Рафаэль и бабы-жабы

– Денег нет, сам сижу на бобах.

– Вот и доставай бабки, не скупись, – велела она.

– Мне самому много не надо, я ведь пенсионер, энергию никуда не расходую. С женщинами стараюсь не связываться, чтобы аферистки не обманули.

– Не густо, Рафаэль, я считала, что ты деликатесами объедаешься. Нечего будет и на стол выставить, а Виолу следует встретить достойно, хорошо угостить, чтобы у нее от визита осталось яркое впечатление и желание помощь в твоих тяжбах. Вот что, времени у нас в обрез, а еще ничего не готово. Живо, одна нога здесь, другая там, возьми большую сумку и сбегай в магазин. Купи полкило, нет лучше килограмм балыка из осетра или севрюги, голландского или российского сыра, разных колбас и обязательно «жабичи лапки», баночку натуральной горчицы по-французски, Виола их очень обожает. А также цитрусовых побольше, лимоны, апельсины, грейпфрут, киви, авокадо, хурму, гранат, морской капусты, морковчи…Все это очень полезно для организма…

– Не тарахти, уймись, Тамила. Знаю, что полезно все, в рот полезло, но у меня не стол заказов. Сам едва свожу концы с концами, привык по одежке протягивать ножки,– оборвал ее художник. – Устрою я вам шведский стол… Привезу с дачи зелень, щавель, укроп, сельдерей, крапиву и петрушку и ты сготовь украинский борщ.

– Пошел ты на хрен со своим борщом и столом, поезжай с ним к шведам, а мы любим, покушать до отвала,– заявила соседка. – К тому же, ты мужик крепкий, не скоро протянешь свои кривые, как у кавалериста, ножки…

– Ты тоже, Тамила, не красавица, с детства на бочке сидела, – не остался он в долгу.

– Ладно, не заводись и не жадничай, – примирительно произнесла она. – Доставай и развязывай свой чулок. Знаю, что тебе в советское время за мазню, портреты Ленина, Маркса, Энгельса и членов Политбюро, разную там наглядную агитацию щедро платили. Не будь скрягой, ты ведь не пьешь, не куришь и на женщин не тратишься. Куда только деньги деваешь? Наверное, в матрас прячешь, подпольный миллионер?

– Мои скромные сбережения на «черный день» на сберкнижке сгорели. Проклятая инфляция все обесценила, гол, как сокол, – пожаловался Суховей.

– Это твои проблемы, надо было золото или валюту, доллары покупать, – заявила соседка. – Виола Леопольдовна – светская женщина, можно сказать, львица. Она знает себе цену, к кому попало в гости не пойдет и за один стол не сядет, чтобы поднять бокал. Не забывай, что скупой платит дважды. Все твои мелкие расходы после удачной сделки окупятся сторицей.

– Ладно, погляжу, что за жар-птица эта твоя Виола Леопольдовна, – вздохнул художник и строго велел. – Впредь приказывать мне не смей, не жена, чтобы командовать парадом. Что решу, то и куплю. Как говорится, дареному коню в зубы не смотрят, все равно скушаете, не оставите.

– Твое счастье, что я не твоя жена. Ты бы у меня по струнке ходил и не огрызался. У меня, несмотря на мягкий и добрый характер, рука тяжелая, как огрею, скалкой или чугунной сковородкой, надолго запомнишь. Ладно, маляр, беги в магазин, нечего лясы точить. Надо к приему Виолы подготовиться, как следует, не ударить в грязь лицом. От ее впечатления и настроения будет зависеть исход дела. Такого, как она профессионала, во всем городе днем с огнем не найти. Тебе крупно повезло, что я не осталась равнодушной к твоей проблеме. Ну, что стоишь, как истукан?

– Давай деньги, Тамила, – протянул он руку.

– Какие еще деньги? Ты, что, свихнулся на старости лет? Это не я, а ты пригласил Виолу к себе в гости, поэтому будь добр, плати, не перекладывай расходы на хрупкие женские плечи. У людей твоего возраста нередко случаются провалы памяти, поэтому я составлю список чего и сколько взять на рынке и в магазине. Ты должен на Виолу Леопольдовну произвести самое благоприятное впечатление. Тщательно побрейся, надушись, но не «Шипром», а одеколоном «Тет-а-тет». Предстань перед Виолой Леопольдовной, не босяком, голодранцем, а во всей красе, пусти ей пыль в глаза… Коль неймется, то разрешаю легкий флирт. Но он обойдется тебе недешево. Виола обожает дорогие подарки.

– Ни легкий, ни тяжелый флирт, я ведь не собираюсь на ней жениться? Зачем без нужды искушать и обнадеживать?

–Не скажи, пока человек жив, ему хочется. К тому же человека встречают по одежке, а провожают по уму. Надень, как в молодые годы, черный фрак с бабочкой

– Нет у меня ни смокинга, ни фрака. Обносились, а бабочка улетела в теплые края.

– Тогда костюм-тройка сойдет. Обязательно белую сорочку с шелковым галстуком, зажимом с сапфиром и запонками с бриллиантами…

– Вот, куда тебя занесло. Я ведь не олигарх. Нет у меня ни сапфиров, ни бриллиантов, – вздохнул художник.

– Прогулял, пропил? Тебе за мазню приличные гонорары платили? Аль на чужих баб, вертихвосток спустил?

– Был скромный вклад на сберкнижке на «черный день», но во время развала СССР сгорел, – вздохнул Суховей. – Тогда не только я, а миллионы людей пострадали от гиперинфляции.

– А я вот не пострадала, потому, что скупала ювелирные изделия из платины, золота, серебра с драгоценными камнями. Надо было со мной посоветоваться, а не надеяться на вшивые проценты.

– Не все же такие, как ты, хитрые.

– И все же, Рафаэль, представь, что ты на дипломатическом приеме и вокруг соблазнительные дамы. Тогда, восхищенная твоим солидным видом и славянским гостеприимством, моя подруга охотно решит проблему, найдет надежного денежного покупателя. Иначе никто тебе не поможет, и будешь мыкаться с квартирой, как дурень с торбой. Накопишь долги перед ЖЭКом, там только об этом и мечтают, и выгонят тебя, а жилье конфискуют в пользу государства. В городе уже много таких случаев. Ты же, Рафаэль, не хочешь протянуть ноги, где-нибудь под забором, как бомж, чтобы потом в целлофане в общей могиле похоронили?

– Никто этого не хочет,– ответил он.

– С сервировкой стола я тебе помогу. Прочь общепитовские тарелки, вилки, ложки, ножи. Доставай, Рафаэль, фарфор и фаянс, хрустальные графин, салатницы, селедницы, конфетницу, фужеры и рюмки. Обязательно выстави свой серебряный сервиз на восемь персон…

– Зачем на восемь, нас же будет трое? Или кого-то из дармоедов притащите?

– Никого не притащим, а для того, чтобы произвести впечатление. Не часто в твоей холостяцкой берлоге бывает такая именитая гостья. Надо, как говорится, пустить ей пыль в глаза, показать, что ты не лыком шит.

– Зачем пускать пыль в глаза? Мне, кажется, что скромность украшает человека, – возразил Суховей, подозревая, что соседка задалась целью унести что-нибудь из предметов старинного сервиза Неоднократно настаивала на том, чтобы он подарил ей столовое серебро на день рождения, 8 Марта или вместе с бронзовыми канделябрами и статуэткой обнаженной нимфы продал по цене металлолома. «С какой стати, ведь ни родня, ни любовница, а просто соседка. Причем, не без хитрости, коварства и корысти», – размышлял он, однако последовал совету Швец, достал из серванта серебряный набор.

– И главное, Рафаэль, больше элитных продуктов, деликатесов.

– Сварю овсяную или перловую кашу на молоке. Кроме того, у меня в запасе две банки «кильки в томатном соусе» и малосольная хамса. Хранил на всякий пожарный случай, – сообщил он.

– Рафаэль, ты, что из ума выжил? – вытаращила соседка глаза. – Какие овсянка и перловка, кильки, и хамса! Эти кашки-малашки и «анчоусы» для бомжей. Такое угощение Виола Леопольдовна посчитает за оскорбление. Она любит плотно покушать и ни что попало, а деликатесы. Сколько раз тебе говорить, что экономить на желудке грешно. Купишь все, что я запишу.

Тамила Львовна удалилась в свою трехкомнатную квартиру и вскоре всучила соседу лист бумаги с перечнем названий продуктов и напитков, указав их вес и количество. – Да, здесь на целый месяц еды! – возмутился художник. – Мне за один раз все не унести. Давай сходим за компанию?

– Чего надумал, чтобы потом соседи судачили, что мы снюхались? Нашел носильщика, ломовую лошадь, – возмутилась соседка.

– У меня две, а не три руки.

– Своя ноша плеч не давит. Можешь свой домкрат в качестве крюка приспособить вместо третьей руки, – уязвила Швец.– Все равно он у тебя на другую функцию не годится.

– Годится, еще как годится, – заверил художник, но она лишь усмехнулась.

– Лишних еды и блюд не бывает. Не пропадет, съедим, у меня большой холодильник, – напомнила она и напутствовала.– Не забудь купить три белые орхидеи. Виола очень обожает эти цветы.

3. Мечты романтика

Суховею дважды пришлось совершать поход на рынок и в магазин, ибо за одну ходку он не смог бы унести все, что расписала ему предусмотрительная и запасливая Швец. К четырем часам вечера стол был накрыт белой скатертью с большими красными розами, вытканными по полю. Ее по случаю предстоящей встречи любезно одолжила Тамила Львовна. Она же и стол сервировала. Окинула лукавым оком плотно расставленные напитки и блюда, приборы на восемь персон. Довольная произведением своих рук, провозгласила:

– Знатная будет вечеря, ужин. Не царский, что на злате и серебре, но думаю, что Виола не будет разочарована, оценит и сделает все, что от нее зависит, взвалит все хлопоты на свои хрупкие плечи.

– Никогда я прежде таких застолий не устраивал, вся пенсия ушла, – вздохнул Евдоким Саввич и заметил. – Будет ли прок?

– Будет, будет прок! – заверила соседка. – Доставай из серванта свое столовое серебро, фарфор, фаянс и хрусталь. Виола Леопольдовна из граненых стаканов и общепитовской посуды ни пить, ни кушать не станет. Я сама займусь сервировкой стола. Она – светская львица, привыкла к роскоши и комфорту. Ты должен пустить ей пыль в глаза. Предстать аристократом с благородными, утонченными манерами, этикетом и изысканным эстетическим вкусом.

– Что же мне перед ней бисер метать?

– Бисер не надо, его перед свиньями мечут, а вот черной, красной и паюсной икрой следует потчевать. Не огорчайся, это только начало. А деньги не жалей, они все равно, что вода, сколько бы не было, а всегда не хватает. Все расходы окупятся сторицей. Лучше позаботься о личной гигиене и внешнем виде.

– Не к врачу на медосмотр готовлюсь? – заметил художник.

– Обязательно прими ванну с экстратами шалфея, лаванды, хвои или чистотела, чтобы от тебя не несло псиной, – продолжила наставлять соседка. – У Виолы Леопольдовны очень тонкое обоняние. Если ощутит едкие запахи, то и разговаривать не станет.

– У меня есть шампунь «Крапива» и шипр, – сообщил он.

– Не годится, дешевка. Так и быть, я тебе одолжу шампунь «Лесная фиалка», но при условии, что ты мне возвратишь новый флакон. Обрети к встрече соответствующий моменту дресс-код.

– Что это такое, говори без зауми.

– В чем собираешься встретить знатную гостью?

– Так и встречу, чай не принцесса на горошине.

–Скоро увидишь, какая это горошина. Живо надевай свой парадно-выходной костюм-тройку, белую сорочку из катона и шелковый галстук. На ноги кожаные или замшевые туфли фирмы «Саламандра». Или забыл поговорку о том, что встречают по одежке, а провожают по уму?

– Так ведь я буду встречать, а не она.

– Не имеет значения. Ты должен на нее произвести неизгладимое впечатление. Виола оденется в импорт, будь здоров, не кашляй, но и ты должен предстать стилягой, пижоном, как в годы шальной молодости.

– Модно одевался, но никогда не был пижоном, – возразил художник. – У меня нет денег на приличную одежду. Старый костюм обносился, приходится пользоваться вещами из секонд-хенда.

– Рафаэль, ты что сдурел?

– Не сдурел, а вынужден.

– Лучше в лохмотьях или голым ходить, чем в обносках, – заявила Швец.

– Почему?

– Мало того, что от обносков несет мочой, потом и табаком, так еще и заразные болезни и несчастья прежних владельцев передаются, – сообщила она. – Буржуи спихивают шмотки в нашу страну, везут контрабандой в вагонах и в трюмах тысячи тонн барахла, чтобы народ вымер и для буржуев освободилась территория. Это называется биологической войной с применением опасных вирусов и микробов.

– Тамила, ты преувеличиваешь опасность, – усмехнулся художник. – Бывшую в употреблении одежду пропаривают и дезинфицируют.

– Тебя самого надо хорошенько пропарить, обработать дихлофосом, чтобы не верил в сказки. Некоторые наивные бабы, а и мужики, полагают, что проклятия и несчастья передаются лишь посредством ювелирных украшений из платины, золота, серебра и драгоценных камней. Глубоко заблуждаются. Одежда, подобно ауре, сохраняет пороки и порчу своих первых и последующих носителей. Накапливается клубок смертельной заразы. Поэтому, если увидишь магазин или лавку с секонд-хенд, беги, куда глаза глядят.

– Как быть с поношенной, но еще добротной, обувью, туфлями, ботинками из-за бугра?

–Это тоже рассадник грибковых болезней, которые могут спровоцировать гангрену и даже саркому. Не удивлюсь, если тебя кондрашка свалит.

– Не дождешься. У меня гены долгожителя.

– Блажен, кто верует, – ухмыльнулась Швец. – Часто жизнь человека зависит не от генов, а от рокового случая и обстоятельств.

– Не каркай, – оборвал он.

– Обидно будет, если твое жилье, дача, имущество достанутся государству или жэковским крысам. На всякий пожарный случай напиши на мое имя завещание. У тебя ведь ни жены, ни родни, – вкрадчиво предложила Тамила. – Нотариальные услуги я сама оплачу.

–Помечтай, помечтай, я еще из ума не выжил.

– Жаль, – вздохнула она. – Когда прозреешь, поздно будет

– Ух, какие ты страхи на меня нагнала, о гангрене и саркоме вспомнила, – Суховей передернул плечами и поинтересовался. – Сама, где покупаешь одежду и обувь?

– За модой не гоняюсь, донашиваю то, что осталось в гардеробе от социализма.

–У меня тоже от социализма приличный костюм-тройка, – похвастался Евдоким Саввич. – Ему уже больше двадцати лет. Одевал лишь по большим праздникам, поэтому как новенький…

– Мг, прямо таки, новенький, – усмехнулась соседка. – Видела я твой куцый потертый костюмчик с короткими рукавами. Лацканы лоснятся от жира, брюки на коленях обвисли мешковиной. Ты бы сдал его в химчистку.

–Ни за что! Деньги сдерут и еще вещь испортят, – возразил художник.

–Тогда носи, сопи и не ной.

–Я не ною, рад тому, что имею, – Суховей полез в шкаф и сменил затасканный свитер на советский костюм. Его он берег, как зеницу ока, для торжественных событий.

–На безрыбье и рак рыба, – вздохнула Швец, придирчиво оглядев соседа. – На первый случай сойдет. Как только получишь валюту от продажи квартиры, помогу тебе приодеться в фирменном магазине или бутике.

Сдунула ворсинки с костюма, разгладила рукой мятый воротник.

–Здесь жратвы на целый взвод, – произнес он, обозревая блюда. – Мне бы хватило на месяц, а вы съедите за один присест.

– Рафаэль, у тебя вавка в голове. Как тебе не стыдно, ты же бывший светский интеллигентный человек, совок и должен знать, что жратву готовят для свиней и другого домашнего скота, а не для людей. Тем более таких высокоинтеллектуальных дам, почитай, светских львиц.

– Ох, чувствую, что эти львицы съедят меня с потрохами, – посетовал художник.

– Не драматизируй, все пойдет, как по маслу, – по-свойски, миролюбиво промолвила соседка. – Пойми, что в таких случаях расходы неизбежны, но для тебя они будут минимальными, так как Виола моя лучшая подруга, готова тебе помочь ради спортивного интереса за чисто символический гонорар.

Это сообщение Суховея немного утешило. Он подумал: «Лучше довериться риелтору по рекомендации Тамилы, чем незнакомому субъекту, способному обмануть. Ведь в вопросах купли-продажи недвижимости я дилетант. И насчет расходов она права. Нынче не подмажешь – не поедешь. Придется потуже затянуть поясок, чтобы дожить до следующей пенсии. Он решил не акцентировать на этом внимание и, театрально вскинув голову, поглядел на соседку глазами романтика и признался:

– Продам квартиру, получу валюту и, во-первых, устрою персональную выставку своих полотен. Их уже, не считая рисунков, накопилось больше сотни. Я убежден, что, как без читателя нет писателя, так и без зрителя, ценителя живописи, нет художника. Во-вторых, оформлю заграничный паспорт и отправлюсь в тур по музеям и картинным галереям Италии, Нидерландов, Франции, подаривших человечеству гениальных живописцев, скульпторов и поэтов. Если хватит денег, то побываю в картинной галереи Дрездена. С некоторыми живописцами можно и потягаться, а вот Леонардо да Винчи с его Мона Лизой никому не дано превзойти.

– Рафаэль, у меня родилась гениальная идея! – с блеском в глазах заявила соседка. – Почему бы тебе не заняться бизнесом?

– Каким еще бизнесом?

– Вместо того, чтобы бродить по заграницам, малюй копии Мона Лизы, других шедевров и продавай их, как подлинники.

– Ты с ума сошла, меня же сразу повяжут за крупное мошенничество. С кем Джим останется? Погибнет.

– Мир не без добрых людей, – напомнила она.

–Все же надеюсь побывать в знаменитых музеях. К сожалению, в молодые годы не удалось осуществить мечту из-за того, что существовал «железный занавес» и КГБ представителей творческой интеллигенции, художников, писателей, музыкантов, артистов, вызывавших недоверие за вольнодумство, дальше Болгарии и Монголии не пускало. А теперь есть шанс воочию увидеть шедевры мирового искусства.

Швец, склонив набок голову, внимала его словам, что на нее было не похоже, ибо отличалась чрезмерной говорливостью, перебивала собеседника репликами, колкостями. Лишь когда Евдоким Саввич сделал паузу, с иронией заметила:

– Мечтать не вредно. Насчет читателя и художника ты красиво и метко сказал. Прямо таки афоризм, хоть в блокнот записывай. На самом деле, если твои картины никто не будет видеть и почитать, то все творчество коту под хвост. Что касается твоей персональной выставки, то я бы не ограничилась лишь презентацией полотен и фуршетом для важных гостей, а устроила бы их распродажу через аукцион: кто больше даст? А то ведь твои картины пылятся без пользы, а так подзаработаешь деньжат, которые никогда не бывают лишними.

– Тамила, черт тебя поймет. Ты мои картины называешь, то мазней, то нахваливаешь, считая, что на их продаже можно заработать. Какие-то странные у тебя критерии оценки и эстетические вкусы.

– Все зависит от настроения и от твоей щедрости, – ответила она.

–Плюрализм в одной голове – это признак шизофрении

– От маразматика слышу, – не осталась Швец в долгу.

– Я бы может и продал картины, но мне нелегко расставаться, они для меня, как родные дети, – ответил Суховей, но Тамила, пропустив мимо ушей, продолжила:

– А вот по поводу круиза по музеям и галереям, то это мечта идиота. Зачем тебе палить валюту на эту авантюру? Был бы молодой, куда ни шло, а то ведь труха сыпется. Лучше сиди и не рыпайся по заграницам. Зачем тебе это надо?

– Как зачем? Это же шедевры, красота, совершенство, гармония! – с азартом произнес художник.

– И персональная выставка, если не будет продажи полотен, тоже тебе боком обойдется. Рафаэль, не бесись с жиру, – осадила она его. – Людям потреблять нечего, с голоду пухнут, а ты по заграницам задумал шататься. Совесть и стыд надо иметь.

– Скажи об этом президенту, почему он довел миллионы честных, порядочных людей до такого скотского состояния. Украинцы, как евреи и цыгане разбрелись по всему белому свету в поисках работы с достойной зарплатой. Меня не за что попрекать. Я поеду за свои деньги, а он транжирит казенные. И ведь от его туристско-ознакомительных поездок для страны и людей никакого проку, как с козла молока, одни расходы. В шею надо гнать лживого и алчного самодура.

– Народ за него голосовал и этот выбор следует уважать, – напомнила Тамила.

– Мг, народ? Как бы ни так. Олигархи-мошенники и аферисты на него сделали ставку, вложили капитал и одурачили пропагандой и агитацией со всех телеканалов наивных и доверчивых избирателей. А он теперь вместе с олигархами грабит народ и природные ресурсы Украины. Как говорят, черного кобеля не отмоешь добела. Как был зэком, так им и остался. Хотя с короной на троне, но воровство и ложь ничем не прикроешь.

– Рафаэль, тебя регионалы за такие крамольные речи могут кирпичом или арматурой из-за угла или в темном подъезде замочить. Могут отправить в тюрьму или дурдом, где режим содержания еще страшнее. Если в Крыму они пачками на тот свет отправляют мэром городов и поселков, то какого-то нищего художника, словно муху, убьют. Никто не заметит потери бойца, как в песне о Гренаде.

– Волка бояться, в лес не ходить, – усмехнулся Суховей.

–И все же не хрен тебе делать за границей. Ты уже не в том возрасте, чтобы резвиться по Европам. Не транжирь, прибереги валюту на «черный день», подумай о вечности.

– Тамила, я в ближайшей перспективе умирать не собираюсь, чувствую себя хорошо. А знакомство с подлинниками, а не репродукциями полотен великих живописцев мне необходимо для вдохновения, чтобы в своем скромном творчестве, хотя бы немного приблизится к уровню мастерства Микеланджело, Тициана, Рафаэля, Рембрандта, Ван Гога, Пикассо, Моне…

– Сдались они тебе. Тошно слушать о твоих бредовых планах, – Швец прикрыла ушные раковины ладонями.– Кроме Рафаэля и Васнецова никого знать не желаю. Кстати, его картина «Три богатыря» очень нравится Виоле Леопольдовне, особенно Илья Муромец.

– Тамила, ты думаешь о том, чем набить утробу и как бы развлечься, а я о духовных и материальных культурных ценностях, о высоком искусстве, в том числе живописи.

– Не витай в облаках, спустись на грешную землю. Деньги любят счет. Если бы я была твоей женой, то быстро нашла бы им разумное применение, а ты все спустишь на ветер.

– Валюта будет моей! – твердо произнес он. – На что захочу, на и потрачу. Сам себе командир и начальник штаба…

– Ее еще надо получить, – вернула его соседка из радужных мечтаний в серую реальность. – Хорошенько подумай, что человеку на этом свете для счастья надо?

И сама же, опередив Суховея, охотно ответила:

–Вдоволь выпить, сытно покушать деликатесы, красиво одеться и с женщиной развлечься, чтобы испытать райское наслаждение.

– Это физиология животных, которые постоянно в поиске и добыче корма, а для человека, как мыслящего существа, кроме потребностей в пище, сексе, жилище, одежде, есть еще и духовные потребности в искусстве, эстетике. Забота о том, чтобы в полной мере реализовать свои физические и творческие способности, оставить добрый след в памяти современников и будущих поколений.

–Тебе бы не картины рисовать, а лекции читать. Давай-ка, Рафаэль, за это мы с тобой до приезда Виолы выпьем, проведем дегустацию, как говорят, заморим червячка, чтобы не сосало под ложечкой.

– Слишком прожорливый твой червяк, – заметил он. – Ты ведь и так, пока сервировала стол, всего досыта наелась.

– Организму, желудку ни в чем нельзя отказывать, – усмехнулась женщина.

– Может, дождемся риелтора? – засомневался он. – Во всем должна быть мера, в том числе в питание, чтобы оно не превратилось в тупое чревоугодие.

– Нет, тебе надо снять напряжение, чтобы стал раскованным и общительным, а не хмурым сухарем. Сто граммов коньяка не повредят, наоборот, взбодрят и развяжут язык, – настояла Швец и по-хозяйски открыла бутылку коньяка «Жан-Жак». Наполнила рюмки золотистым напитком.

– За успех нашего благородного дела! – бодро провозгласила тост.

– Почему нашего, если это сугубо мое дело?– робко возразил хозяин квартиры.

– Эх, не будь эгоистом, не придирайся к словам. Я же тебе добра желаю и поэтому считаю, что это наше общее дело,– пояснила женщина и напомнила. – Другая бы на моем месте потребовала с тебя большие проценты за услуги, а я помогаю бескорыстно, по старой дружбе и доброте своей душевной.

– Коли так, то извини,– покаялся он и поднял рюмку.– За твое здоровье и щедрое сердце, Тамила!

– Ты тоже будь здоров и не кашляй.

Выпили. Суховей закусил долькой лимона и бутербродом с сыром, а она – с черной икрой и маслинами. Художник ревностно поглядел на женщину, опасаясь, чтобы она до прихода знатной гостьи сама не умяла главный деликатес – бутерброды с черной и красной икрой. Соседка ощутила его сердитый взгляд:

– Что ты на меня глядишь, как Ленин на буржуазию, или церковная мышь на крупу? Может, захотелось, воспылал страстью?

– Это тебе показалось, – смутился он и упрекнул.– Ты Виоле Леопольдовне оставь хоть парочку бутербродов с икрой, а то подумает, что пожадничал.

– Она любит смаковать «жабичи лапки»,– напомнила Швец.– А ты, Виоле не перечь, делай и поступай, как велит. Она в этом деле собаку съела и не одну. По Европе каталась, с королями и принцами общалась. Считай, что это для тебя смотрины. Ты обязан, словно жених, ей понравиться. Давай еще по рюмашке.

– Я знаю, что ты любишь выпить на халяву, но потом, еще не вечер,– возразил художник.

– Ты, как хочешь, неволить не буду, а я выпью. Отличный коньяк, французский, три звездочки. Мог бы купить и с пятью. Пожадничал, сэкономил на желудке.