Крик совы

Глава первая

Ничто не предвещало трагедии. За полночь в самый разгул застолья дверь распахнулась, в ресторан-казино вошли двое импозантные мужчины. Один из них среднего роста, плотный, круглолицый, с залысиной, был одет в малиновый пиджак и черные брюки. Второй – высокий, худощавый в строгом черном костюме. Обоим на вид лет под сорок. Следом за ними появились трое атлетически сложенных парней с короткими прическами в темно-зеленых костюмах.

С первого взгляда не трудно было догадаться телохранители. Резкие движения, настороженные, пристальные взгляды, скользящие по лицам посетителей. Появление этой пятерки внесло заметное оживление на сцене, где выступала группа длинноногих полуобнаженных в одних лишь бикини танцовщиц. Одна из них, Ксения, сбилась с ритма и привычный гул и гвалт опьяневших мужчин и женщин на мгновение оборвался. От столика к столику, щедро заставленных бутылками и снедью, прошелестело:– Сова, Со-ва-а…

Все, как по команде, обратили взоры на мужчину в малиновом пиджаке. А он, не обращая внимания на произведенный фурор, не без гордости, распиравшей его грудь, обвел холодным взглядом свое детище – ресторан с варьете – главное увеселительное заведение города. Прежде в этом просторном помещении, расположенном на первом этаже, размещался клуб, и здесь проводились торжественные собрания, заседания по случаю и поводу различных праздников, юбилеев и иных событий, устраивались концерты художественной самодеятельности и гастролирующих артистов. За занавесом в глубине зала находилась сцена. На стене напротив высоких окон, выходивших на улицу, раньше в советский период, висели стенды наглядной агитации, экран соцсоревнования, портреты престарелых членов политбюро…

В клубе тогда царила официально-казенная атмосфера. Но та эпоха канула в Лету вместе атрибутами политической власти. Вскоре грянула приватизация, а точнее, прихватизация, и ушлый предприниматель Станислав Ломов, больше известный по кличке Сова, оценив удобное расположение клуба почти в центре города, в районе морского торгового порта, взял его в аренду и превратил в ночное, окутанное пикантными тайнами, заведение. Прежние атрибуты пошли в утиль, преобразился интерьер. У стены напротив сцены – подиума был оборудован бар с разнообразными спиртными напитками и холодными закусками.

В смежном помещении – кухня, где готовились горячие блюда. В зале, отделанном импортными материалами по евростандарту, разместилось десятка три столов. На окнах тяжелые бордового цвета шторы, рядом со сценой – японская аппаратура – музыкальный центр со световыми цветными эффектами.

На подиуме властвовала, приводя захмелевших зрителей в экстаз, оперативно созданная из местных девушек, шестнадцати, девятнадцатилетних возрастов – участниц и призеров конкурсов красоты – группа варьете, ублажавшая эстетические и иные потребности состоятельных завсегдатаев ресторана, быстро обретшего славу и популярность. Толстосумы сорили шальными деньгами, а красотки из варьете и обслуги, лишенные комплексов, предрассудков и невинности, высматривали богатых клиентов. Все шло по заведенному кругу.

На торжественной презентации, где столы ломились от напитков и яств, почетными гостями были отцы города, блюстители законности и правопорядка. Шампанское, коньяк, шведская водка "Абсолют", "Смирновка", "Кремлевская", "Белый орел" и другие напитки лились рекой. Презентация, о которой с телячьим восторгом сообщала местная пресса, по мнению гурманов с тугими кошельками – любителями прожигать в застольях жизнь, удалась на славу. Телевидение, радио и газеты, польщенные щедростью рекламодателя, зазывали горожан в райский уголок отведать отменные блюда и насладиться хореографическим и вокальным искусством юных прелестниц. Мужчины устремились сюда не столько ради чревоугодия, а чтобы с вожделением обозреть, поглощая глазами полуобнаженные тела грациозных кокеток.

Часто в ресторан, вальяжно шествуя в плотном кольце охраны, наведывался его владелец Ломов. Он старался держаться в тени, не афишировал себя, дабы не привлекать повышенного интереса публики и блюстителей порядка. Они, пожалуй, смирились с его сомнительным бизнесом, так как часть прибыли в виде налогов и взносов в разные благотворительные фонды перепадала чиновникам и служителям Фемиды. Прилипала валюта и к рукам чиновников в качестве дензнаков и ценных подарков – презентов за выдачу лицензий на прибыльные виды бизнеса и покровительство. Видимо, из-за образа жизни, отдававший предпочтение ночным деяниям и активности, Ломов обрел кличку Сова. Возможно, она тешила его самолюбие, ведь сова – символ мудрости и долголетия. Не случайно она является эмблемой популярного еще в советский период телевизионного шоу-проекта "Что, где, когда?" элитного клуба знатоков.

Год назад, ощутив реальную угрозу, Ломов обзавелся охраной из числа самбистов, каратистов, мастеров восточных единоборств и боксеров. Не скупился и поэтому телохранители – парни лет двадцати, были довольны своим положением. Хоть и рисковая, но красивая жизнь – валюта, девушки, развлечения и романтика.

В просторном зале, среди посетителей Сова чувствовал себя неуютно, будто в аквариуме, ощущал на себе пристальные любопытные взгляды. Каждому интересно было узнать, что собой представляет один из крутых людей города, открывающий ногой дверь в приемную и кабинет мэра. По этой причине Стас решил уединиться и распорядился оборудовать вблизи выхода пару кабинок с надежной звукоизоляцией, чтобы ничто не мешало конфиденциальным, деловым беседам с соратниками и партнерами по бизнесу.

Появление Ломова оказался неожиданным для обслуги ресторана. Но по поведению хозяина они ощутили значимость визита. Двое охранников заняли места на улице перед фасадом ресторана для наружного наблюдения за обстановкой и трое, оттеснив посетителей от крайнего столика, разместились в зале. Сова и худощавый компаньон остановились перед кабиной. К ним заторопился услужливый бармен Иван и замер, с готовностью внимая каждому слову.

– Пусть накроет на двоих,– властным голосом велел Стас и, выдержав паузу, продолжил.– Водка "Абсолют", сок манго, жаркое, красная и черная икра, осетрина… в общем, чтобы по высшему разряду. По пустякам не беспокоить. Ну, что застыл, как манекен, живее, я голоден, как волк. Пошевели мослами.

– Кому прикажите накрыть стол?– робко спросил бармен.– Алине или Сюзанне?

Ломов на мгновение задумался, вспомнив, что Аля покладистая и ласкова с ним, а Сюзи – строптива, с характером и в последнее время отбилась от рук. "Не иначе кого-то завела на стороне,– подумал он.– Надо бы ее взять в оборот, пока не поздно. Если не спрячет свои коготки, то завтра окажется улице, а оттуда – прямой путь на панель, чтобы не околеть с голода. На доступных красоток дефицита нет. Сам по конкурсу подбираю в официантки и в группу варьете».

– Пришли Сюзи,– чуть помедлив, велел Сова и окинул цепким взглядом, сидящую за столами и танцующую перед сценой публику, утонувшую в сверкании и блесках огней сцену. Зазвучал зажигательно-азартный канкан и на подиум резво выбежали девицы в роскошных красно-белых блузках с пышными юбками на тонких талиях и округлых бедрах. Они лихо закидывали длинные в ажурных черных колготках ноги, на миг, показывая белые, отороченные кружевами трусики. При виде женских прелестей и сладострастных вздохов у любвеобильных мужчин закипала кровь в жилах. Канкан зажигал, стимулируя неутолимое вожделение и похоть, страсть к плотским утехам. Захмелевшие мужики взирали на юных прелестниц из шоу-балета маслянистыми глазами голодных самцов, со слюной на губах, испытывая жгучую потребность в сладострастном соитии.

Красавицы танцевали, кокетливо улыбались и легкими движениями обнажали то одну, то другую часть тела – грудь, тонкую талию, округлые бедра. Юная стриптизерша своим гибким изящным телом извивалась вокруг шеста. Она демонстрировала откровенные позы и движения, стонала и заразительно смеялась. В зале слышались похотливо-восторженные вскрики захмелевших от обилия спиртных напитков и эротики сексуально озабоченных посетителей.

– Ох, хороши цветики-ягодки! Дайте я вас ласково потрогаю за ножки, бедра и грудь. Ах, где мои семнадцать лет, где мой черный пистолет? На большой каретной!– гремел, словно паровоз, раздувая полные, как у хомяка, щеки, седовласый грузный мужчина и упорно лез на сцену.

– О, Мулен Руж, Мулен Руж, и в Париж не надо лететь, свое кабаре с красотками!– воскликнул любитель стройных ножек и других женских прелестей. Одну из танцовщиц, приблизившихся к краю подиума, а ею оказалась Алина, он схватил за белую туфельку и, радуясь, как малое дитя, поднял ее над головой.– Золушка, где ты моя Золушка? Дюймовочка, деточка-конфеточка, позволь всего один поцелуй! Плачу, я не скупой рыцарь. За красоту и ласку, за пламя твоих губ мне ничего не жаль. Милая козочка, пошли ко мне в номер, плачу валютой. Я знаю, искусство требует жертв!– кричал он срывающимся голосом и протягивал девушке пятидолларовую купюру.

– Плачу, только один горячий поцелуй, детка. Последствий никаких, пожалей старика… Который год страдаю без ласковой бабы.

Он, вкушая сладострастие, облизал жирные губы. Девушка взбрыкнула, едва не потеряв равновесие, изловчившись, словно каскадерша, со злостью ударила незадачливого воздыхателя ногою в красное от возбуждения и хмеля лицо. У мужчины из ноздрей хлынула кровь. Он на миг, словно под воздействием электрошока, оторопел от неожиданности, а потом дико взвыл от боли.

– Ах, ты, гадюка!– завопил толстосум и, зажав ноздри пальцами, боком, как краб, неуклюже полез на сцену.– Я тебя, отдеру, как сидорову козу…

– Выкусишь, купи себе резиновую куклу и пудри ей мозги,– девица свернула изящными тонкими пальцами с малиновым маникюром кукиш и сунула его под нос опешившему клиенту. Завидев, что разъяренный завсегдатай неуклюже взбирается на подиум, девица убежала за кулисы. Полуобнаженные в бикини танцовщицы с взвизгами и воплями последовали за ней.

Танец расстроился, зажигательная музыка угасла, и публика зашумела, недовольная поведением одного из завсегдатаев. Виновник вытер платком разбитый нос и сплюнул кровью на паркет.

– Иди, и дай сивому мерину по тыкве и печени, чтобы наших телок не обижал,– велел Ломов одному из своих охранников – крупному верзиле с мордою Квазимодо. Тот, растолкав локтями захмелевшую толпу, быстро приблизился к сцене.

– Я ее, заразу, растопчу, она мне нос разбила, теперь распухнет, как у слона хобот,– ища сочувствия, взывал мужчина, но охранник ребром ладони резко ударил старого ловеласа в правый бок. Он переломился и в такой полусогнутой позе под улюлюканье, охранник, пиная его под зад коленом, бросил, как куль за стол. Снова зазвучала бравурная музыка, и участницы варьете выпорхнули на сцену – банкет продолжился.

– Безобразие,– возвратил к себе бармена Сова.– В бордель ресторан превратили! Кто здесь командует парадом, кто хозяин? Этот сивый мерин или я?

– Вы, конечно, вы шеф. Хватил дед лишку, вот и захотелось знойного тела. Старый мерин. Я его теперь на порог не пущу.

– Губа не дура, знает в бабах толк. Пойди, наведи справки, узнай, что это за боров клеится к нашим девочкам? Может педофил или гей, усмири его, тоже для профилактики двинь пару раз промеж глаз. А если рогом упрется, то гони в шею,– указал он бармену на седовласого, к потешным, а потом агрессивным, действиям которого было приковано внимание публики. Некоторые одуревшие от алкоголя мужчины вскакивали с мест и готовы были последовать примеру седовласого Дон Жуана. Перепуганные танцовщицы сбились в стайку, заняли круговую оборону, отбиваясь от мужлана, ногами и руками.

– Старый импотент и туда же, на молодняк потянуло,– проворчал Ломов.– Сдери с него штраф за нарушение порядка и в шею, чтобы не щупал и не совращал непорочных девиц, они не для него предназначены.

– Так точно, шеф,– охотно согласился бармен подошел к столу незадачливого ловеласа. Стас с удовлетворением увидел, как он ловко подвернул его руку за спину. Мужчина дико вскрикнул от боли. Бармен что-то прошептал на ухо, и мужчина согласно закивал головой, как китайский болванчик. Обернулся и, заискивающе обнажив ряд золотых зубов, улыбнулся Сове. Затем поспешно достал из портмоне и протянул пятидесятидолларовую купюру.

– Я хочу познакомиться с Совой, выпить с ним на брудершафт. Угощаю на свои гроши, кровные, мозолями и потом заработанные,– донесся из холла его затухающий голос.

"Многие со мной не прочь выпить и закусить, только я сам решаю, кого пригласить за стол, а кого гнать в шею,– с осознанием своей значимости, подумал Ломов.– Не позволю порочить репутацию фирмы и популярность варьете".

– Впредь гони таких клиентов взашей, а то всех девок перепортят, некого будет на экспорт в страны Бенилюкс сплавлять. Кроме того, клиентов распугают своими дикими выходками,– велел Стас бармену, небрежно приняв из его рук зеленую купюру.– Где наш славный блюститель, старшина Тарас Цыбуля, где этот хохол репный? За что мы жирному борову только платим и кормим на халяву?

– Проголодался, пошел домой на полчаса, чтобы перекусить,– с виноватым видом сообщил Иван.

– У тебя что, здесь мало харчей, разных деликатесов?– обозлился хозяин.– Не мог его здесь до отвала накормить, хотя он и так от ожирения опух, едва ноги передвигает, из-за пузыря туфель своих не видит. Мне такой тюфяк не нужен. Завтра же срочно надо его поменять на молодого, крепкого самбиста или боксера. Сейчас знаменитые спортсмены, чемпионы и олимпийцы не у дел, поэтому выбор богатый. А его чтобы здесь духу не было. Если вдруг рогом упрется, то будет иметь дело со мной.

– Я полчаса назад предложил ему поесть,– оправдывался бармен.– Прежде он никогда не отказывался, и на отсутствие аппетита не жаловался, все подминал за обе щеки и еще с собой для жены и детей прихватывал. Остатки спиртного, закуску со столов. А нынче с Цыбулей, что-то странное, словно подменили. Очень быстро собрался, мол, надо жене показаться, она в его в измене обвиняет. Мол, по городу слухи ползут, что все посетители ресторана с официантками и танцовщицами из варьете в номерах совокупляются. Ради интимных утех и оргий, мужики готовы на все. Об этом, мол, весь город гудит…

– Не подливай масло в огонь, не разносили сплетни,– резко оборвал его Стас и поинтересовался.– Когда Тарас ушел?

– За пять минут до вашего появления.

– А раньше он покидал в это время свой пост?

– Нет, я же говорю, кормился в ресторане, ел до отвала, чего душа пожелает. И на сей раз, перед тем, как пошабашить, граммов двести-триста "Абсолюта" на грудь принял. Все жаловался, прохиндей, что пухнет от голода, а не от сидящей работы.

– Да, менять надо старшину, проку от него, как от козла молока. Только харчи и дорогие напитки зазря переводит,– не придав значения факту внезапного ухода милиционера-охранника, решил Сова.– Завтра же поговорю с начальником милиции. Пусть толкового парня пришлет. Не жирного борова, а спортивного опера из боксеров или самбистов. От такой зарплаты и майор не откажется. Верно?

– Верно,– опустил глаза бармен.– Как говорится, солдат спит, а служба идет, а в данном случае, валюта течет…

Между тем пострадавший ловелас, приняв на грудь сто граммов коньяка, вновь принялся буянить.

– Иван, иди и успокой сивого мерина,– приказал Сова.

– Стас, а почему я? Пусть кто-нибудь из твоих пацанов с этим кабаном разберется? Он крутой мужик и я не хочу иметь неприятности,– возразил он.– У меня совершенно другие функции, я – бармен, а не вышибало. Могу нарваться на финку и пострадать.

– Ничего, что бармен, ты должен обладать универсальными навыками, как американский Рембо. В жизни все пригодиться,– оборвал его Ломов и прижал пристальным взглядом оловянно-серых глаз.– И запомни на будущее: мои приказы не обсуждаются, а выполняются, иначе выпру тебя отсюда, мои пацаны проучат, как следует. Остаток жизни придется работать на аптеку. Я суров, но справедлив. Посуди сам, ты этого борова напоил до поросячьего визга, до белой горячки, ты с ним и разбирайся.

– Так ведь, что клиент заказывал, за что платил, то я ему и наливал.

– В следующий раз будешь соображать, кому, чего и сколько наливать. Впредь тебе наукой будет. Кончай базар! Давай, действуй!

Иван нехотя направился к столу, где снедаемый обидой, бесновался мужлан, извергая замысловатые словесные комбинации в адрес смазливых танцовщиц, вскидывавших вверх прелестные ножки.

Ломов подал выпорхнувшим на сцену в неглиже танцовщицам, знак, мол, продолжайте. Зазвучала задорная музыку. Взметнулись в темпераментном танце стройные девичьи ноги. Сова с партнером Давидом Яскиным прошли в кабину. Ощутили уют и уединение. Прямоугольный стол, накрытый белой скатертью, черная керамическая ваза с букетом алых роз, пепельница в форме бирюзовой волны, диван, обшитый черной кожей. Стас бросил на стол пачку импортных сигарет, положил зажигалку и откинулся на спинку кресла.

Через минуту в кабину с подносом в руке, впорхнула Сюзанна Южина – высокая, изящная в строгом черном платье, с черными, как смоль волосами и зрачками цвета спелых черных маслин.

– Можно?– спросила она, обнажив в улыбке ряд жемчужно-белых зубов, и, наклонившись, поставила поднос на край стола.

– Конечно, Сюзи, чувствуй себя, как дома,– нежно произнес Сова.– Я так давно тебя не видал, очень рад встрече… Мы могли бы общаться и чаще, будь на то твое желание и воля.

Он бережно провел ладонью по мягкому изгибу ее тела, округлым бедрам и, ощутив возникшее желание, попытался привлечь к себе, но она заупрямилась, проявила строптивость.

– Не шалите, я на работе,– отстранилась девушка.

– Я тоже на работе, при исполнении,– заметил он, вспомнив, как месяц назад в группе участниц варьете высмотрел восемнадцатилетнюю Сюзанну. Там было немало достойных по своим физическим данным девушек, но в Южиной он почувствовал особую породу, утонченную натуру, магический шарм. Она окончила хореографическое отделение музыкальной школы и пришла в ресторан из танцевального ансамбля "Чародейки". Решила подработать, так как денег ей с матерью – одиночкой не хватало. "Зачем тебе это варьете, будешь потеть там, как лошадь,– отговорил ее тогда Ломов.– Эта работа только со стороны кажется легкой, красивой и праздничной. Беру тебя официанткой на оклад с премиальными больше, чем в варьете. А танцевать будешь в свое удовольствие, когда душа пожелает или я попрошу. Ты – богиня у тебя другая роль, другое предназначение на этой грешной земле". Какая именно роль, он не уточнил, но заинтриговал девушку. Но все, же его разумные аргументы, тогда убедили Сюзанну, тем более, что Ломов выдал ей безвозмездно триста долларов на "мелкие девичьи расходы".

Возможную роль тайной любовницы она восприняла, как неизбежность, но пыталась сохранить хотя бы видимость личной свободы. Рано осознав магическую силу своих женских чар, она стремилась подчинить его своей воли, чтобы ради нее он готов был пожертвовать своей. Какая женщина не мечтает об этом! Поэтому нередко покладистые мужчины попадают под каблук своих властных пассий.

Южина сервировала на столе блюда и делала это равнодушно, как робот, будто ничто не связывало ее со Стасом.

– Сюзи, что с тобой? Ты неприступна, словно крепость и холодна, как лед,– допытывался он, не обращая внимания на Яскина.– Не заболела ли? Хоть разочек улыбнись, радость тебе очень к лицу.

– Радость без причины – признак дурачины,– прошептала он, неожиданно вспомнив детскую присказку.

– Да, ты действительно, не в своей тарелке,– заметил он.

– Конечно, не в своей, ибо ношу чужие тарелки,– чуть заметно улыбнулась она своей находчивости.

– Чтобы у тебя поднялось настроение, предлагаю вместе поехать отдыхать на пляжи Кипра, Мальдивы, Турции, Греции, Египта или на "Золотые пески " Болгарии. Выбирай, последнее слово за тобой?

– Хорошо, Стас, я подумаю на досуге, а на службе других хватает забот,– спокойно ответила она, отвинчивая колпачок на бутылке водки "Абсолют".

– Оставь бутылку, мы сами разберемся,– взял он ее теплую руку в свою и ладонь и попросил,– Задержись после работы, мне без тебя грустно и одиноко.

– Я очень устала, у меня больна мама,– возразила она, с ужасом подумав о том, что душной ночью предстоит ублажать сексуальные прихоти потного ненасытного мужчины. Отдавать свое молодое тело, а значит и душу в его жаркие объятия. Ради чего? Ради того, чтобы не потерять работу и иметь деньги. " Нет, с меня хватит этого насилия над чувствами,– с решительностью подумала она.– Сегодня же поставлю точку, чего бы это мне не стоило. Я,– человек, а не животное, не источник для удовлетворения чужих прихотей. У меня есть чувство достоинства и чести. Тем люди и отличаются от животных, живущих по инстинктам».

– Алина свободна и очень интересовалась вами,– хмуро намекнула женщина, стремясь избавиться от домогательств.

– Сюзи, сколько раз тебе говорить, что с Алей меня ничто не связывает,– вспылил Ломов.– Заруби на своем хорошеньком носике, вечером ты должна остаться, иначе пеняй на себя.

– Я никому ничего не должна,– резко, вызывающе ответила женщина и дерзко взглянула на него агатовыми глазами.– В моем трудовом контракте такого рода услуги не оговорены. Поищите себе сиделку или игрушку для забав и утех.

– Ладно, поговорим наедине,– помрачнел Сова.– А сейчас вали отсюда, у меня серьезный разговор, и не вздумай сбежать домой. Далеко не исчезай, понадобишься, позову.

Южина вышла, облегченно вздохнув. Каждый диалог с Ломовым требовал от нее хладнокровия и терпения. Сегодня она устоит перед его притязаниями. Ей все более претила роль девочки хозяина, хотя подруги из варьете ей страшно завидовали. И более всех люто ненавидевшая ее, как соперницу, любвеобильная Алина. "Глупые овцы, чему завидовать?– размышляла она.– Тому, что находясь в роли заложницы, я деградирую как личность. Была вынуждена, против своей воли и женского естества удовлетворять чужие прихоти и капризы? Только потому, что он способен одаривать долларами и дорогими подарками? Неужели только в этом смысл жизни, чтобы комфортно устроиться под чужим крылом? А как же чистое и великое бескорыстное чувство любви и верности?" Эти мысли не в первый раз занимали Сюзанну, но сейчас они обозначились со всей остротой и требовали окончательного решения.

"Господи, помоги мне, пусть Стас напьется до потери пульса и не пристает ко мне со своими телячьими нежностями,– попросила Сюзанна, выходя из кабинки.– Накажи его за то, что он совершает насилие над моим телом и чувствами. Неужели он не понимает, что противен, что я вынуждена отбывать повинность?"

Она замедлила шаг и ее поразила мысль. "Прости меня, Господи, ведь это грех желать человеку несчастья. Зло, словно бумеранг, возвращается к тому, кто его насылает на других. Пусть все идет своим чередом, я никому не желаю причинить горя. Все равно, когда завершится земной путь, каждый предстанет перед Божьим судом и ответить за все прегрешения". С этим, успокоившим ее суждением она, легко лавируя между столами в зале, прошла на пищеблок.

– Ох, уж эти женщины, коварны, хитры и строптивы. Их надо постоянно держать в узде,– вздохнул Сова, отвинчивая колпачок на бутылке "Абсолюта". Разлил черносмородиновую шведскую водку по рюмкам и продолжил:

– Они отлично понимают, что нам, мужикам, без них не обойтись, поэтому стараются диктовать свои условия. Вот и Сюзи туда же, оперилась пташка, появились острые коготки. Я ее с улицы подобрал. Но ради дела даже Стенька Разин пожертвовал своей княжной. Вот с кого надо брать пример, когда вопрос ребром. Якорь на шею и в воду, бычкам и крабам на съедение. Ладно, оставим женщин в покое. Это вечная тема, давай лучше выпьем за успех нашего дела. Будем живы, не помрем!

Давид Яскин залпом опрокинул содержимое рюмки, понимающе закивал, рано потерявшей волосы, продолговатой, как тыква, головой.

Стас последовал его примеру. Запили соком и с усердием налегли на закуску. Между тем седовласый ловелас вытер с лица кровь и, заправившись рюмкой коньяка, возжелал женских прелестей. Неловко поднялся из-за стола, сбив на пол тарелку с остатками салата оливье, и на непослушных ногах, зигзагами направился к сцене. Из глубины зала сквозь звуки мелодии до слуха Ломова и Яскина донеслись шум, женские крики и ропот мужских голосов. Стас выглянул из кабины и увидел, как возмутитель спокойствия, опрокинув стул, снова полез на сцену, стремясь поймать за ногу одну из полуобнаженных прелестниц.

– Похоже, неймется сивому мерину, сам на грубость, на скандал нарывается,– с досадой произнес он и поманил к себе рукой из зала охранника с обликом Квазимодо. Тот живо предстал перед ним, как Сивка-Бурка.

– Не церемонься с ним, дай по тыкве, чтобы память вышибло, и забыл сюда дорогу,– велел Стас.– Гони его отсюда к чертовой матери!

Охранник отправился исполнять приказ. Он заломил воздыхателю руку за спину и левой ударил по голове. Тот вскричал от боли и пригрозил:– Сволочи, не дают бизнесмену культурно отдохнуть. Сова и его братва мне за все ответят. Вы еще не знаете, кого обидели. Я вас сотру в порошок, пущу в расход…