- -
- 100%
- +
Основная же масса нового правящего класса была занята двумя вещами: выполнением своих менеджерских обязанностей и длительными измышлениями, долгими думами о том, куда же потратить свои зарплаты и бонусы.
Рядом с Москвой была построена крепость, которая обороняла богатых от бедных. Это достаточно большой населенный пункт, отрязанный от внешнего мира бетонной стеной, колючей проволокой, минными полями, камерами, и всем, что только может придумать мозг параноика Кащея, чахнущего над своими богатствами.
Внутри была совершенно другая жизнь, казалось, что даже время года иное – пока за его пределами снега и лед покрывает почти все пространство, тут чистые тротуары и дороги, которые приводят в порядок вышколенные улыбчивые люди, одетые в зеленую качественную, чистую рабочую спецодежду, в головных уборах замысловатой формы, похожей на шапку Робина Гуда. Эта элитная армия воинов ЖКХ была создана и выдрессированная одним двуличным жителем этого городка – министром распределения благ и коммунального хозяйства РФ.
Алексей Павлович Манчилов – человек благороднейших кровей, как он сам любил об этом говорить, был любящим и таким переживающим за простой народ – как, опять же, он сам старался не забыть упомянуть на очередном пиру, будь тот банкет на сотню персон в честь дня рождения его собачки или в честь вручения ему очередной медали.
Он был с виду приятнейшей персоной: чистоплотный, с иголочки одетый, полноватый и любезный донельзя! Всегда склонен к задушевной беседе с тем, кто попался ему на глаза. Любил Манчилов вещи неочевидные: музыку и историю, что не запрещено в высших кругах. Впрочем, книг он не читал, а любил с людьми общаться. И больше ему нравилось из бесед узнать что-то новое, а отдельные факты он сам формировал в голове в цельную картину, домысливал, создавал целые переделанные миры – благо, фантазией был не обделен – а потом рассказывал кому-нибудь новую историю, выдавая за чистую монету.
В уютном его особняке, оплетенном плющом, с башенками и флюгером-петушком, на цветущей окраине их уютного города проживал Алексей с семьей: очаровательной любящей женой и тремя сыновьями. Дом их был наполнен любовью и заботой, и было, словно, слишком приторно там находиться. Во дворе копошились в роскошных садах работнички всё в тех же отлично сшитых зелененьких костюмах и странных колпаках. Вечно Манчиловых окружала некая волшебная аура, будто и небо над их домом было блестками посыпано.
На деле человек этот был таким лизоблюдом, каких еще поискать надо, интриганом и лжецом, а в оппозицию той горе улыбок, что заполняет их дом до потолка, хочется напомнить, что прошлый министр, заместителем которого Манчилов служил, ушел с поста не по своей воле, а по анонимному доносу и покинул кабинет в наручниках под улыбку своего протеже в красивом костюме и в зеленом галстуке. Любил Алексей зеленый цвет, и лето он очень любил. Большинство же людей в государстве, Которое-Нельзя-Называть за его пределами, лето в своей голове ассоциировали с установлением купола – это произошло именно тогда и окрасило самое тёплое, милое сердцу время года в серые тона.
Но Манчилов смотрел на лето возвышенно, через призму высокодуховных взглядов, как на пору, когда цветут прекрасные розы и хризантемы в его садах и на улицах их маленького городка. Он любил цветы и практически был готов даже каждую букашку на них расцеловать. «Цветок никогда не бросит тебя, не заберет себе твое добро, а посему он благостное явление», – говорил он с умудренным видом. Был он любителем итальянского вина, да и вообще любил Италию – такую далекую и загадочную. Импорт дорогих алкогольных напитков, сыров и прочих явств осуществлялся в страну по запросу власть имущих, что было неким подобием премии за верную службу.
Сосед его жил в сером огромном кирпичном здании и был Манчилову не пара. Никакого плюща и роз здесь не было – лишь один холодный порядок, симметрия, тишина. Казалось, даже птицы пролетая над этим домом, старались сомкнуть клювы и не щебетать.
Здесь проживал министр просвещения. Грузный человек с щетиной на лице, ленивый, неповоротливый. Такого рода личность, что его раздражала даже энергичность, исходящая от других, и он старался ее подавить. Когда Манчилов старался быть с ним приветливым и махал пухленькой ручкой со своего крыльца, то он смотрел на него с такой всепоглощающей скукой и таким при этом недовольством, ведь был вынужден тоже поднять руку – как не ответить взаимностью? Все-таки не зря он министр просвещения.
Само собой, имеется ввиду не его тяга соответствовать тому, что называется культурой общения и этикетом, а то, что зять Манчилова помог продвинуться ему по карьерной лестнице, а сложить 2 + 2 и получить 22 он умел и понимал, что нужно быть ласковым с рукой, которая его кормит.
Он выходил на крыльцо, громко хлопал дверью, шаркал, недовольно вздыхал и смотрел по сторонам. После чего снова уходил в свою темную берлогу. Звали его Михайло Собакевин. Был вправду похож Михайло на мишку косолапого, который вылезал иногда наружу, отправлялся охотиться в свое ведомство на всякую рыбку большую или малую, но не забывал, что главное – это не пропустить ужин. За едой он иногда выдавал жене своей или гостю некую мудрость, вроде такой например: «Режим питания нарушать нельзя! Вот… Ведь если нарушил ты его, скажем, много раз, ну нет у тебя системы, то у тебя же знаешь, что, друг, будет? Расстройство пищеварения, нарушение метаболизма и не только! Гастрит! Так и здоровье может пошатнуться. Нет уж, не допустит этого Собакевин!». И бил по столу тяжелой рукой так, что вилки и ложки подпрыгивали. Он не скрывал своих жизненных интересов и говорил: «Я люблю поесть. Ведь на то живешь, чтобы срывать цветы удовольствия».
Представить надо себе его министерство. Первый год после установки купола оно занималось цензурой и уничтожением запрещенной литературы, передачей в лапы репрессивного аппарата ненужной или тем более не лояльной части интеллигенции, перестроением системы образования и так далее. Когда они разрушили всё, что было нужно разрушить, стали поддерживали оставшиеся кирпичики этих руин, чтобы совсем все не развалилось.
Стране нужны были колледжи, был так же и один единственный университет, оставленный для детей элиты, оставались и школы. Что-то, конечно, нужно было сохранить и это что-то тащил на своем горбу Михайло, оттого, наверное, он слегка сгорблен и взгляд его так понур. В свободное время Собакевич управлял сетью ресторанов и забегаловок по всей стране, ведь любил, чтобы стол ломился от яств, и хотел, чтобы все могли испробовать его рецепты. Но, к сожалению, одарено такой возможностью было очень небольшое количество людей, ведь денег народу не хватало даже на мясо в магазине в те дни, когда оно соизволяло там присутствовать.
За домиком Манчилова, как он любил скромно называть свое поместье, виднелась утопающая в фруктовых садах усадьба Сладковой Любови Леонидовны. Женщина за пятьдесят, всегда милая в общении. Любила носить белоснежную воздушную одежду и всегда была навеселе – загляденье, а не человек. Весь дом в картинах и статуях. Некоторые произведения искусства граждане могли видеть ранее. Вряд ли будучи в гостях у этой дамы, а, скорее всего, в Эрмитаже или в Пушкинском музее. Службу свою несла она на посту министра экспорта.
Живет в этом сказочном городке множество других интересных людей, и рассказывать о каждом не хватит ни букв, ни терпения, а главное – у читателя от возможности, пусть лишь в воображении, лицезреть таких ну просто волшебных, кристальных личностей и светочей из всех возможных сфер может вскружится голова.
А если без сарказма, то даже в такой коррупционной бюрократической системе были чиновники, которые старались служить народу и хоть слегка облегчать человеческий быт, но проблема состояла в том, что им редко давали забраться на верха иерархии. Будет нечестным не упомянуть таких людей. При помощи своих выдающихся талантов, занять поста заместителя министра здравоохранения смог Худеньков Олег Викторович. Пусть он и не воровал, а был занят делами, зато он не стучал на других, выполнял всю работу за начальство, отдувался за всех своих коллег.
Человек он был приятный. Тощий мужчина, которому было около пятидесяти лет от роду, в очках, гладко выбритый и слегка замкнутый. Ему в свое время выдали здесь участок, но он продал его и продолжал жить в Москве в любимом районе на окраине. И по всем этим причинам над ним порою смеялись. А благодаря ему отделенные регионы их общей Родины могли себе позволить не умереть от заболеваний, которые еще недавно, казалось, перестали быть летальными. Лечился народ и на дому, была популярна народная медицина.
Может возникнуть вопрос, почему вообще работают больницы и аптеки в стране, где перенаселение не допускается сверху? Но минимальный набор благ требовалось все же давать населению, ведь иначе риск роста недовольства, перетекающей в восстания, становится слишком велик.
Были в государстве и другие люди во власти, особенно в регионах, которые старались не забывать о своих согражданах. Быть может, им удастся себя раскрыть когда-нибудь.
Улицы, как было ранее упомянуто, не просто сверкали чистотой, а были еще и украшены цветами, в особенности розами и хризантемами. Также здесь были школы, парки, озера, велосипедные дорожки, фитнес-центры и прочее, и прочее. Даже торговый центр свой был. Ну что за мэр мог так город преобразить? А мэром по интересному стечению обстоятельств является Георгий Градов – младший сын президента. Название города было лаконично – Город-1.
Жители местных дворцов чаще всего называли своего мэра не Георгий Алексеевич, а Жора Вагончик. Вагончиком его прозвали за то, что, когда он был еще совсем маленький и присутствовал по своей прихоти и по дозволению отца на встрече президента с кабинетом министров, услышал про то, что из России ресурсы вывозятся по подземным тоннелям вагонами, и сказал: «А можно и мне свой вагончик?». Все посмеялись. И действительно, судя по скромному размеру его дома и капитала, он получил в качестве своей доли не вагоны ресурсов, как его соседи, а лишь вагончик.
Ясно, что он не был любимчиком отца, потому что он отнюдь не его копиея и даже не пародия, а простоватый, не мыслящий масштабно молодой человек, который может лишь хорошо справляться с должностью подобной той, что он в итоге и занял.
Жора был ростом ниже среднего, толстенький, одетый в мешковатую одежду, с темными засаленными волосами. Руководил Георгий весьма успешно тем небольшим миром, что находился внутри прочных высоких стен их города. По выходным и когда у него был отпуск, Жорик выбирался в мир за пределами колючей проволоки, любил путешествовать инкогнито и общаться с простым народом.
При этом вылазки за стены города были присущи далеко не всем его обитателем. Например, жены и дети многих горожан вообще не выходили во внешний мир, ведь тут были все необходимые блага: и парк, и медицинская клиника, и, главное, торговый центр с одеждой, современными смартфонами, автосалоном и так далее. Да и что же еще надо человеку, у которого нет тяги к путешествиям и познаниям, который тяготеет лишь к консьюмеризму, и вестернизированный образ мышления которого не меняется несмотря на купольную колонизацию? Даже перед сном их не посещают мысли об истории, о Родине и чести, о Боге и справедливости, о добре и зле, нет. Им интереснее новая одежда и красивая машина, любовники, сплетни ни о чем, кружение в танце эгоистичной жизни гедониста среди таких же, как они. Их не гложет судьба страны, справедливость на планете и даже уровень жизни миллионов тех, кто будет подорван на мине, если только попробует подойти к стенам этого оазиса в пустыне тьмы.
Город был защищен также башнями со снайперами. Их охраняла целая, пусть небольшая, зато своя, армия. Это сообщество горожан построило свой собственный «купол» вокруг этого хрупкого красивого мирка. Там, вдалеке, за минными полями, покрытыми туманом, виднелся вечнозеленый хвойный труднопроходимый лес, а в радиусе многих километров не было ни души. Ничто не нарушало мирный быт народных слуг.
Паулюс
Паулюс был профессионалом своего дела. Если его делом, конечно, являлись праздность и подчинение бездумному формализму. Он жил в просторной трехкомнатной квартире внутри Садового кольца. В его жилище чувствовался застоявшийся запах вишневых сигарет, окна открывались редко. Повсюду разбросаны книги, бутылки от крепкого спиртного, грязные подушки.
На большой кровати валялось тело, слегка прикрытое белоснежным некогда одеялом. Паулюс безмятежно спал, лишь изредка издавая оглушительный храп, а потом посапывая и замолкая вновь.
Будильник. Резко дернулся и поднялся с кровати этот высокий лохматый мужчина. Глаза боролись со сном, а ноги топали в сторону холодильника. Сытный завтрак и кофе взбодрили его, движения стали решительнее, вот он уже надел брюки, черную рубашку, и, бурча под нос ругательства, двинулся на балкон. С крыши капало – ночью лил дождь. Туман висел во дворе меж деревьев, а птицы пели энергично, живо, задиристо, стараясь природным будильником расшевелить жителей мегаполиса. Зябко.
Паулюс вышел на балкон, чтобы узнать, как там погодка, будто бы у него была возможность не выходить на работу прямо сейчас и можно было посидеть дома, подождать пока потеплее станет. Он был немного ленив, но при этом соблюдал все прописанные правила, поэтому перед тем как выйти он открыл сейф, проверил бумаги, перечитал то, что вчера вечером печатал на ноутбуке, сидя на мягком диванчике в гостиной. Закрыв коробку, он взял в руки сумку, поставил сигнализацию и хлопнул дверью. Осмотревшись по рабочей привычке, направился к лифту.
Дом, в котором Паулюс жил, населял так называемый средний класс: чиновники средней руки и привилегированные работники, чаще всего руководители, трудящиеся на заводе №11. На выходе из подъезда он чуть не врезался в высокого парня в бежевой куртке. Это был Паша, которому квартиру в этом доме недавно выделили, после вступления в новую должность.
– Ой, Андрей Валентинович, извините, я засмотрелся на пейзаж, а Вы… Вы тоже тут живете, соседи, получается, – сказал Паша Паулюсу, улыбнулся растерянно и протянул руку.
Паулюс улыбнулся, поздоровался и пожал руку новому коллеге. После чего быстрым шагом устремился прочь из двора, на работу опаздывать нельзя. «На пейзаж он засмотрелся, чего нашел», – пробубнил он себе под нос.
Сирена прогудела. Рабочие завода №11 стояли в помещении одиннадцатого павильона, все уже в рабочей одежде, а кое-кто и в рабочем настроении. Из рупоров им зачитали план на сегодняшний день, следом зазвучал гимн:
В стране, богатой сильными людьми,
Природой щедро награжденных,
Красоты лицезреть вы удостоены,
Сыны прекрасной Родины свободной!
Всю благодать, что может Градов дать,
Получим же сполна мы!
Мы будем громко воспевать:
«Работать, край свой развивать!»
Ура, да славься же страна-планета!
Всю сушу занимает и моря
Наша гордая страна!
Мы будем вечно воспевать тебя!
Ура! Ура! Ура!
– Ура! – Выкрикивала в такт вся толпа: кто-то от чистого сердца ликовал, кто-то просто выполнял свой долг и вторил остальным. Наконец, все разошлись по цехам – начинался трудовой день.
Паша занимался техническим обеспечением станков, на которых производили автомобили. Он уже втянулся в рабочий процесс, но пока не до конца влился в коллектив – это ему еще предстояло.
Паулюс, он же Андрей Валентинович, был заместителем начальника цеха, осуществлял контроль качества на предприятии. Но большую часть времени он проводил у себя в кабинете, небольшой комнатке рядом с лестницей на второй этаж. Уже упоминалось, но важно подчеркнуть тот факт, что был он довольно праздным человеком, неторопливым, неприметным, ходил со своим блокнотом по цехам всегда тихо и не кричал ни на кого.
Андрей Валентинович выполнял свою работу исправно, хоть и без излишнего рвения, и не конфликтовал с вышестоящим начальством. Любил общаться с людьми и легко входил в доверие: большая часть работников находила с ним общий язык, многие общались по-свойски, панибратски, и он был вхож на многие праздники и простые попойки, которые по вечерам в каптёрке или по квартирам устраивали рабочие и дирекция.
Их завод был одним из крупнейших промышленных комплексов в стране. Здесь выпускались элитные автомобили, оружие, медицинское оборудование и бытовые предметы для руководства страны и иностранных работников внутри нее. Проще сказать, чего тут не было. Хочется провести параллель этого предприятия с аптеками прошлых веков: начиная с эпохи Возрождения, в Европе стали появляться аптеки, и были они совсем не такими как сейчас. Это не просто витрина с лекарствами, а целое предприятие, где в других помещениях производились лекарства, стекло, медицинское оборудование, алкоголь, продукты питания, фейерверки и прочее, и прочее.
Так и этот промышленный кластер, который и заводом-то простым назвать рука не поднимается, делал всё, что только было необходимо высшему классу и простым гражданам. Был это не экспортно-ориентированный завод, а одно из немногих производств, ориентированных на внутренний рынок.
Одиннадцатый корпус завода был создан исключительно для обеспечения элит. В других же зданиях развернулось производство бытовых товаров, собирался общественный транспорт и все, что нужно для поддержания жизни в стране. Но ассортимент в каждой категории был скуден, качество хромало – экономили на всем, производилось лишь то, что необходимо людям для выживания а, главное, для продолжения эффективной работы.
Простой гражданин не мог приобрести предметы роскоши, современную технику и тем более новый автомобиль. Впрочем, некоторые вещи можно было купить на вторичном рынке. Стоит упомянуть о том, что работникам главного завода по квоте иногда доставались товары, которые другие жители купить не могли. Делалось это не по доброте душевной, а для сохранения лояльности. Все это вызвало у горожан большое негодование: они чувствовали себя людьми второго сорта. Атмосфера была напряженной, так как все знали, насколько несправедливой была эта ситуация, но никто, казалось, не был в состоянии изменить ее или улучшить положение для себя или окружающих.
На завод также приезжали порой иностранные специалисты с высшим образованием для управления процессами и руководства операциями. Они были необходимы для обеспечения того, чтобы производство достигло своих целей, несмотря на ограниченные ресурсы, и недостаточный уровень образования работников. Иностранные специалисты предоставили ценную информацию о том, как лучше всего использовать существующие ресурсы и максимально повысить эффективность. Однако, несмотря на все их усилия, казалось, что независимо от того, что они делали, этого было недостаточно – производство не раз отставало от графика за последние месяцы
Паша каждый день наблюдал, как с конвейера сходят автомобили для элиты, а сам каждый вечер после окончания смены ехал домой на старом покосившемся велосипеде. Станки работали в унисон, производя продукцию с поразительной скоростью. Подполье обеспечивало поток лекарств и оружия с завода повстанцам, желая в конечном итоге помочь гражданам, которые страдали в таких угнетающих условиях из-за отсутствия доступа к предметам первой необходимости, не теряли надежды, что однажды справедливость восторжествует.
Рабочий день наконец кончился, снова зазвучал гимн и рабочие стали расходиться. В раздевалке к Паше подошел здоровый рыжеволосый широкоплечий парень, взглянул на бейджик и сказал: «Ты из народа?». Павел немного растерялся, потом вспомнил инструкцию Макса и кивнул.
– Виктор, – сказал незнакомец и протянул ему руку. Они поприветствовали друг друга.
– Макс говорил мне о тебе, что ты из сомневающихся, так сказать, но все равно наш человек. Мое имя означает «победитель» – мне сама судьба, а точнее, родители, будто завещали бороться и побеждать, и это – моя цель. Я тебя познакомлю с кем надо, объясню при случае всё, только держись меня, вместе победим. – Они стояли в углу, говорили тихо, вряд ли их кто-то слышал. Но Паша все равно озирался по сторонам.
Паулюс собрал бумаги в кейс и отправился домой вместе со всей толпой галдящих на выходе работяг. Сняв сигнализацию и разувшись, он прошел в просторную гостиную, которая была завалена хламом. Бросив на стол ключи, залез в сейф и плюхнулся на диван – просторный и уютный – знающий, как помочь уставшему труженику.
Немного отдохнув и собравшись с мыслями, он взял ноутбук, открыл пустой документ и начал печатать. Он начал с некоторой базовой актуальной информации о фабрике – по результатам производства, количеству и качеству рабочих кадров, прежде чем углубиться в более конкретные детали, такие как производственные процессы и любые подозрительные действия, которые привлекли его внимание. Он также отмечал любые подслушанные им разговоры между рабочими или руководством, которые могли иметь отношение к расследованию.
Почувствовав, что было освещено все достаточно важное для включения в отчет, он тщательно вычитал его в последний раз, прежде чем отправить по защищенным каналам в штаб-квартиру. Паулюс убрал ноут в сейф, поужинал, налил в стакан виски, и, выпив немного, там же на своем любимом диване и уснул.
Интересное знакомство
Солнце заливает светом улицы, старается оживить пришедший в упадок городской быт; вся тяжесть, витающая в воздухе, окрашивается в теплые тона, и жизнь становится радостнее – ведь сегодня выходной, а это уже своего рода праздник.
Паша проснулся не от надоевшего громкого будильника, а от любопытных лучиков, заглядывающих в квартиру. Птицы щебетали за окном, и горячий чай казался вкуснее обычного. В планах на день была прогулка, поскольку Максим пригласил его собраться в парке с компанией их общих знакомых.
Тимирязевский парк скорее напоминал собой лес: здесь не было ровных дорожек и скамеек, это большая территория, щедро усыпанная деревьями, среди густых зарослей которого стелились тропинки, протоптанные горожанами.
У старых ржавых ворот Паша встретился с Максом, парой бывших коллег и с той самой Верой, которая недавно побывала у него в гостях в его старой родительской квартире. Все улыбались, здоровались, а Максим задавал настрой коллективу, постоянно генерируя шутки, рассказывая интересные истории и много смеясь.
Ну что? Какой план? – полюбопытствовал Паша.
План капкан! Гуляем, шутим и ведем беседы о том, о сем. Чего ты серьезный такой? – улыбнулся в ответ другу Максим.
Они гуляли по узеньким тропинкам, разбившись по парам, ведь ширины не хватило бы для всех, да и собеседники как-то невольно разделились по интересам. Наши парни шли вдвоем, попивая что-то из бутылки.
Максим:
– Ну давай, расскажи как там ваш заводик элитарный!
– Да, нормально… Мне все как и прежде – работаю. Ни с кем пока не познакомился. А, с другом твоим, Виктором, встретился мельком после работы, но мы с ним особо не разговаривали. Вообще, работа работой, хоть и трогаю такие предметы, которые вблизи даже не видел. Знаешь, как-то странно это… Я слышал от тебя всякоое, но насколько же другой мир, видимо, у будущих обладателей этого добра. У нас даже отдельный ликеро-водочный цех есть, прикинь? Виски делают – что это вообще за штука такая? Ладно, давай не о работе? – растеряно и с улыбкой ответил Паша.
Максим с ответом не заставил себя долго ждать:
– Хорошо, брат, не будем, пусть мне и интересно, конечно, что там производят у вас для этих тварей. Давай о вещах более глобальных, насущных. Правда, наш глобус, планета – это же теперь то, что под куполом только, так же в гимне поют, хах!
Помниться, в давние времена доблестная пропаганда говорила о том, как плохо там за куполом, как они там загибаются, да и что вообще враги они и не стоит это забывать. Но вот зато теперь все как изменилось! Теперь говорят нам, что… Да ничего они не говорят. Нет теперь их, есть только мы, у нас – страна-планета, а про внешних стараются не упоминать. Сами-то, зато живут почти как эти самые внешние , мда… А вот ты, брат, знаешь, какова этимология слова купол, а? – он посмотрел на собеседника с вопрошающим видом. Паша отрицательно покачал головой, шел подстраиваясь под темп друга и смотрел себе под ноги, на пыль, шишки.