Крик совы

– Я вас не задерживаю,– сказал Алексей Викторович, дав понять, что разговор окончен.– О новых фактах информируйте меня в любое время суток. А сам займусь свидетелями, заждались они.

Вооруженный программой оперативных действий, Белых покинул кабинет следователя.

Глава третья

Серебров раскрыл папку уголовного дела с постановлением и протоколом осмотра места преступления, с первоначальными показаниями свидетелей в ходе дознания.

"Черновая, рутинная работа,– вздохнул он.– Но без нее невозможен успех. Работа следователя сравнима с напряженной работой старателя на приисках, промывающего тонны песка и породы в поиске сверкающих драгоценных песчинок, а если крупно повезет, то и золотого самородка. Только конечные цели разные – поиск самородка, и изобличение и наказание преступника, а значит, спасенная от него человеческая, не имеющая цены, жизнь. Эта благородная цель и движет следователем. Выйду на пенсию, если, конечно, бандитская пуля не сразит, и займусь литературным творчеством. Столько захватывающих сюжетов, столько замыслов сами просятся на бумагу. Однако размечтался".

Он нажал на кнопку аппарата селекторной связи и, услышав приятный голос секретарши, попросил:

– Пригласите ко мне Сюзанну Николаевну Южину.

Вошла стройная темноволосая девушка с перекинутой через плечо сумочкой с золотистыми застежками.

– Здравствуйте,– произнесла и подала листок повестки. Следователь дружелюбно ответил на приветствие и пригласил присесть к столу. Секунду-другую задержал взгляд на ее милом лице и начал нестандартно, чтобы расположить и вызвать на откровенность.

– Сюзанна? Красивое, но странное для русской девушки имя. Сюзанна Николаевна, звучит непривычно, но романтично.

Он заметил, как едва уловимая улыбка коснулась ее сочных в перламутровой помаде губ. Чуть помедлив, Южина призналась:

– Мама, начитавшись французских романов Флобера, Золя, Гюго, Оноре де Бальзака, Мопассана и других, назвала меня так. Для краткости подруги и друзья называют меня Сюзи. Один чудак, он живет в моем подъезде на седьмом этаже, а я на пятом, начитавшись зарубежных детективов, назвал свою дочку Ребекой,– сообщила женщина.– Она подросла и пошла в школу и теперь девочку дразнят курой Рябой.

– Да, бывают такие казусы,– заметил следователь.– Родители часто не думают о последствиях, о том, как это в будущем отразится на детях. Но ваша матушка, назвавшая вас Сюзанной, попала, как говорится, в "яблочко". Вам это имя очень даже к лицу. В Париже вас бы охотно приняли за француженку. Красивая, умная, очаровательная…

– Мне и самой нравиться это имя,– обольстительно улыбнулась девушка.– Иначе бы давно поменяла на Татьяну или Светлану.

– Но Сюзанна, имейте в виду, что в ближайшей перспективе, ни Париж, ни даже Москва и Киев вам не светят. До завершения следствия из города ни шагу,– предупредил Серебров.– Я, конечно, мог бы принять в отношении вас меру пресечения – подписку о невыезде. Но из-за того, что вы очень искренни, тверды в своих принципах и симпатичны, я не стану вас напрягать.

– Спасибо,– она одарила его нежной улыбкой, от которой у офицера учащенно забилось сердце, он подумал: "До чего приятна и загадочна магия женского обольщения, ее хмельных наслаждений".

– Не волнуйтесь, господин следователь. Если бы я даже захотела куда– то уехать или улететь на самолете, то для дальних поездок нет средств, поэтому заграница мне не светит,– ответила она.

– Не поверю, что у такой очаровательной женщины нет состоятельного спонсора, как сейчас модно говорить, бой-френда?– усмехнулся следователь.

– Я собой не торгую и красотой не размениваюсь. Меня не прельщает роль и судьба Соньки Золотой ручки,– парировала Сюзанна.– К тому же, у меня нет причин для панического бегства, я к кровавой драме совершенно не причастна.

– Вот и замечательно! Вы мне еще потребуетесь в качестве свидетеля. И вообще, приятно беседовать с эрудированным, понимающим человеком,– признался он.

– Так это была беседа, а не допрос?

– Да, задушевная беседа,– с удовольствием подтвердил Серебров и доверительно произнес.– Мне как-то рассказали достоверный случай. Один крестьянин из глухой деревни побывал на железнодорожной станции и услышал слово "квитанция". Оно ему так понравилось, что он нарек им дочь. Получилось Квитанция Ивановна. Так в метрику в сельсовете и записали, менять имя не стали. Женщина рассмеялась и заметила:

– Ничего удивительного, ведь была мода, когда мальчиков называли Темп, а девочек Индустрия, Пятилетка… У поколений каждой эпохи свои идеалы, кумиры и причуды.

– Сюзанна Николаевна, извините за беспокойство,– мягко переменил тему следователь.– Профессия и долг обязывают. Задача у нас с вами одна – найти преступников. Мне стало известно, что вы находились в близких отношениях с Совой, то есть с Ломовым. Я вам искренне сочувствую, такую утрату тяжело пережить…

– Говорите уж прямо, что была его любовницей,– оборвала Сюзанна и выплеснула накипевшее.– Он брал меня силой, угрозами, обещаниями изгнать и опозорить. Это были отношения по принуждению и Бог его сурово покарал…

– Почему не заявили в милицию или прокуратуру о факте изнасилования?– спросил Алексей Викторович.

– В милицию?– горько рассмеялась она.– Умная женщина не станет трезвонить об этом на весь свет. Тогда пришлось бы уехать из города, куда глаза глядят. А у меня мама одна, больная, нуждается в помощи. Куда я с ней? Ломов обвел меня вокруг пальца, для приманки дал пятьсот долларов, кое-какие подарки – безделушки, бижутерию. Когда я заупрямилась, велел все возвратить, грозился уволить. И я сломалась, он меня напоил, чтобы не стыдно было отдаваться. Господи, зачем я вам все это рассказываю? Они думают, что за деньги все можно купить, в то числе и любовь. За все прегрешения рано или поздно придется отвечать перед Богом.

– Такая прекрасная женщина и общаетесь с не вызывающими доверия и уважения субъектами,– искренне посетовал следователь.

– Вы меня осуждаете?– спросила Сюзанна с грустью.

– Нет, каждый волен распоряжаться своей жизнью, как ему угодно,– ответил Серебров. Однако в его голосе она уловила едва различимый упрек. И он, действительно был огорчен, что она растрачивает себя по мелочам. Наверное, ублажает прихоти не достойных, жирующих на страданиях людей, коррупционеров и казнокрадов.

– На какие средства прикажите жить?– по выражению его лица уловила она его настроение, досаду.– Ехать в Турцию, где обожают наших Наташек или в страны Бенилюкс и днем торговать в лавчонках, а ночью в секс-салонах ублажать, какого-нибудь потного и жирного Ахмета за валюту. Или наняться нянькой, служанкой к буржуям в Греции, Испании и выносить горшки из-под чужих детей? Если бы я была не такой очаровательной, невзрачной девчонкой, но ведь при моих внешних данных, красоте любой хозяин, будь он даже импотентом раскатает губу, постарается в первую, же ночь затянуть в постель, как сейчас принято говорить, на "обкатку". Такая участь мне претит, ниже моего человеческого достоинства. Я ведь не игрушка для чужих забав и наслаждений.

– А что ваш благодетель, не отстегивал деньги на женские потребности и капризы?– поинтересовался следователь.

– Ха-ха,– встрепенулась она.– Да он жмот, каких свет не видывал. У него среди зимы снега не выпросишь. Все норовил бесплатно "клубнички" отведать, мол, его по рангу обязаны обслуживать по высшему разряду. Брал пример с "севастопольского папы", который летом летал на личном вертолете над пляжами и высматривал юных красавиц с изящными фигурами и пышными выпуклостями. Его агенты, находясь на мобильной связи, брали приглянувшихся шефу девиц и женщин в оборот. Приглашали в ресторан или казино, щедро угощали, заманив в ловушку. А потом доставляли их в офис, что на мысе Фиолент, где после "обкатки", то есть сексуальной пробы, "папа" сплавлял их в страны Бенилюкс.

– О-о, вам и это известно?– удивился следователь.

– Земля слухом полнится. Правда, "папа" пожил красиво в свое удовольствие, но не долго. Кто-то ошибочно посчитал, что именно по его приказу завалили Башмака, поэтому, как в Сицилии, ответили вендеттой. На поминках произошла кровавая разборка.

– Какая поразительная осведомленность! Так вы тоже Сову обслуживали?– спросил он.

– Стас пытался сделать любовницей, но не на ту нарвался. Нашла коса на камень,– зардевшись румянцем, произнесла женщина.– К тому же таких бестактных вопросов в культурном обществе не принято задавать женщине. Мы ведь, слава Бога, не животные, не в дикой природе, а мыслящие создания.

– Да, вы правы, извините, пожалуйста, увлекся,– смутился Серебров. В следующую минуту она вогнала его в краску своим вопросом:

– А вы, наверняка, не отказались бы со мной переспать. Так ведь, признавайтесь?

– Это к делу не относится,– сухо ответил он.

– По глазам вижу, что не отказались, бы,– уверенно заметила Южина.– А-а, все вы, и с погонами и без погон, из одного теста. Теряете голову при виде молодых, стройных и очаровательных. Для вас женщина в первую очередь источник наслаждения, может я не права?

– Мы отклонились от темы,– уклончиво заметил он.

– Однако это приятное отклонение,– улыбнулась она и иронизировала.– Не забудьте зафиксировать в протоколе для истории. Через десятки лет, когда наши следы остынут на этой грешной земле, ваш последователь сдует с папки уголовного дела архивную пыль и узнает, как тепло общались следователь и свидетель или может уже подозреваемая?

– Нет, свидетель,– подтвердил Алексей Викторович.– И не тешьте себя иллюзиями, уголовное дело это не любовный роман, а свод сухих и скучных документов, среди которых нет места лирическим рассуждениям и отступлениям.

– Очень жаль,– вздохнула женщина, а Серебров возвратил разговор в деловое русло.

– Сюзанна Николаевна, вспомните, не высказывал ли он в вашем присутствии каких-либо опасений за свою жизнь. Будьте откровенны, это в интересах следствия.

– Нет, Стас меня в свои дела не посвящал, считая, что женщины неспособны хранить тайну,– сухо ответила она.– Наверное, чувствовал мое враждебное отношение к себе и вынужден был считаться с этим.

– Да, характер у вас нордический,– похвалил следователь, и после того, как она прочитала и завизировала на листе " С моих слов записано, верно", поставив подпись на протоколе показаний, он по-рыцарски проводил ее до дверей кабинета.

Серебров, за годы своей практики уверовав в то, что в зависимости от личности подозреваемого или свидетеля, тактика доброжелательности, располагающая к откровенности, бывает эффективнее психологического прессинга, угроз, шантажа, а нередко и физического воздействия, как это еще делают наследники теории Вышинского о признании, как царице доказательств, то есть под влиянием насилия и пыток.

– Возможно, еще раз придется вас пригласить, ведь дело довольно запутанное.

– К вашим услугам,– ответила Южина, покидая кабинет.– Даже, если вы не найдете убийц большой беды не будет. Сова получил по заслугам. Он многим перешел дорогу.

– А как же остальные? Кто ответит за их кровь?– напрямую спросил он, пристально глядя в глаза.

– Ребята погибли по глупости,– остановилась она.– Бравировали, гордились ролью телохранителей. Нашли романтику. Да и то сказать, не дети, знали, на что шли…

Сюзанна вышла, оставив Сереброву впечатление неопределенности. Спустя несколько минут, он пригласил танцовщицу из варьете Алину Гаевну Шервиц. Она вошло в темно-коричневом длинном платье и в черных туфлях на высоких каблуках. Рыжие, почти медного цвета волосы, были собраны в узел. Верхнюю часть лица прикрывала сеточка черной вуали, на руках черные ажурные перчатки. Весь ее облик выражал глубокую скорбь.

– Ох, какое невыносимое горе,– прямо с порога запричитала она, поднеся к глазам ажурно-кружевной платочек.– Что со мной будет? Какая я бедная и несчастная…

– Я вам сочувствую,– быстро сориентировался следователь. Взял ее под руку, и бережно усадил на стул.

– Алина Гаевна, судя по вашим страданиям, вас с Ломовым связывали теплые чувства,– начал он осторожно, но она перебила:– Зовите меня Алей, так ласково ко мне обращался Стас, так называют меня лучшие подруги.

– Сюзанна Южина среди них?

– Нет, она гордячка, ведет себя, как недотрога. У меня с ней натянутые отношения,– сухо заявила Шервиц.

– Понятно, Аля, она вам перешла дорогу, а вернее Ломов сам положил на нее глаз,– заметил Серебров.

– Он на всех девчонок положил и не только глаз,– сорвалось с ее капризных губ в темно-вишневой помаде.

– Не говорил ли Стас в приватной беседе, что ему кто-то угрожает?

– Нет, он был уверен в своих силах,– повела она носиком.– Мы с ним болтали о поэзии, живописи, театре. Стас мечтал собрать коллекцию ценных картин. Репродукции – это чушь, а вот оригиналы стоят большущих денег. Собирался в Париж, на аукцион. А теперь вот, придется завтра провожать на кладбище. Верно, говорят, что человек предполагает, а Бог располагает. Стаса не уберег, меня сделал соломенной вдовой.

Алина вытерла повлажневшие глаза черным кружевным платочком.

– Такая юная женщина не может быть соломенной вдовой. Рано вам отчаиваться и себя хоронить, впереди целая жизнь.

– Никто не знает, кому и сколько лет отведено на этой грешной земле. В любой момент может жизнь оборваться, лопнуть словно струна,– с грустью ответила женщина.

– Вы с Ломовым были расписаны или состояли в гражданском браке?– спросил он.

– У вас в руках мой паспорт и в нем нет штампа о браке,– резонно заметила Шервиц.

– Я хочу это услышать от вас.

– Официально не расписаны, но полгода живем, как муж и жена. Мечтали о ребеночке, но не успели, хотя… может Господь одарит.

– Жили,– поправил следователь.

– Да жили под одной крышей,– она горестно опустила голову.– Стасик был ласковым и нежным.

– Меня не интересуют ваши интимные подробности. Отвечайте по существу на мои вопросы.

– Я его не торопила с оформлением брака, как и с зачатием ребенка,– пропустила она его замечание.– Сейчас горько сожалею.

– Почему?

– Как почему?– воспрянула Алина духом и упрекнула.– Странно от вас слышать этот вопрос, вы же юрист. Будь я его официальной женой, то по закону была бы прямой наследницей его капитала, недвижимости и банковских счетов. А теперь все это богатство достанется его родственникам. Надо было хоть ребенка от него родить. А так прощай обещанная яхта и отдых на Канарских островах.

– Ваше дело.– табак,– с иронией посочувствовал Серебров.– Сожительнице наследство не полагается. К тому же по приговору, если в суде будет доказано его криминальное происхождение, то может быть конфисковано в пользу государства. К тому же вы у него не единственная сожительница.

– Вы имеете в виду Сюзанну Южину?– встрепенулась она, нервно теребя снятые перчатки.

– Именно.

– Не верьте этой каланче. Она такое наплетет из зависти,– поспешно произнесла Шервиц.– Стас собирался выгнать ее из ресторана, лишить прибыльной работы. Жаль не успел. Сюзанна слишком гордая, независимая, себе на уме. А кто она? Девчонка с улицы к тому же неблагодарная.

– Чем занимался ваш сожитель? Какой у него остался бизнес?– перевел он разговор в другое русло.

– Знаю, что Стас скупал крупные партии товара: спиртные напитки, пиво, сигареты, одежду и радиоаппаратуру. В городе у него сеть магазинов, баров и киосков. Ресторан-казино тоже его.

– Кто совладелец или совладельцы?

– Не знаю. В ресторане часто бывали те, кого называют крутыми и новыми, а также городское начальство, депутаты, чиновники, музыканты, журналисты. Очень любили отмечать у нас разные праздники, юбилеи, обмывали награды, да и просто устраивали тусовки, развлекались от души. Угощали, девочек баловали подарками, мы в долгу не оставались, охотно ублажали.

– Чем платили?

– Известно чем, улыбками, ласками. Интересно, придут на похороны или отсидятся в своих норах, как кроты? Пока человек жив и богат его на руках носят, пушинки с одежды сдувают и каждое слово с трепетом ловят, а как перестало сердце биться, то и забыли. Стаса все уважали и боялись, потому что он был решительным.

– Значит, оказывали интимные услуги?

Шервиц на мгновение стушевалась, но все, же взяла себя в руки:

– Я вам об этом не говорила. Но вы умный человек и сами способны догадаться. Жизнь – жестокая штука, особенно в период развала и бардака. Каждый сейчас зарабатывает, как может ради физического выживания. Пока юные и молодые, девчонкам хочется прилично, модно одеться, купить косметику. А все эти аксессуары очень дорогие, вот и вынуждены ублажать клиентов за валюту и подарки. Об этом в городе всем известно. Странно, что вы не знаете.

– Где оказывались эти услуги? В здании ресторана или…

– В гостиницу, в "Салон красоты", на квартиру или на дачу увозили, а летом на "природу" или к морю,– призналась она. И по тому, с каким азартом она рассказывала подробности богемной жизни, следователь понял, что это доставляет ей удовольствие.

– Ломов это поощрял?

– Не препятствовал, потому что это привлекало мужчин в ресторан лучше любой рекламы,– точно подметила Алина и вдруг всполошилась,– Что я вам наговорила, не верьте! Ведь нас могут прикрыть. Я и другие девочки останемся без работы. Это не для протокола.

– Не волнуйтесь Алина Гаевна, ваши показания вам не повредят,– заверил Серебров.– Но остерегайтесь контактов с незнакомыми людьми.

Она с большой неохотой подписала протокол показаний и удалилась, недовольная тем, что капитал Совы, словно золотая рыбка, выскользнул из рук.

Третьим к следователю был вызван старшина милиции Тарас Цыбуля. Грузный почти квадратный, килограммов за сто, он тяжело ввалился в кабинет.

– Раз-решите-е?– лениво разомкнул челюсти с двойным свисающим на воротник фиолетовой сорочки подбородком.

– Проходите, садитесь, Тарас Матвеевич.

Едва старшина положил свое тело на два сдвинутые стула, как Серебров с места в карьер спросил:

– Почему в момент преступления вас не оказалось на месте? Оставили свой пост, в военное время, понимаете, чем бы это кончилось?

– Знамо чим, трибуналом и расстрелом,– выдавил из себя Цыбуля, и следователь заметил, как его заплывшие жиром глаза воровато забегали. Алексей Викторович не сомневался, что старшина заранее подготовился к вопросу.

– Мэни по телефону заявылы, що у жинкы пиднявся тыск, вона у мэнэ гипертоник,– сказал он по-украински.– Я швыдко поихав до хаты.

– Кто вам звонил?

– Чоловичий, незнаемый голос.

– "Скорую помощь" вызывали?

– Ни. По сусидству жывэ медсистра, вона допомогла,– не моргнув глазом, ответил старшина.

– Неубедительно. У вас, наверняка, есть в запасе другая версия и не одна?– предположил следователь.– Выкладывайте, как на духу, не скупитесь.

– Як щирый украинец, дюже побажав сало с цыбулей, а його в той вечор в мэню ресторана нэ було. Ось я и почапав до хаты,– с лукавством в глазах ответил Цыбуля, посчитав этот аргумент неотразимым.– Потрибно слухаться своего шлунка.

– Да, путь к сердцу мужчины лежит через желудок,– с иронией подтвердил Серебров.– Однако, пан Цыбуля, ваши версии шиты белыми нитками. Вас предупредили о готовящемся преступлении, вы вовремя ретировались, чтобы не стать жертвой или свидетелем.

– Брехня. Як бы знав, то залышывся бы на своему посту, та вбыв бы злочинцив,– не моргнув глазом, заверил Тарас Матвеевич и чуть ли всплакнул.– Якых гарных хлопцив загубылы злодеи…

– Вы при себе имели оружие?

– А як же, пистолэт ТТ.

– Не кажется ли вам странным стечение обстоятельств, что именно в момент вашего отсутствия было совершено убийство? Телефонный вызов мог быть ложным. Вас специально удалили из зала.

– Ничого не знамо,– пожал старшина полными плечами и заметил.– С пистолэтом проты автомата ни попрешь. Мабуть був бы и сьомый труп. Боже, сохрани и помилуй.

Он украдкой перекрестился.

– Вы могли бы реально помешать наемникам, ранить или даже убить. Это облегчило бы розыск остальных преступников.

– Мабуть не доля,– равнодушно-вяло ответил Тарас, словно произношение стоило ему больших усилий.

– Ладно, старшина, пока свободны, но из города никуда не уезжайте,– жестко произнес следователь.– А версию твою насчет телефонного звонка я обязательно проверю.

– Вы що мэнэ избралы миру пресечиння, подписку о невыезде?– опешил Цибуля, проявив юридическую грамотность.– Я що, пидозриваемый? Кажить, чтоб я зрозумив?

– Пока нет, живите и спите спокойно, но ваше отсутствие на посту во время совершения преступления, довольно странно,– заметил следователь.– То ли это редкое стечение обстоятельств, то ли сознательный ход? Будем дотошно разбираться в ситуации.

Озадаченный старшина тяжело вывалился из кабинета, а следователю вспомнился вдребезги разбитый телефон на тумбочке у милицейского поста в холле ресторана. Вот почему сигнал в дежурную часть УВД поступил с большим опозданием. Никто из очевидцев, опасаясь за свою жизнь, не рискнул по мобильному телефону, даже после бегства киллеров, сообщить в милицию. Опасались, что в зале могли оставаться наводчики. В результате драгоценные минуты были потеряны.

Из показаний бармена Ивана и седовласого мужчины, которому так и не удалось сорвать поцелуй юной дивы, сколько-нибудь ценной информации Алексей Викторович не извлек. Они лишь подтвердили и дополнили приметы нападавших: высокие, спортивного телосложения, в камуфляжной пятнистой одежде, с масками на лицах и в перчатках. До последнего момента, пока не началась стрельба, посетители ресторана не сомневались, что это бойцы из подразделения быстрого реагирования "Беркут", которые и раньше проводили рейды по питейным заведениям. Возможно, и охранников Совы их появление ввело в заблуждение, притупив бдительность. Они не успели применить оружие. Такой исход дела навел Сереброва на мысль, что организаторы и исполнители продумали акцию до мелочей, учли даже психологический фактор.

Глава четвертая

В двух церквях отцы–настоятели, опасаясь возможных инцидентов, отказались провести отпевание погибших. Лишь в третьей молодой священник, отец Леонтий, то ли под нажимом авторитетов, то ли за большую мзду на ремонт церкви и отливку колокола, то ли из сострадания к горю родителей, совершил отпевание. Прочитал молитву за упокой убиенных рабов божьих, отпустил грехи и окурил трупы благовониями из подвешенного на медной цепочке кадила.

На кладбище при выборе места захоронения произошла заминка. "Авторитеты" решили похоронить погибших на почетной аллее, рядом с могилами воинов-интернационалистов, но активисты комитета бывших воинов-афганцев посчитали это оскорбительным для себя. Чтобы дело не переросло в серьезный конфликт, администрация города подыскала на погосте равноценные места.

После отпевания парни в черных костюмах с белыми повязками на рукавах под звуки траурного марша пронесли на плечах шесть гробов к катафалкам и грузовикам с открытыми бортами и застеленными коврами. Установили гробы и, процессия в несколько тысяч человек, медленно двинулась по центральной улице, оцепленной работниками милиции, агентами службы безопасности и воинами местного гарнизона.

Год назад подобным образом хоронили "авторитета", погибшего при загадочных обстоятельствах в ДТП. Тогда, по версии, у "Меrcedes" отказали тормоза, поэтому опыт по охране правопорядка милиция обрела. И на сей раз, инспектора ГАИ перекрыли движение транспорта, отключили светофоры на перекрестках, перегородили проезжую часть тяжелыми КрАЗами с прицепами.

Венки, цветы, черные траурные ленты со словами скорби, сжимающая сердце скорбная музыка – весь этот живой поток, привлекая взоры любопытных, двигался по улицам, демонстрируя трагически-торжественную значимость события.

Почти весь личный состав милиции был задействован в этом мероприятии. Дополнительно из Симферополя была прислана рота ПБР "Беркут" и два взвода военнослужащих внутренних войск на случай массовых беспорядков.

Серебров и Белых находились в черной "Волге"– одной из машин сопровождения и внимательно наблюдали за всеми перемещениями в колоннах, где находились сотрудники угрозыска. Никто не исключал вероятность терактов в качестве мести за погибших.

В конце улицы процессия остановилась. Музыканты духового оркестра и провожающие разместились в пяти автобусах "Икарус" и траурный кортеж, прибавив скорость, выехал на дорогу, ведущую на кладбище. Похоронная процессия на всем пути движения сопровождалась раздиравшей слух какофонией автомобильных сирен и сигналов, напоминавших, но с меньшим количеством децибелов, свадебный кортеж, привлекавший к себе внимание прохожих.

– Следовало бы запретить этот дикий психоз, всеобщее помешательство,– посетовал майор.– Это же наглый вызов обществу, демонстрация значимости и силы, акт устрашения.

– Мне этот спектакль с элементами маскарада тоже не по душе,– признался следователь.– Но все, же это не праздник, не юбилей, а похороны, горе для родителей погибших, поэтому надо набраться терпения. Своим вмешательством, запретами мы можем у этой раскаленной массы людей, вызвать возмущение, протест и даже акции хулиганства и беспорядки. Не будем нарушать сценарий, форсировать события и необдуманными действиями накалять и без того взрывоопасную обстановку. Генпрокурор и прокурор республики, у которых дело на контроле, лично приказали действовать максимально аккуратно, а при необходимости решительно и жестко, как того требует закон.