Зил. Слесарь

Глава 1

В кабинете директора завода царила напряженная тишина. Из окна сквозь густую листву деревьев пробивались лучи солнца, освещая массивный дубовый стол, за которым расположился хозяин помещения. Директор завода был преклонного возраста, его седые волосы были аккуратно причесаны, а в лице застыла печаль. В кабинет, слегка сутулясь, вошел главный технолог завода, он присел на стул и взглянул на своего друга, с которым проработал пятьдесят один год. Он сидел, опустив плечи, будто тяжесть ответственности за технологические процессы завода давила на него. Глаза, когда-то яркие и полные энергии, теперь тускло смотрели из-под нависших век. Несмотря на преклонный возраст и болезни, он продолжал работать, потому что его знания и опыт были незаменимы. Оба мужчины знали, что разговор будет непростым, и директор Сергей Михайлович Брагин долго не решался начать говорить, он, опытный и уважаемый человек, долго подбирал слова. Он понимал, что увольнение главного технолога – это не просто формальность, это удар по человеку, с которым они прошли через множество испытаний. Приказ об увольнении с работы главного технолога пришел из администрации района, и директор обязан был подчиниться. Теперь он обдумывал слова, чтобы сообщить об этом мягко и с уважением.

– Петр Иванович, – начал директор, стараясь говорить спокойно и уверенно, – мы с вами давно работаем вместе, и я ценю ваш вклад в развитие завода, я не могу не вспомнить девяностые годы, когда все вокруг рушилось, и казалось, что выхода нет. В то время, когда многие предприятия закрывались, а люди теряли работу, благодаря вашей стойкости, мудрости и преданности делу, вы буквально вырвали наш завод из лап разрухи.

Директор взял графин, налил в стакан воды, немного отпил и продолжил:

– Ваши усилия и самоотверженность стали залогом того, что мы смогли не только выжить, но и сохранить коллектив, традиции и производственные мощности. Вы стали для нас символом стойкости и надежды. Я никогда не забуду, как вы, преодолевали все трудности, находили правильные решения, поддерживали людей и верили в лучшее будущее.

Директор, понимая всю сложность ситуации, решил подойти к этому разговору с особой деликатностью. Он знал, что главный технолог, несмотря на возраст и слабое здоровье, не хотел увольняться. Но под давлением сверху пришлось это сделать, но говорить об этом, своему другу и хорошему товарищу было трудно:

– Петр Иванович, – продолжил директор, – я понимаю, как вам тяжело, и мне нелегко говорить об этом. Но, к сожалению, обстоятельства складываются таким образом, что нам приходится принимать непростые решения. Как вы догадываетесь, это ваша жена настаивает, чтобы вы ушли с нашего завода. С вашей стороны может показаться это несправедливым, но идти против воли главы района я не могу.

Петр Иванович, а точнее, никто иной, как я сам, мягко сказать, очень расстроен; нельзя подумать, что я не был готов к такому разговору, конечно же, я его ждал, только всегда думал, что не сегодня. И вот этот день настал, меня по приказу моей жены увольняют с работы. Если хорошо подумать, то, может, и пора на заслуженный отдых, в этом году мне исполняется семьдесят три года. Пятьдесят из них я отдал родному заводу. Два инсульта за спиной, да и с остальным здоровьем не все в порядке. Но, как мне кажется, я еще полон сил и могу работать. А главное, мне не хочется сидеть дома с кошками, жена развела десятки кошек и считает это нормальным. Меня же терзает глубокая неприязнь к этим животным, их постоянное мяуканье, шерсть, словно пушистая чума, покрывает каждый уголок дома, превращая уборку в бесконечный и безнадежный труд. Этих вездесущих кошек я считаю символом хаоса и вторжения в мое личное пространство. Домработницам она своих воспитанников не доверяет, считает, что они им могут навредить, и теперь решила, чтобы я лично следил за ее кошками, и мне придется с утра до вечера находиться среди этих хвостатых питомцев. Я только подумаю о них, и мне становится плохо.

Мысли унесли меня уже в домашнюю суету, я взглянул на директора:

– Да, Сергей, я понимаю, что это не твое решение, это все моя жена хочет, чтобы я сидел с ее кошками! – сказал я с отвращением.

– Сергей Михайлович, – послышался писклявый голос секретарши, – к вам делегация из второго цеха.

– Пусть ожидают! – резко произнес директор.

– Сереж, можно я буду приходить к тебе?

Я понимал, что директор никогда бы меня не уволил без команды сверху, но все же он чувствовал на себе определенную вину, может быть от того, что это именно он озвучил мне приговор. Старинный друг сел рядом, обнял меня за плечи и как в прежние времена продолжил:

– Петр Иванович, дорогой, да сколько хочешь, реши домашний вопрос с женой и сиди тут хоть с утра до самого вечера.

Я тяжело поднялся, молча вышел из кабинета, в приемной скопилось много рабочих, они увидели меня в расстроенных чувствах и засыпали вопросами:

– Иваныч, что с тобой?

– Как самочувствие?

– Что-то случилось?

Рабочие с озабоченными лицами обступили меня со всех сторон, кто предлагал таблетки, кто выйти на свежий воздух. В голове крутилось все в полном беспорядке, мне сейчас хотелось просто отдохнуть, теперь мне нечего здесь делать, я уволен с завода, не отвечая на вопросы, я направился к выходу.

Дверь за мной закрылась, оставив меня в коридоре, наполненным шепотом. Я чувствовал на себе их взгляды, словно невидимые нити, связавшие меня с тем, что осталось позади. Мне встречались люди, пытались со мной заговорить, но я смотрел себе под ноги, на затертый местами до дыр линолеум, но он был такой родной. Теперь мне придется ходить по паркету из зебрано, но он меня не будет так радовать, как это затертое дешевое покрытие, по которому я иду, может, в последний раз. Мысль о паркете, что лежит у меня дома, вызвал смешанные чувства. Конечно, пол в нашем доме покрывал самый дорогой и престижный материал, но я поймал себя на мысли, что даже самая красивая древесина не сможет заменить ту атмосферу, воспоминания и историю, которую хранил старый, протертый до дыр линолеум.

Три женщины, словно статуи застыли в кабинете, их глаза полные любопытства и легкой жалости, провожали меня до поворота.

– Все, он, не жилец! – прозвучал голос тихий, но отчетливый, словно эхо в пустоте. – Он без завода не сможет жить!

– Это точно, – добавила женщина с тонкими красивыми чертами лица и пронзительным взглядом, – жена его заставит за этими мерзкими кошками смотреть. Представляете, там слуг целый дом, а она им типа кошек не доверяет. Ей почему-то всегда кажется, что работники обижают её любимцев, когда никого нет дома.

– Вот, стерва! – вмешалась третья, ее голос был полон возмущения и сочувствия. – В управе ее все ненавидят, только сделать ничего не могут. У нее крыша кремлевская.

Голос за спиной прозвучал почти шепотом, словно раскрывая тайну, известную всем, но непроизносимую вслух.

Я каким-то пятым чувством слышал, о чем говорили женщины мне вслед, или представлял себе, что их слышу, я уже не понимал, что вокруг меня происходит. У дверей меня встретил водитель директора Прохоров:

– Иваныч, мне приказано вас домой доставить.

Я с трудом сел в машину. Водитель закрыл за мной дверцу, сел за руль, и машина тронулась. Мы проезжали вдоль всех цехов, невольно вспомнились шальные девяностые, когда московский завод ЗИЛ начал испытывать серьезные финансовые трудности. Жить и работать в стране советов, было просто, когда понимаешь, что за тобой стоит вся страна, и ты уверен, что если что-то пойдет не так на производстве, то есть правительство, есть партия, тебе обязательно помогут. Это создавало ощущение уверенности и стабильности, так как за каждым человеком стояла мощная государственная структура. Однако с распадом Советского союза в тысяча девятьсот девяносто первом году и переходом к рыночной экономике ситуация резко изменилась. Государственные предприятия столкнулись с серьезными трудностями, начались массовые сокращения сотрудников. Это был психологический стресс для людей, привыкших к гарантированной работе и социальной защите, которые оказались в ситуации неопределенности и страха за свое будущее. Мы проезжали мимо основного нашего цеха, по моей инициативе, в девяностых, мы стали тут выпускать запчасти для автомобилей, это и спасло наше предприятие от полного вымирания.

– Иваныч, не переживай ты так, – не выдержал водитель, – посмотри, среди какой красоты ты тут живешь, с утра встал и сразу в объятия природы. Сходил на рыбалку, тут рыба сама на крючок идет. Обратно идешь, грибов набрал. О такой жизни можно только мечтать.

Дом у меня был в Барвихе – это райский уголок, где природа и уют сливаются в гармоничное единство. Представите себе просторный дом площадью четыреста квадратных метров, это не простое жилище, а настоящее произведение искусства, где каждый уголок пропитан атмосферой уюта и роскоши. Просторные комнаты с высокими потолками и большими окнами наполняются естественным светом, создавая ощущение простора и свободы.

Фасад дома выполнен в классическом стиле, с изящными колоннами и арками, которые придают ему величественный и неповторимый вид.

Сад вокруг дома – это настоящий оазис спокойствия и красоты. Зеленые газоны, цветущие клумбы и тенистые аллеи приглашают к прогулкам и отдыху на свежем воздухе. Пруд с кристально чистой водой и плавающими рыбками добавляют особую атмосферу уединения и гармонии.

И все казалось бы, хорошо живи и радуйся, но вездесущие живые комки шерсти мне не дают спокойно жить. Единственное место, где я мог от них спрятаться, это завод, но жена лишила меня этого убежища, и теперь десятки кошек только своим видом будут меня медленно убивать. Домой ехать совсем не хотелось:

– Останови здесь, я хочу пройтись! – попросил я водителя.

Прохоров затормозил, я хотел выйти легко и быстро, показать, что я в хорошем настроении, но вылез из машины с трудом, водитель немного понаблюдал за мной, и, пуская облако пыли, удалился. Я присел на лавку, воспоминание о спасении завода в девяностых не покидало, и эти воспоминания тревожили меня. Внезапно сильно кольнуло в сердце, затем стало невозможно дышать.

– Дед, ты как? – послышалось рядом.

Я медленно открыл глаза и посмотрел, фокусируя взгляд, рядом стояли двое молодых парней в военной форме, на солнце ослепительно блестели их ордена, притягивая взгляд. Я был поражен и растерян. Как они могли оказаться здесь, в Барвихе, неужели кто-то из здесь живущих, из этих богатых и влиятельных людей служит на СВО солдатами? Этот неожиданный момент вызвал во мне бурю эмоций.

– Дед, тебе плохо? – опять повторил военный.

– Сейчас посижу, отдохну и пойду домой! – проговорил я, язык шевелился с трудом и, очевидно, солдаты меня не поняли.

Я вдруг осознал, что лежу в пыли, я даже не помнил, как упал. Воины легко меня подняли и посадили на заднее сидение автомобиля.

– Куда вы меня везете? – с трудом проговорил я.

– В больницу!

– Не надо в больницу, я хочу домой!

– Дед, ты в плохом состоянии, мы своих в беде не бросаем!

Иногда мне казалось, что я себя чувствую хорошо, то вдруг в голове все начинало кружиться. Один солдат вел машину, другой не давал мне уснуть, он постоянно о чем-то говорил, лица его я не видел, перед моим взором блестели четыре награды, один из них орден Мужества, другие три мне неизвестные.

– Дедуля, все, приехали, выходи потихоньку, сейчас тебе помогут.

Я был покрыт грязью, словно сам мир пытался скрыть меня от чужих глаз. Падение с лавки в грязь оставило на мне следы. В приемном покое царила атмосфера напряженного ожидания и нескрываемое равнодушие. На столе стояли чашки с недопитым чаем, сидели две медсестры. Одна из них, женщина в возрасте с пышными формами, выглядела устало, но уверенно. Рядом с ней сидела другая медсестра, чуть моложе и стройнее, ее лицо выражало сосредоточенность, но в глазах не было ни капли сочувствия к пациенту. Врачи, словно равнодушные статуи, встретили меня холодом. Их глаза были пусты, а сердца приняли меня с пренебрежением, словно я был всего лишь очередным грузом, который нужно было куда-то пристроить. Я лежал на кушетке, казалось, что жизнь меня покидает, а они, словно в другом мире, ходили туда-сюда, попивая чай, и не обращая на меня никакого внимания.

– Вы тут медики или кто?! – возмутился один военный. – Человеку плохо, поставьте ему капельницу!

– Пошли вон отсюда! – возмутилась полная женщина. – Я сейчас охрану вызову!

Военные стояли у дверей, они были, мягко сказать, в недоумении на равнодушие к больным людям, которое царило в этом заведении, один из них сжал кулаки и со злостью произнес:

– Эх вы, люди – недочеловеки, на СВО вас надо, там бы вы научились любить свою профессию!

Солдаты подошли ко мне, попрощались. Военные вышли, и мне показалось, что с ними вышла вся моя надежда на спасение. У окна продолжали ленивые движения люди в голубых костюмах. Глаза мои отяжелели, но с этим стало спокойнее. Что держит меня в этом мире? Детей у нас с женой не было, жена, кроме кошек, никого не любит. С любимым детищем-заводом меня разлучили.

Глава 2

Туман в голове постепенно рассеивался, и я почувствовал, как мое тело медленно возвращается к жизни. Вокруг стояла тишина, нарушаемая лишь редкими звуками медицинского оборудования. Мои мысли путались, и я не мог вспомнить, как оказался здесь. Последнее, что я помнил, – это военные, которые куда-то ушли, оставив меня одного. Наконец я собрал все силы и открыл глаза. Первое, что я увидел, – это лица врачей, склоненных надо мной. Но что-то было не так. Их взгляды удивили. Вместо привычного равнодушия и холодности, которое меня только что окружало в приемном покое, я увидел искреннюю заботу и участие. Врачи смотрели на меня с добротой и теплотой, их глаза были полны сочувствия. Они задавали мне вопросы, и их голоса были полны заботой, а прикосновения – нежными и уверенными. Я не мог понять, что происходит, почему врачи так сильно изменились. Даже одеты по-другому, не в голубые костюмы, а в белые халаты. Может, это другая больница, или жена моя тут уже всех купила? Эти вопросы крутились у меня в голове, пока я пытался осмыслить происходящее. Я постепенно приходил в себя, осматривая все вокруг. Мое сознание медленно возвращалось, я начал осознавать, что лежу в палате, стены которой покрашены в синий цвет, кровати с железными дугами. Этот вид мне что-то напоминал, но я никак не мог вспомнить, где такая больница, хотя за последние пять лет я часто лежал в больнице. Рядом стояли еще четыре точно таких же кровати, одна была пустая, а на других лежали люди. Я посмотрел вниз и не увидел своего живота, вместо него я увидел полосатую пижаму, она мне тоже что-то напомнила, но как будто из другой жизни. В голове стало происходить нечто из ряда вон, мне вдруг показалось, что я вроде бы как и не я! Мне хотелось в этом убедиться, собрав все силы, поднялся и сел на кровати, раздался скрип пружин, этот звук меня ввел в ступор, и я опять упал на подушку. Что это за скрип, почему он меня так поразил, в голове возникали вопросы один за другим, а ответов не было. Мне хотелось опять сесть, но какое-то постороннее чувство останавливало меня, хотя тело поддавалось безболезненно, даже наоборот с небывалой легкостью. Мне хотелось вновь постараться сесть на кровать, но больше всего мне хотелось разобраться в себе, почему первая попытка сесть была неудачной. Не может быть, чтобы меня мог напугать обычный скрип пружин, нет. Но что тогда? А вот что! Внезапно меня осенила мысль. Меня напугали не скрипучие пружины, а то, что я поднялся, не ощущая боли в пояснице и тяжести тела. Хотел повторить попытку, но почему-то испугался, продолжил изучать больничную палату и собственное тело. Все, что меня окружало, казалось чужим, и в ту же очередь до боли знакомым, но по какой-то причине забытым. Пошевелил телом, болезненных ощущений нет, вздохнул полной грудью, опять все хорошо, я еще несколько раз глубоко вздохнул, мне показалось, что дышу я как бы чужими легкими, в них не было тяжелых хрипов, и при вздохе почему-то не поднимался живот. Продолжаю лежать и изучаю свое тело. А где мой животик?

Я положил руку на живот, он был совершенно плоским, моя рука приковала мой взгляд. Это была не моя рука, и тело это было не мое, и это сознание вызывало у меня страх и тревогу. Я поднял руки перед собой и увидел мощные бицепсы и трицепсы, рельефные мышцы предплечий. Я с удивлением смотрю на свои руки, ощущая их мощь и силу. Почему меня не оставляет чувство себя чужого в этом новом теле? И это вызывало у меня чувство беспомощности и растерянности. Мышцы, которые раньше казались тяжелыми и неуклюжими, теперь стали легкими и послушными. Кожа, гладкая и нежная, отзывалась на каждое прикосновение, как на шепот ветра. Я чувствовал, как энергия течет по моим венам, наполняя меня силой и уверенностью. Каждое движение приносило радость и удивление, словно я открывал для себя новый мир, полный возможностей и красоты. Я медленно стараясь не делать быстрые движения, приподнялся опираясь на локоть и огляделся. Комната была незнакомой, но в то же время такой родной, будто я вернулся домой после долгого отсутствия.

Я встал с кровати, мои ноги коснулись холодного пола. Шаг. Еще один. Каждый шаг отдавался в теле, но не болью, а удивительной легкостью. Я словно парил над полом, каждое движение было плавным и точным. Я остановился и посмотрел на свои руки. Они были молодыми, сильными, мускулистыми. Я сжал кулаки, и мышцы напряглись, словно готовые к действию. В моей груди поднималась волна радости и удивления. Наслаждаясь каждым шагом, я подошел к старому зеркалу, поверхность которого покрыта мелкими трещинками и пятнами от времени, словно сама по себе стала частью этого времени. Зеркало, когда-то блестящее и ясное, теперь отражало мир сквозь призму прожитых лет, добавляя каждому образу оттенок ностальгии и мудрости. Вглядываясь в отражение, я увидел молодого человека чуть больше двадцати лет, с лицом полным жизни и энергии. Глаза ясные и глубокие смотрели с удивлением и радостью. Неужели это я? Засыпал себя вопросами я. Мне очень понравилось мое новое молодое тело, я щупал руками лицо, рассматривал со всех сторон. Как получилось, и кто мне дал новую жизнь? Вопросов было много, а ответов пока ни одного, и что самое главное, не с кем было посоветоваться и спросить! Все придется познавать самому.

Я напряг свои мышцы и провел по ним рукой, ощущая их твердость и упругость. Это прекрасное чувство новизны и силы наполняет меня радостью и удивлением. Я понимаю, что произошло нечто невероятное, и теперь у меня есть возможность начать новую жизнь, полную удивительных возможностей и приключений.

Стоп, дал я себе команду, надо в здравом уме все проанализировать. Начнем с моего старого тела. Где оно? Я не знаю. Что меня держало в той жизни? Да, пожалуй, ничего. Жена? Я ее больше интересовал, как смотритель за кошками, а больше, кроме работы, и вспомнить нечего. Но теперь я в новом теле, и тело это мне нравится, начну новую жизнь. Какие возможности откроются передо мной?

Я решил, что не буду тратить ни минуты, а сразу начну жить полной жизнью, наслаждаясь каждым моментом. Я бросил последний взгляд в зеркало и осмотрел палату: на кровати сидели двое мужчин среднего возраста, они с трудом сдерживали смех. Я представил себе, как выглядел в тот момент, когда рассматривал себя в новом теле. Мне им хотелось задать множество вопросов, но я так же понимал, если задам все и сразу, то окажусь в такой же палате, только в психбольнице. Придется мне познавать новый мир в одиночку. Первый вопрос, кто я и как меня зовут?

Этот вопрос будто дал команду моему организму. Перед глазами отчетливо проносилась жизнь незнакомого мне мальчика, я то видел его со стороны, то как бы изнутри. Я словно стал невидимым свидетелем, парящим над потоком времени. Жизнь молодого человека развернулась передо мной, как бесконечная кинолента, проносящаяся сквозь годы. Я видел, как мальчик, хрупкий, болезненный и одинокий, рос в детском доме, где стены казались холодными, а улыбки – редкими гостями. Болезни его, словно тени, преследовали бесконечно, но не сломили. Я видел, как другие дети, словно хищники, кружили вокруг, нанося удары словами и поступками. Но парень оставался стойким, словно маленький дуб, что пробивается сквозь камни. Отличительные черты – ум и доброта – сияли ярче, чем любые обиды. Каждый миг его жизни, от первых неуверенных шагов до побед в учебе, от слез одиночества до редких моментов радости, теперь открылся для меня. Я видел все – и боль, и надежду, и силу духа, которая жила в этом молодом человеке, несмотря на все испытания, парень получился хороший. Я чувствовал, как мое сознание отрывается от привычного мира и устремляется в неизвестность. Куда меня теперь понесет мое новое тело? Мысли путались, но мне теперь верилось, и я уже почти чувствовал себя обладателем нового тела. Но стоило подумать, что так не бывает, как наваливался какой-то страх. Главное, чего я не знал, как мне теперь начать жить в моем новом теле, кое-какую информацию я получил. Но что будет дальше? Чем больше я в себе разбирался, тем больше я чувствовал, как моя собственная личность начинает растворяться, уступая место новому я.

В палату вошел главный врач, – высокий мужчина лет пятидесяти, с седыми висками и уверенной походкой. Его лицо выражало спокойствие и профессионализм, в глазах читалась забота о пациентах. Он был одет в безупречно чистый халат, под которым виднелась темная рубашка и галстук. В руках он держал медицинскую карту. Его сопровождали несколько врачей, на лицах которых читалось легкое волнение. Главный врач внимательно меня осмотрел, сделал небольшую паузу, затем спросил:

– Ну что ж вы, голубчик, так неосторожно в поезде ездите?!

На этот вопрос мне было трудно найти слова, я молчал и делал виноватый вид, и действительно почему-то мне было стыдно перед этим врачом.

– Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете? – спросил главный врач, заглядывая мне в глаза.

– Хорошо, – ответил я, и сам испугался своего голоса.

Теперь я говорил каким-то писклявым голосом, словно подросток, переживающий период ломки голоса. Этот высокий, звонкий голос казался мне чужим и нелепым. Я почувствовал, как краска заливает мое лицо, и постарался говорить тише, чтобы хоть немного контролировать этот новый неожиданный звук.

– Готовьте к выписке! – дал команду доктор и вышел из палаты.

Я сидел на кровати из скрипучих пружин, обхватив голову руками, пытаясь осмыслить происходящее. Главный врач мне сказал, что я упал в поезде, наверное, падая, я повредил себе голову. В словах доктора было что-то такое, что заставило задуматься. Неужели мое новое тело – это тело пьющего человека? Мысль о том, что я могу быть в теле человека, который злоупотреблял алкоголем, вызывало во мне смешанные чувства. С одной стороны это объясняло падение и травму, но с другой – я не готов был принять такую судьбу. Я не хотел быть тем, кем был этот человек до меня. Каким-то непостижимым способом в меня вселили информацию, я напрягался, хотел узнать о себе больше, но, к сожалению, я натыкался на невидимую стену. Дальше моя память меня не пропускала, и это напрягало больше всего. Я чувствовал себя чужим в этом теле, словно гость в незнакомом доме хозяев, который пытается понять правила и привычки тех, кто жил в этом теле до меня. Я закрыл глаза, мне хотелось досмотреть тот ролик, который я смотрел про этого парня, но как я ни старался напрячь свои мысли, ничего в голову не поступало, поэтому теперь мое будущее было неопределенным.

Дверь скрипнула, на пороге появилась молоденькая медсестра, она приятно улыбнулась и, глядя на меня, сказала:

– Власов на выписку!

Я Власов, в моей голове что-то щелкнуло, стало интересно, как мое имя, задавать вопрос было боязно, могут оставить долечиваться. Но очень хотелось. В моей голове пронеслась надежда, мне сейчас должны отдать мою одежду и наверняка личные вещи, это может мне помочь. Я теперь знаю, какая у меня новая фамилия.

Тем временем девушка шла рядом по длинному коридору, стены которого выкрашены в бледно-зеленый цвет, а пол покрыт скрипучим линолеумом. Мы прошли мимо нескольких дверей с табличками, на которых я прочитал непонятные мне слова. Наконец мы остановились у одной из дверей, медсестра открыла замок своим ключом. Я вошел вслед за ней, в нос ударил спертый запах старых вещей. Девушка поковырялась на полках и вытащила наволочку с набитыми в ней вещами. Я взял мешок, на котором висела большая бирка с надписью «Власов АМ». Так, хорошо, я уже знаю свои инициалы. Как мне спросить у нее свои имя? В голове завис вопрос.

– Переодевайтесь в свою одежду! – сказала медсестра почти приказным тоном, села за стол напротив меня, она открыла толстую тетрадь и стала что-то записывать. Я с нетерпением развязывал шнурок на мешке из наволочки, мешок открылся, показались мои вещи, первое, что я извлек, это были джинсы «Монтана».