ЧОП «ЗАРЯ»
- -
- 100%
- +
Гидеон посигналил и притормозил, раздумывая вслух, не свернуть ли в погоню, но Захар покачал головой и легонько подтолкнул его под руку, мол, забей, ехать надо.
– Граф Кузьмин, – показывая на удаляющуюся тачку, управляющий повернулся ко мне. – Сосед. Захаживал иногда к Гордею на рюмочку да посплетничать.
– Да, мразота он, – негромко сказал Гидеон. – По-любому знает, гнида, что в Авдеевке беда, да и нас видел. Мог бы и помочь.
Дальше ехали молча. Я пытался узнать, что нас ждет, и Захар стал накидывать варианты. Вот только для меня это в лучшем случае были слова из сказок и фэнтези. Криптид, стржига, токолош, гуль, Енисейский дьявол – и прочая ересь, от которой бледнел Колун, а Вилы покрылся испариной и до хруста в костяшках сжал свой боевой «трезубец».
Авдеевка открылась внезапно. Мы выехали на пригорок и уткнулись в перекошенный грузовик, у которого два старика пытались поменять колесо. Вокруг под цепким взглядом розовощекой девчонки-пионерки плотной массой сгрудился филиал местного детского сада. Нет, галстука у нее не было, зато был тот самый взгляд – быстрее, выше, сильнее и полная решимость охранять мелюзгу от любой угрозы.
Колун разглядел своих пацанов и, получив молчаливое согласие Захара, остался помогать с колесом, а наш поредевший отряд двинулся дальше.
С пригорка открылся неплохой вид – деревня была как на ладони. Дорога, идя чуть наискосок, делила ее на две части и упиралась в небольшую церквушку. Я насчитал около двадцати домов с одной стороны и три десятка с другой. Похоже, все, кроме детей, сейчас собрались в церкви, навалили вокруг нее заграждений: куски забора, перевернутые телеги – и теперь жались поближе к двери, над котором светил чугунный фонарь. В один в один как те, что были в усадьбе, только крупнее, и пламя его было каким-то неестественным. Во-первых, белого цвета, а во-вторых, оно не дрожало на ветру, хотя он периодически задувал довольно сильно.
На пороге церкви стоял священник в привычном для меня образе, не то что Гидеон – ряса, борода, крест на пузе. В руках у него дымилось кадило, которым он махал в сторону леса. Я перегнулся через сиденье, схватив Захара за плечо, и уставился туда, куда смотрел священник.
Туман. Широкое грязно-серое пятно с зелеными переливами очень медленно выползало из леса.
– Млять, зеленка, – сплюнул в окошко Гидеон. – Захар, не говнись, отдай флягу, а? На сухую слишком нервно будет.
– И когда это ты, интересно, высохнуть успел? —недовольно крякнул управляющий, но все-таки полез за пазуху. – Рули к Марушкиной кузне, огородами пройдем, может, успеем еще.
Сначала Захар вытащил очень короткий обрез двустволки, прям огрызок, а потом уже небольшую стальную флягу, которая тут же исчезла в руке Гидеона. Он ловко скрутил крышку большим пальцем, выдохнул и опустошил фляжку. Даже последние капли стряхнул на высунутый язык.
– Бр-р-р! Что по патронам?
– Плохо, осталось всего три штуки, – сказав это, Захар покосился на меня. – С серебром только один и два зажигательных. Ну и обычных полпачки, но толку от них все равно мало.
– Хреново, – вздохнул священник, а потом вдруг резко дал по тормозам.
«Буханка» встала как вкопанная на самой границе с туманом. Разреженная серая муть, как рассветная дымка на реке, поднялась на уровень лобового стекла и начала обволакивать машину по бокам. Меня вмяло в жесткую спинку, а сзади еще и навалился сосед, чуть не продырявив меня вилами. Но возмутиться я не успел.
– Пацан, – Гидеон развернулся ко мне и протянул руку. – Держи, это огневик. Я Гордею обещал, что сохраню для тебя. Эта отца твоего.
Я взял в руки стальной прямоугольник, очень сильно напоминавший зажигалку «Зиппо». Только не блестящий новодел с картинками, а добротную, увесистую и явно раритетную вещицу. Потемневшее от старости серебро, гравировка по кругу: на основании крест, окруженный выпуклыми черепами, на крышке какие-то крючковатые символы, то ли руны, то ли что-то староцерковное. Несмотря на неровную поверхность, в руку легла как родная, будто песочный мячик-антистресс сжал.
Я легонько подтолкнул крышку, и со щелчком, как у классического ZIPPO, зажигалка открылась. Внутри тоже все стандартное: обгоревший фитиль в стальной перфорированной защите, крупное колесико над кремнем.
В нос ударил горький, но приятный запах из детства – полынь. Бабушка ее везде развешивала, говорила, что от злых духов убережет. И бутылочка абсента у нас дома всегда была припрятана.
Я захлопнул крышку и повертел зажигалку в руках. Там, где обычно выбивают логотип ZIPPO, красовалось незнакомое мне клеймо в виде двух треугольников. А сбоку, на всю высоту тянулась надпись: «FIAT IUSTITIA, RUAT CAELUM». Я посмотрел на Гидеона.
– Это что?
– Да свершится справедливость, даже если небеса упадут, – пренебрежительно ответил водитель, а Захар с Вилами перекрестились.
– Да я не про надпись, я про зажигалку?
– Зажигалка? – нахмурился Гидеон. – Эка ты извернул. Это же огневик.
– И что делать с ним?
– Как что? – Он пожал плечами. – Жечь, конечно. Только зазря смолу не переводи, это последняя.
– Приготовьтесь, – вклинился Захар, – они уже рядом.
– Держитесь все! – крикнул водитель и дал по газам.
Чем больше нас обволакивал туман, тем сильнее мне хотелось верить, что это все развод и спецэффекты. Но я уже не верил.
То, что я чувствовал сейчас, не могло быть создано никакой технологией. Ни дым-машины на концертах, ни пенные вечеринки в клубах, ни рассветы на реке, ни метель под яркими фарами дальнего света – в моей прошлой жизни не было ничего, с чем я мог бы сравнивать эту жуть, которая обжигает мурашками по всему телу. Но кроме страха было что-то еще. Любопытство? Адреналиновый приход? Не как прыжок с парашютом, а наоборот, как дайвинг. Свободное погружение к затонувшему кораблю со щекотливой мыслью, что где-то рядом плавает акула.
Пелена поглотила «буханку» полностью и уже начала проникать внутрь. Я не понимал, как Гидеон ориентировался и делал ли он это вообще, или просто крутил рулем то влево, то вправо. Периодически мимо бокового окна уже совсем впритык медленно проползал то кусок бревенчатой стены, то перевернутый горшок на заборе. Что-то хрустело под колесами, «буханку» пошатывало, как на волнах. Стоит сказать спасибо Гидеону за то, что, мы ни во что не врезались!
Черным комком в лобовое стекло влетела ворона, и сползла, оставляя за собой кровавый подтек. Гидеон сквозь зубы помянул черта, а Захар в очередной раз перекрестился.
Не успели дворники стереть кровь, как от нас отскочило что-то более крупное. Я успел разглядеть желтые зубы, розовый язык и клочья слипшейся шерсти. По лобовому стеклу побежала сетка трещин, а «буханка» чихнула и заглохла.
– Выходим, надо ликвидировать источник, – почему-то шепотом сказал Захар. – Не лезьте вперед Гидеона, но и не отставайте. Кучно идти надо.
Пока я раздумывал, хочу ли я выбираться в эту мутную стремную пелену и можно ли в ней вообще дышать без противогаза, Вилы уже распахнул боковую дверь и с противным чавкающим звуком исчез в тумане. Я подошел, покрепче сжал осиновый кол и втянул носом воздух, пытаясь понять, чем пахнет заползающий внутрь салона туман.
А потом чуть заикой не стал, когда с той стороны вылетел крюк Захара, ткнул меня под ребра и, зацепившись за ремень, выволок наружу.
В последний момент, когда я пролетал над ступенькой, меня кто-то поймал и, шепча: «Тихо-тихо», – придержал и выровнял.
Пришлось вспомнить, что надо дышать. Я потихоньку начал втягивать окружающий туман через нос. И ничего не произошло: ни щекотки, ни разъедающей слизистую кислоты, только подванивало чем-то тухлым. А еще, чем дольше я находился внутри тумана, тем больше расширялась зона видимости.
Силуэты моих напарников постепенно обретали форму, появился просвет с косым забором и грубо сколоченной лавкой. Картинка постепенно приобретала резкость. Эффекта, правда, хватало метра на два, может, на три, а дальше дымка уплотнялась, уходя в молоко.
Первым шел священник. Я не сразу понял, что у него в руках. Пришлось догонять, чтобы разглядеть черную книгу с крестом на корешке. Справа, почти вплотную, за ним крался Вилы с вилами наперевес. Слева – я, а замыкал Захар с обрезом, положенным поверх крюка.
В паре метров от «буханки» лежало небольшое тело, похожее на собачье после автомобильной аварии, и сейчас скорее напоминавшее груду грязных тряпок, края которых шевелились на ветру. Тварь была еще жива. Вывернутые наружу сломанные кости чуть подрагивали, будто собака все еще пыталась встать. А может, это был волк. Морда у него была вытянутая, волчья. Или какой-то местный мутант – в его глазах затухал потусторонний зеленый огонек, кожа вроде была гладкая, почти лысая, а клыки длиннее и кривые, как у аллигатора.
Вокруг уродливого тела в размокшей глине растеклась темная кровавая лужа. Хлюпая сапогами, Вилы под контролем Гидеона, подошел к подранку и с коротким взмахом всадил все четыре зуба в тушку. Выдернул, крутанул вилы на девяносто градусов и ударил еще дважды.
После чего вмешался Гидеон. Достал из кармана небольшие кузнечные щипцы, воткнул их в пасть зверю и, слегка расшатав, выдернул самый большой клык. Повторил операцию и бросил два зуба в мешочек, протянутый Захаром.
Шикнул на меня, привлекая внимание, и, изобразив что-то в духе: «учись, студент», поднял руку с зажигалкой, похожей на мою, только золотой. Щелкнул крышкой, запалив высокий (сантиметра на три) огонек ярко-фиолетового цвета, и поднес к телу мутанта.
Вспыхнуло, будто угли в мангале под качественным розжигом. Плотное лиловое пламя взметнулось выше Гидеона и стало медленно опадать. Над трупом закрутился легкий смерч с яркими алыми всполохами, похожими на маленькие разряды молнии. В нос ударил запах полыни, что-то скрипуче прогудело в ушах.
Через несколько секунд пламя совсем спало, но прежде чем погаснуть, разделилось на три части и разлетелось между святошей, Захаром и мной. Будто лучик фонарика просветил. Ударил в грудь, проник под одежду, потом под кожу и растворился где-то у меня в солнечном сплетении или желудке.
По крайней мере, я так это ощутил. Как глоток ледяного пива в жаркий день. Внизу живота растеклось что-то прохладное, свежее и очень приятное. Вместе с этим ударило и в голову, будто я энергетика долбанул. Напряжение отпустило, адреналиновый страх сменился уверенностью и, неожиданно, азартом. Плечи распрямились, и мне даже показалось, будто я подрос на пару сантиметров, как в высоту, так и в объеме бицепсов. Увесистый осиновый кол показался легким и каким-то игрушечным.
Я посмотрел на мужиков. Захара чуть потряхивало, а Гидеон, наоборот, выпрямился, хрустнул шеей и улыбнулся. С него даже похмелье слетело. Только обделенный светом Вилы стоял какой-то грустный и поникший.
Хер знает, что это было, но мне понравилось. Забористая, однако, штука, дайте две.
Возможно, я сказал это вслух или очень громко подумал, но Вселенная услышала. И, как обычно, все не так поняла.
На границе молочной пелены стали вспыхивать зеленые глаза. Одна пара, две… четыре. Низко идут, не больше метра в холке. Но в этом мире, похоже, на мелочь не размениваются – где-то дальше в тумане зажглась еще одна пара глаз, уже на другой высоте. И я очень понадеялся, что это она просто залезла на крышу дома.
ГЛАВА 4
– Это баргесты из начальных деймосов! – Гидеон пошире расставил ноги, закрепляясь в липкой грязи. – Я их задержу, а вы прикрывайте и бейте. Матвей, бей их в грудину, надо сердце поразить.
– А, ну да, осиновый же кол…
– Ты как вообще?
– Норм, я в деле.
Крутанул, будто бейсбольную биту, кол в руке, и решил, что готов. Приход от поглощенного света еще действовал, а может, это гены пробуждались, но страха не было. Я действительно был готов ко всему. Мысли о реалити-шоу, разводе или инсценировке куда-то пропали, а вместо них пришло спокойствие.
Осиновый кол в сердце? Да легко! Шишек в жопу напихать, как в том старом анекдоте? Да пожалуйста! Я все равно не представляю, где у них сердце. У этих тварей зубов столько, что кажется, будто это не звери, а ходячие челюсти.
Давайте, твари, подходите по одному, буду на вас анатомию изучать!
Мне начинал нравиться этот мир – простой и понятный. Перед тобой зло, а в руках бита. Вспомнить бы еще, что там рекомендуют делать в случае нападения животных. Или мифы бы из памяти выудить – баргесты в старом мире, насколько я помню, тоже были. У англичан…
Но вспомнить мне не дали. Гидеон стал крутиться от одной твари к другой и, как в фильмах с припадочными экзорцистами, затянул какое-то протяжное песнопение на непонятном языке. Скорее всего, латынь. Я слышал отдельные слова, типа: верде, драко, лукс, дукс, сатана… но в остальном этот церковный речитатив от меня ускользал. А вот собачек аж приплюснуло. Они выгнули спины, прижав морды к земле. Скалились и рычали, пуская зеленые слюни, но вперед не шли.
Первым из нас среагировал Вилы. Подскочил к ближайшей и ударом снизу вверх подцепил ее на вилы. Прокрутил над головой и впечатал в землю в метре от меня, обдав грязными брызгами. Тварь вырывалась, но он держал крепко, подставив под мой удар ее грудину и не давая перевернуться.
Я сделал шаг вперед, уверенно произнес единственное, что пришло в голову: «Аминь», прицелился и со всей дури вогнал кол в выпирающие ребра монстра. Даже перестарался чутка и упал на колени, вслед за колом. Хрустнула кость, послышался скрежет, когда кол зацепил вилы и воткнулся в землю. Баргест дернулся, взвизгнул и затих.
Голос священника дрогнул – может, слова в песне закончились, а может, горло пересохло – и на пару секунд к монстрам вернулась способность двигаться. Справа мелькнул черный комок с оскаленной пастью, прыгнул в мою сторону. И в это же мгновение раздался выстрел. Сотни горящих частичек вылетели из обреза Захара, поглотив прыгнувшую собаку прямо в воздухе. До меня тварь не долетела, дымящимся обмылком рухнула в грязь, где ее тут же припечатали вилами.
Пока я поднялся и наконец вытащил застрявший кол, добивать было уже некого. Гидеон раскидал сразу двоих, орудуя серебряным крестом, из ножки которого торчало длинное лезвие. Весь покрытый грязью, кровью и зелеными ошметками, он стоял, оперевшись на колени, и пытался продышаться.
Не успел.
Из тумана выскочила очередная тварь – та самая, что должна была сидеть на крыше. Вот только крыша ей была не нужна. Тварь была метра полтора в высоту! Пасть такая, что можно арбузы, как орешки щелкать! В один прыжок она оказалась рядом с нами. Второму прыжку совсем чуть-чуть подправил траекторию новый выстрел Захара, но это ничего не изменило. Тварь сбила с ног Гидеона, вытолкнув его из зоны видимости. На рану от зажигательного патрона она даже не обратила внимания, хотя часть задницы и хвост обуглились и светились красными точками горелой плоти. Оттуда шел дым и, смешиваясь с туманом, делал и без того резкие движения смазанными и нечеткими.
Пока я все это осознавал, монстр успел расправиться с Вилами – мужику пропороли плечо и разодрали фуфайку на спине, когда он с воплями попытался убежать. На дороге остались только мы с Захаром.
Управляющий ковырялся с обрезом, пытаясь его перезарядить, и тварь решила, что я сейчас опасней. Зарычала, брызгая зеленой слюной, и бросилась на меня.
По рецепту вилочного друга я рванул в обратную сторону. Не хуже монстра, в три или четыре прыжка добежал до «буханки» и вскарабкался на крышу. Присел, развернулся и уставился в огромные черные глаза.
Баргест стоял на задних лапах, а передними упирался в лобовуху и тянулся ко мне. Морда оказалась аккурат на одном уровне со мной. Пустые провалы глаз, наполненные зеленым призрачным огнем, внимательно изучали меня. Правая лапа, как кошачья, скребла по крыше, стараясь сгрести меня вниз.
Получив осиновым колом по лапе, тварь что-то смекнула и вдруг исчезла. Но лишь для того, чтобы появиться с боковой стороны «буханки». Сначала раздался удар, скрипнул прогнутый металл, и машину качнуло. А потом морда и когтистые лапы появились опять, буквально в полуметре от меня.
Баргест больше не пытался меня достать и стал просто давить на «буханку». Уазик скрипел и шатался. Я чуть не свалился, распластавшись на крыше и стараясь отползти подальше от баргеста.
В тумане послышался новый речитатив Гидеона: сначала тихо, потом громче, а затем прозвучал громкий и резкий свист, на который тварь повернула голову. Я не стал мешкать, перекатился по крыше и ткнул колом ей в глаз, сразу же пытаясь отползти. Псина зарычала, рванулась в мою сторону. Успела зацепить меня лапой за ботинок и потащила к себе.
Священник опять свистнул. Вместе со свистом раздался грохот выстрела, и куда-то по задним лапам баргесту прилетела серебряная вспышка. И вот тогда тварь проняло. Рык сменился на жалобный вой, но даже через этот вой я отчетливо слышал шипение, будто кислота что-то разъедает, и запах, как от открытой крышки старой помойки.
Баргест продолжал тянуть меня вниз, оседая всем телом. И когда я уже навис над краем крыши, то смог извернуться и выставить перед собой осиновый кол.
Мы упали вместе. Вместо лапы у монстра уже был грубый обрубок, края которой светились серебряным цветом, шипели и пузырились. Она пыталась встать, но никак не могла перевернуться со спины.
Я высвободил драный ботинок и откатился немного вбок со стороны раненого глаза. Понял, что она не видит меня. И тогда воткнул кол ровно под собачий локоть. Стал отползать и ногой вбил его глубже, а потом еще один раз. Остановился только когда увидел Гидеона, проткнувшего баргеста еще одним колом.
– Малой, ты как? – Гидеон устало прислонился к помятому боку «буханки». – Вставай, надо разрыв закрыть, пока новые не вылезли. Трофеи потом соберем.
– Сжечь ее не надо?
– Надо, но сначала разлом, – сказал священник, протянул мне руку и рывком поднял на ноги. – Слабоват ты, будто и не внук Гордея.
Разрыв, как местные называли дыру в пространстве, из которой шел туман и лезли монстры, нашел Захар. Прямо в сарае той самой Марушкиной кузни, к которой мы ехали изначально. Небольшой, примерно метр в диаметре, неровный круг едва заметно мерцал, как бензиновая пленка на луже. Только стоял он вертикально прямо по центру помещения.
– Маленький еще, – довольно сказал Захар, – вовремя успели.
– А как та тварь тут пролезла?
По моим прикидкам баргест здесь даже лежа не протиснулся бы.
– Здесь уже отожраться успела. Не умничай, блин, жги давай, – подтолкнул меня Гидеон. – Пока расширяться не начало.
Я подошел ближе и вгляделся в радужные круги. Вроде прозрачные, и бревна за ними видны, а приглядишься – и будто проваливаешься, и видишь какие-то неровные силуэты и мечущиеся тени. Ладно, со своим коронным «аминь», я щелкнул зажигалкой и аккуратно поднес пламя к краю разрыва.
Сначала ничего не происходило, только радужные круги брызнули врассыпную, подальше от огня зажигалки. Сама пленка уплотнилась, тени за ней сжались, превращаясь в нечто, похожее на когтистую лапу. Чернота стала увеличиваться, приближаясь, а потом пленка выгнулась, будто кто-то изнутри пытается ее прорвать.
Я почувствовал, как у меня по щеке стекает капелька пота. Кожа стала зудеть, но почесаться я не мог. Боялся отдернуть руку с зажигалкой и ни за что на свете не хотел выбрасывать осиновый кол из другой руки. Покосился на Гидеона, но он совершенно спокойно насвистывал какой-то веселый мотивчик и даже не смотрел на меня. Священник уже где-то раздобыл бутыль местного самогона и как раз наполнял свою флягу.
И в этот момент полыхнуло!
Пленка разрыва вспыхнула, как промасленная бумажка. Подпрыгивая и трескаясь, огонек побежал во все стороны, запахло полынью, черная тень исчезла. Мне даже показалось, что кто-то разочарованно вздохнул, когда остатки разрыва упали на пол горской черного пепла.
И вокруг стало как-то светлее. Как запотевшее окно в ванной, когда на него дуешь феном снизу, туманная дымка стала таять на глазах, возвращая миру привычные краски.
– Янтарь подбери и пойдем трофеи собирать, – велел Гидеон спрятал полную флягу за пазуху и, довольный, приложился к бутылке.
– Че подобрать? – Я окинул взглядом сарай. Я был бы не против урвать себе что-нибудь полезное. Если мы в кузне, может, хоть нож найду?
– А, бесье племя, забываю, что ты считай пришлый! – Гидеон подошел к горстке пепла и аккуратно размазал его носком сапога по полу. – Вон смотри, маленький камушек, похожий на застывшую смолу. Его надо в орден сдать, чтобы награду за закрытие разрыва получить.
Я подобрал маленький камушек, действительно похожий на янтарь, внутри которого застыло миниатюрное черное пятнышко.
– Много дадут?
– Копейки! С трофеев и то больше получим, но зато баллы в рейтинг пойдут, – священник посмотрел на меня и вздохнул, видя разгорающийся интерес в моих глазах и желание задать еще кучу вопросов. – Походу разберешься, короче.
– Ладно, а скажи, что это ты пел там и почему это тварей тормозило? И что за свет в нас попал, почему с него прет так?
– Парень, я половины не понимаю из того, что ты говоришь, – прищурился Гидеон и сделал еще один глоток. – У одаренных есть способности и сила, которую можно получить после изгнания монстра. Я словесник, могу определенными словами воздействовать на окружающих.
– Типа барда, как в играх? – перебил его я и тут же пожалел об этом, натолкнувшись на взгляд с очень невысокой оценкой моих умственных способностей. – Ладно, прости. Другой вопрос. Раз я смог получить кусочек света, значит, я тоже одаренный? И значит, у меня есть способности?
– Одаренный, точно. Как и все в твоей семье, – смягчился Гидеон. – Ты инициацию пропустил, поэтому непонятно насчет способностей. Может, в деда пошел, может, в отца, а может, вообще что-то новое получил по материнской линии.
Гидеон пошел на улицу и довольно тихо пробормотал: «Лучше бы не в отца».
Развить тему и задать другие вопросы, которых был вагон и маленькая тележка, у меня пока не получилось. Не до того было.
Туман спал, открыв последствия – разломанные дома, разорванные тела местных, на которых отъелся баргест, тушки монстров, убитых нами. Стали возвращаться люди, охать, ахать и разбирать пострадавшее имущество. Рыдали женщины над трупами.
И у нас пошла, видимо, стандартная рабочая рутина после закрытия разлома.
Священник, как заправский мясник, ловко орудовал щипцами и кривым ножом, похожим на маленький серп. Вырывал клыки, копошился во внутренностях, вырезая какие-то ингредиенты. С самого здорового баргеста содрал кусок неповрежденной шкуры, весь изгваздался. Видно было, что устал как от сбора трофеев, так и от пустой бутылки самогона.
Захар пытался подлатать раненую руку нашего вилочника, но быстро сдался, передав мужика на руки деревенскому священнику. Пообщался со старостой, а теперь ходил вокруг «буханки», охая и оценивая повреждения.
А я просто отходил. Уселся на лавке и лыбился как дурачок, подставив лицо вернувшемуся солнышку. Пытался осознать все, что произошло, и тупо переваривал новую информацию и ту силу, которая пришла после изгнания всех мертвых баргестов.
От самого крупного я словил такой приход, какой мог бы сравнить с первым сексом. Электрощекотка по всему телу, сдвиг сознания, чувство могущества и открывшийся безграничный океан возможностей, который стал вдруг тебе по колено.
Вот только никаких суперспособностей я в себе не нашел. Взглядом испепелить никого не смог, силой мысли «буханка» не сдвинулась, хотя я пыжился так, что глаза на лоб лезли. Попрыгал, но суть левитации не ухватил. Подкрался к уже пьяному Гидеону, рассчитывая на невидимость, но опять натолкнулся на взгляд пусть уже осоловевший, но четко говорящий, что обо мне думают.
Короче, перепробовал все, что в голову придет, но ничего не сработало. Только рана от когтей на ноге чуть ли не моментально затянулась и выглядела так, будто ей уже несколько дней. Захар сказал, что регенерация – это естественно для одаренных, как и увеличенная продолжительность жизни.
Одаренные, другие измерения, отец, дед, сила – обрывки информации крутились в голове, создавая все новые и новые вопросы. Хотел бы я узнать свою семью. Хотел бы понять, почему бабушка так поступила. Пыталась защитить? От кого? Почему? Что вообще мне делать в этом мире?