потолком. – В каком театре играете? А? А где камеры? Это прикол, да? Развод? Квест в реальности или иммерсивное шоу? Что у вас тут за схема?

– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – проговорил Захар и на всякий случай отступил от меня на шаг. – Но признаю, что вам может быть сложно принять тот факт, что в нашей Вселенной есть разные миры, некоторые ученые называют их измерениями. И вы не в себе, учитывая, что вас как раз вернули из чужого мира домой.

– Самому не смешно?

Я вперился в его глаза, пытаясь разглядеть намек хоть на какую-нибудь хитринку, а заодно и себя ущипнул, а то вдруг все это странный сон, в котором, однако, боль пришла настоящая.

– Ладно. И как же я, по-вашему, оказался в чужом мире, откуда меня пришлось возвращать?

– В этом как раз нет ничего удивительного. Ваша бабка по материнской линии, кхм-кхм… – Захар дважды кашлянул в кулак. И либо я совсем поехал кукухой, либо за кашлем спряталось эмоционально окрашенное: «старая сука»! Захар тут же принес извинения: – Прошу прощения. Восемнадцать лет назад Мария Георгиевна, руководствуясь только ей известными причинами, выкрала вас из нашего мира и спрятала в вашем.

Я поднял указательный палец, мол, а теперь давайте помолчим, пока я думаю. Бабушку мою действительно звали Маша, хотя отчество другое. До тех пор, пока не начались проблемы с деменцией, она действительно была крута. Участковые у нее по струнке ходили, даже когда меня сдавать притаскивали. Гопота у подъезда ее всегда уважала. Другие бабки побаивались и шептались за спиной, и действительно сукой как-то назвали, но не старой, а стальной. И это звучало даже уважительно.

Восемнадцать лет назад я как раз стал сиротой. Как это произошло, помню плохо, что до этого было – тоже, лишь какие-то обрывки и смутные образы… Считай, жизнь-то началась с момента, как мы с бабушкой вдвоем остались.

Я поймал себя на мысли, что начинаю допускать, будто Захар правду сказал. Вспомнил погружение под воду и жалящие черные сгустки – аж передернуло! До такого в квестах и «ютюб»-пранках еще не додумались. Да и вокруг все было более чем реально, что исключало сон или наркотики.

– А что с родителями?

– Мне очень жаль, но они погибли.

– Как?

– Страшный несчастный случай, одномоментно унесший множество жизней, – вздохнул Захар, постукивая своим костылем. – Гордей Иванович оставил вам свои дневники, вы сможете ознакомиться с деталями его расследования.

– Ну, допустим… – медленно проговорил я, хотя еще не решил, что в итоге готов допустить. – А где, собственно, мой дед, который Гордей Иванович?

– К сожалению, он не пережил заклинание возврата, – погрустнел Захар, а я опять не заметил ничего подозрительного. Либо он мастерски играл, либо дед действительно был ему дорог. – Но не вините себя, Гордей знал, на что шел, когда соглашался на ритуал. Вернуть наследника рода было важнее.

– А где тело? Я могу хотя бы попрощаться?

– По условиям сделки, тело забрали, – голос Захара задрожал. – Это входило в цену.

Хрень какая-то. Но Захар не стал развивать тему про моего деда. Я мысленно повторил, привыкая к звучанию слова. Интересно. Никакого деда я не помнил. Ни мужа бабушки, ни по отцовской линии. Перед глазами промелькнул профиль старика, который лежал на соседней тумбе со счастливой улыбкой на мертвом лице. Магический ритуал с лихими расценками? Ну да, ну да. Что же это еще могло быть?

– Так. И что? Получается, я наследник какого-то богатого и знатного рода? —развел руками я, одновременно выражая сомнение и показывая на стены дома.

– В прошлом – да, – почесал крюком затылок Захар. – Но после смерти ваших родителей и вашего исчезновения все сильно изменилось. Род не смог защищать свои земли, а ваш дед все состояние потратил на поиски ответов и ваше возвращение.

Видно было, что Захару тяжело было подбирать слова. Ему было больно, грустно, тоскливо, и он явно сдерживался, чтобы не материться. Я не стал его торопить, просто молчал и слушал.

– Московское имение в залоге у банка, – делая паузы и вздыхая, Захар крюком загибал пальцы на здоровой руке. – Родовое гнездо уже пять лет как скрыто в тумане, а без вашего отца у нас не хватило сил его защитить. Войска же Ордена до сих пор не могут преодолеть Урал, чтобы вернуть губернию. Почти все, что было ценного, уже продано, а люди разбежались.

– М-да, вот тебе и заводы-пароходы, – теперь уже я почесал затылок. – И что? Ничего нет вообще?

– Остался этот охотничий домик, десятка два рабочих с семьями… Моторка еще осталась. Гордей запретил ее продавать, подарок хотел вам сделать. Оружия родового нет – все отдано за долги, – докладывал управляющий. После короткой заминки он ловко подтянул стоящий у стены стул крюком, со вздохом сел и начал массировать ногу. – Простите, не могу долго стоять. Я буквально минутку передохну и покажу вам здесь все.

Я дал ему все десять, пока мерил шагами гостиную, разглядывая фотографии на стенах. Если это все развод, то подготовка у них была на запредельной высоте. Я нашел себя на фото – ну или мальчонку очень сильно похожего на меня из фотоальбома с выпуска из начальной школы. Нашел молодых родителей, опять же, если верить тем фотографиям, что изредка показывала бабушка. А еще деда, только сильно моложе.

Странностей на фотографиях было много. От одежды (а это была какая-то ядреная смесь моды дореволюционной России, Дикого Запада и вполне себе современных джинсов и толстовок) и до других участников фоторепортажей. Этакое селфи на охоте, вот только трофеи все были неизвестной мне породы. Я бы даже сказал, неизвестной в моем мире породы. Какая-то обезьяна напоминала горгулью, ту, что памятник на некоторых старых домах. А вот остальные поверженные тушки, рядом с которыми позировали дед с отцом, вызывали одновременно страх и отвращение.

– Это что за хрень? – я указал на самую большую фотку, где лежало скелетообразное чучело из веток и корней деревьев.

– Это деймос, – скрипнув стулом, управляющий поднялся и подошел ко мне. – Слабенький. Я помню эту охоту, одна из первых вашего отца. Пойдемте, я все вам расскажу и покажу.

Охренеть, слабенький? Эта тварь, на минуточку, в кадр еле влезла, а там семь человек в полный рост в ряд стоят. Но уточнять я ничего не стал, а потом и вовсе превратился в одно большое ухо, чтобы впитать всю ту ерунду, что мне заливал управляющий, и попытаться ее осознать.

Захар мало понимал в том, как устроена Вселенная и в чем различия между нашими мирами. Знал только, что попасть туда и тем более обратно практически нереально. Единицы обладают этим тайным знанием, и тем сильнее он удивлялся, что бабке это удалось. При ее упоминании он опять закашлялся.

Из тех крошек знания, которых сам Захар нахватался от деда, я уже сделал выводы, что это какая-то параллельная реальность. И причем она такая не одна.

Как минимум три мира фигурировало в рассказах управляющего. Этакий бутерброд, в центре которого я находился сейчас.

Сверху, ну или снизу, тут смотря с какой стороны повернуть бутерброд, находился мир, полный магии, хаоса и разных сверхъестественных тварей – научные обоснования Захара не особо интересовали, поэтому он объяснял так, как ему его дед в детстве рассказывал.

А где-то еще находился мой старый мир без магии, с моим Арбатом, Настей и узбеками. А между этими крайностями, как водится, срединный мир, где хватало всякого.

И если вкратце, то в этот срединный мир постоянно лезла скверна, а вместе с ней и всевозможные твари из верхнего. Как именно лезли, Захар не знал. Монстров делили на два основных типа: деймосы – твари, которые приходили с туманом; и фобосы – духи и призраки, которые, напитавшись негативной энергией, болью и страданием, могли сразу сформироваться в этом мире.

Но вместе с тварями из верхнего мира текла и сила, что могла им противостоять. Так здесь появилась магия и люди, способные ее использовать. Таких людей называли одаренными, а способности передавались из поколения в поколение. Что и сформировало здесь понятие аристократических родов, которые на заре своего появления не только валили монстров, но и делили территорию, создав местное дворянство.

Здесь тоже была Россия, точнее Российская Империя с самым настоящим Императором. Были дворянские дружины, охранявшие свою территорию, а также свободные охотники, даже церковный орден, чтобы за всем этим следить, а еще дружины, артели, рейтинги и влияние…

В какой-то момент информации стало слишком много, а мастером логики и структуры Захар не был. Но зато, как я понял, он был крутым охотником, пока какая-то тварь из тумана не уменьшила ему количество конечностей.

Пока он вешал мне лапшу на уши, я осознал, что в самом деле страшно проголодался. Если все, что он несет – легенда розыгрыша, то и пофиг, а если все это правда и мне тут жить, то успею разобраться.

Кормили просто, но сытно и вкусно. Пшенная каша, пироги и чай с медом из пузатого самовара – что-то подобное вполне вписывалось в мои ожидания от этого места. Удивили скорее столовые приборы – деревянные ложки. На мой шутливый вопрос, где фамильное серебро, Захар на полном серьезе ответил, что все перелили в пули.

Потом началась экскурсия, в рамках которой Захар пытался донести, что и у нашего рода (дома) был свой отряд по борьбе с демоническими отродьями. И ключевое слово здесь – был. Очень крутой во времена его молодости и пока был жив мой отец. Слабенький, но все еще дерзкий, пока был жив дед. И теперь (на этом моменте он чуть слезу не пустил) моя задача, как наследника, возродить отряд и вернуть ему былую славу.

Пока обошли первый этаж, встретили ещё несколько жителей усадьбы – пожилую кухарку и крепкого мужика, таскавшего в дом дрова. Столовая, кухня, чулан и комнатушка для прислуги – ну такое себе, не хоромы.

На втором этаже располагалось несколько спален, включая ту, где я проснулся, и кабинет деда. Первое, что бросалось в глаза – это светлые пятна на стенах и темные на полу, показывающие, что совсем недавно здесь стояла или висела какая-то мебель. На каждый мой незаданный вопрос Захар кивал, бормоча себе под нос либо «продали», либо «в залоге».

А вот кабинет внушал уважение.

Хотя и здесь хватало пустующих мест. В углу стоял широкий оружейный шкаф, в лучшие времена вмещавший с десяток винтовок. Сейчас же там было только две: охотничья одностволка с погнутым стволом и что-то совсем древнее, похожее на мушкет с обновленной ствольной коробкой. То есть уже не «кремень с порохом и пули шомполом через дуло», а «откинул затвор, вставил пулю с гильзой, закрыл, выстрелил».

Стена за шкафом вся была в крючках и полочках, на которых сейчас лежала только пыль.

– Многое пришлось заложить, – в очередной раз вздохнул Захар, усаживаясь на стул, а потом заметил мой взгляд. – Джонсон уже не починить, только если ствол менять, а вот «крынка» рабочая, приклад только расщепило.

– Ну-да, ну-да, расщепило, – покачал головой я.

Я решил уже не удивляться и тем более не спрашивать, что за желтые клыки торчат из треснутой деревяшки.

Противоположная стена напоминала доску детектива-любителя. Стоял массивный стол из темного дерева, а над ним во все стороны расходились бумажки с заметками, фотографии и газетные вырезки. В некоторых местах на толстые спицы, торчащие из стены, были насажены довольно толстые пачки бумаги. А между некоторыми спицами детективный дед натянул красные нити. И почти все они вели в центр, к слабо шевелящейся на сквозняке старой газетной заметке.

Первая полоса «Столичного вестника», пространная статья за авторством некоего Д. Рихтера. Вместо фото – рисунок раскуроченного взрывом и пожаром склада. Броский заголовок: «Предательство Ордена. Погибло двадцать одаренных». И фотография моего отца.

Я обернулся на Захара, но тот лишь покачал головой и кивнул на стол. В ворохе каких-то чертежей, отчетных ведомостей и смятых бумажек лежала толстая тетрадь. Черный кожаный переплет, потертый и лоснящийся от частого использования. На боку два ремешка, втиснутых в медные замки с какими-то символами, похожими на руны.

Видимо, это и был тот самый дневник деда, который должен был мне все объяснить. Я понадеялся, что для начала Захар объяснит, как его открыть.

Но он не успел. Снизу раздались торопливые шаги, кто-то бежал, перепрыгивая через ступеньки, и уже через мгновение в дверном проеме появился запыхавшийся пацан лет четырнадцати и с ходу завопил:

– Дядька Захар, в Авдеевке пискуны сработали! Кажись, выброс будет! А там Анька рожает и Трофим лежачий, не успеют тикануть, – скороговоркой выдал парень и только потом заметил меня и перекрестился: – Благословен род, барин, помогите…

– Митька, беги за Гидеоном, поднимай Колуна и Вилы, я сейчас соберусь, – покачал головой Захар. – А барину рано, не готов он еще.

– Захар, я тоже поеду, – твердо сказал я, помогая ему подняться. – Если все это не развод, то чем раньше, тем лучше. Куда идти?

ГЛАВА 3

Захар спорить не стал, как и отказываться от помощи на лестнице. Высвободился уже только на улице и довольно бодро поскакал на своем костыле.

Если время в наших мирах было одинаковым, то ноябрь здесь оказался на порядок приятней. То ли бабье лето, то ли золотая осень – всегда их путал. Как бы там ни было, бархатный сезон здесь явно затянулся. На деревьях шумела листва, солнце слепило глаза и, как говорится, «ощущается как шестнадцать градусов».

Как ни крути, обычная старая деревенская дача. Участок не особо большой. В одном углу баня с сараем и уличный туалет и здоровый сарай в другом. Я бы назвал его гаражом, этак машины на три. Единственное, что не вписывалось – высокие чугунные столбы с коваными фонарями, расставленные по периметру участка. На мой взгляд, не рационально, так как ни на дорожки, ни на входные двери свет не падал.

В полумраке открытых гаражных ворот проглядывал неожиданно знакомый силуэт – «буханка» или УАЗ какой-то там. Темно-зеленого цвета, на лобовом стекле трещина, несколько вмятин, а на боку блеклая эмблема с надписью: ЧОП «ЗАРЯ».

Вот тебе и «моторка» по-ихнему. В глаза бросились дополнительные латунные фонари, напоминающие газовые ручные фонари прошлого века. За лобовым стеклом с зеркала свисала связка чеснока, четки и массивный крест.

Подойдя к водительской двери, я споткнулся о чей-то сапог, который шустренько скрылся под днищем автомобиля. А за спиной раздался крик управляющего:

– Гидеон! – Захар изображал однорукий рупор и, вдыхая полной грудью, орал: – Где эта пьянь? Кто видел Гидеона?

К Захару подтянулись двое работяг. Обычные с виду деревенские мужики, у одного в руках был топор, у второго – вилы с укороченным черенком. Видимо, те самые Колун и Вилы, за которыми побежал пацан. На меня работяги лишь покосились, а когда заметили, что я их разглядываю, уважительно кивнули. Я помахал рукой и пальцем показал под капот «буханки».

Гидеоном оказался пожилой помятый мужик, и, судя по грязному белому воротничку, он имел какое-то отношение к церкви. Возможно, не к православной, хотя вытащили его в обнимку с библией и бутылкой самогона. Подняли, встряхнули и отобрали бухло.

– Гидеон, твою мать! – Захар аж покраснел: то ли от злости, то ли от стыда передо мной. – Ты! Ты! Какого хрена? Ты когда успел-то? Э-эх, кто моторку-то поведет, деймонова ты отрыжка?

– Ну так, Гордея надо было помянуть, ик! – Гидеон повернул голову на меня и прищурился. – О! О-о-о-о-о! Значит, получилось-таки! Дай я тебя поцелую, ик, и благословлю…

– Захар, а нам этот… ммм, батюшка точно нужен? Давай я поведу, это же… – открыв кабину, я осекся. – А где рычаги? И педали? Что это за камень на месте коробки передач?

– Это не камень, это сердце движителя, – пояснил Захар и махнул работягам в сторону колодца. – Моторка из того мира. Когда вас первый раз вытащить пытались, то промахнулись. А потом Гордей все переделал, чтобы здесь могло работать. Не переживайте, научитесь. А Гидеона мы сейчас быстро приведем в чувство, выберите оружие себе пока. Там на верстаке, за моторкой.

Нормально они промахнулись. То-то я думаю знакомое название чоповское – сосед в такой работал. И, если даты сопоставить, то помню, как машину служебную у него угнали. А он до всех пацанов докопался, а до меня – особенно, потому что парковал под нашим окном. Я похлопал уазик по кузову и улыбнулся. Ну здравствуй, моя «буханка-попаданка»! Сработаемся!

На верстаке, над ним и даже рядом с ним нашелся только один вид оружия – крепкие деревянные колья. Небось осиновые, к гадалке не ходи. Я взял два. Один потолще и покороче, чтобы орудовать им на манер бейсбольной биты, а второй почти полтора метра – сгодится в роли копья.

Узнать бы еще, с чем придется столкнуться. Тем тушкам, что попадались на фото, эти колья что слону удочка. Но мужики, а с ними и умытый святоша, у которого вообще оружия не было, выглядели вполне спокойно и уверенно.

Мокрый Гидеон забрался на водительское сиденье, и «буханка» с рычанием мощного спорткара выкатилась из гаража. Ни ремней безопасности, ни кондея, никаких прочих удобств, только петля, на манер автобусной, под потолком, чесночный дух вперемежку с перегаром, да у заднего выхода к полу привинтили деревянный ящик, а рядом с ним стояли две небольших канистры.

Мне досталось место в салоне, на жесткой деревянной лавке напротив работяг. Несмотря на грозный вид, ни одаренными, ни охотниками они не были – просто мужики из той самой Авдеевки подрабатывали в усадьбе деда.

Захар познакомил нас и провел небольшой инструктаж. Упростил его до минимума: «На рожон не лезем, с ума не сходим, прикрываем молодого барина». Про «не лезть» мне повторили дополнительно и велели держаться рядом с Гидеоном. На мой взгляд, Колун с Вилами выглядели посерьезней, но я лишь кивнул, не отрывая взгляд от лесной дороги.

Гидеон, несмотря на свое состояние, вел быстро, но аккуратно. Крепко обхватил мерцающий камень и медленно шевелил пальцами, когда машина притормаживала или набирала скорость. Грунтовая дорога петляла по лесу, периодически открывая вид на небольшие полянки. Довольно часто попадались следы пожара: не так чтобы стеной пламя прошло, а локальные пятна, как от дурных туристических стоянок.

Мы проскочили мимо нескольких домов, на первый взгляд заброшенных, хотя кое-где вился дымок из труб. В остальном лес шел сплошняком, наш обычный смешанный лес средней полосы России. Дубы, березки, сосны и осины, много орешника – в голове пронеслось: я узнал, что у меня есть огромная семья, бла-бла-бла… Ага, это все мое родное…

Я понял, что действительно родное. Все вокруг, сама ситуация, сосредоточенные суровые мужики передо мной, взволнованный Захар, который спорил с водителем, чесночный запах, смешанный с машинным маслом, даже странная осиновая бита в моих руках – все это казалось таким привычным и родным, будто я действительно дома.

На перекрестке заметили удаляющуюся машину. Старичок «Форд» годов этак тридцатых того мира, откуда я только недавно выпилился. Но шел бодро, блестел новеньким хромированным бампером, а по звуку так вообще там под капотом электромотор. Надо будет разобраться с местным автопромом. Фиг знает, куда здесь свернули технологии, когда магия появилась.