По-другому

Он быстро поднялся на ноги и отбежал немного в сторону.

– Я тебя знаю, – показал он рукой на неуклюже вылезающего из машины водителя. – И тебя запомнил, – так же ткнул он пальцем на подходящего к машине мужика. Лицо у того было довольно рыхлое и миролюбивое. Скорее его позвали больше для количества, чем для дела. Бугай вышел из машины и расстегивая куртку пошел к Виктору, было видно, что он не ожидал такого поворота. Виктор тоже не знал, что делать, но бежать он не хотел ни при каком раскладе. Он чувствовал в себе жар и приливающий в голову азарт. Он прекрасно сознавал, что рискует и не знал точно, как далеко готовы пойти противники, но отступать…

У него не было даже мысли об этом, наоборот, он наполнялся радостью и даже каким-то восторгом. Детина, почти под два метра наступал на него пытаясь ухватить за куртку, а страх внутри превращался в гимн и сделав несколько шагов назад он нагнулся и нырнул чуть в лево и под руки наступающему. Виктор сначала ударил правой рукой куда-то в корпус, но понял, что удар получился не сильным и почти отпрыгнув в лево с разворота ударил ногой по ноге противника.

Тот как-то медленно развернулся едва даже, почувствовав оба удара. Краем глаза Виктор заметил второго, который был совсем рядом. Чтобы справится с ними двоими об этом нечего было даже и мечтать, но он был уверен, что и им не справится с ним сейчас. Они больше рассчитывали взять его голосом, нахрапом задавить своим видом и количеством. Они понимали, что он новичок и никто в этом бизнесе где все друг друга знают ему не рад. И любой из них поддержит пускай не словом, но молчаливым бездействием. Получалось, что бугай был на стороне этого общества и хочет просто проучить наглого новичка. И если бы он каким-то образом внушил эту мысль самому Виктору, то у того скорее всего появилось бы что-то вроде чувства вины, и он не стал защищаться так упорно. И, наверное, именно такое впечатление он производил, но сейчас в нем проснулся какой-то давний инстинкт к защите своего. Своего ближнего, своего убеждения, пускай не правильного, но своего, своего добра и хозяйства. Еще месяц назад, когда он ходил на работу в институт и просиживал в своем кабинете, а вечерами лежал у телевизора ему сказали бы, что он будет готов драться с двумя мужиками ради нескольких букетов цветов он бы даже не смеялся, так это нелепо выглядело. А теперь не хотел отступать и уже нападавшие не знали, что делать, и как выходить из положения.

Виктор заметил под ногами большой камень и схватил его.

– Я тебе сейчас стекло разобью. Предупреждаю. – Двое остановились у машины, не зная, что делать. – Только двинься, стекло разобью. А потом еще одно. Камней здесь много. – Бугай пошел на Виктора, но тот отошел от машины на несколько метров и кинул камень метя в колесо явно пытаясь дать понять серьезность своих слов. Кинув камень Виктор отбежал вокруг машины и в сторону метров на пять. Бугай посмотрел куда попал камень и опять было двинулся на Виктора. Но тот был меньше, моложе и заметно шустрее. Он уже обошел немного машину, а в руках у него был опять камень. Было видно, что убегать совсем он не собирается. Бугай опять пошел на него, но кинув камень и попав по краю бампера Виктор отскочи дальше.

– Вы попали парни. – стал горячить себя Виктор, понимая, что почти в безопасности. – Следующий камень в стекло. Смотри. – Виктор кинул камень, но специально чуть выше машины. Второй мужик стал обходить с другой стороны, но без всякой охоты и явно не зная, как выбраться из положения. Бугай также не спеша шел к Виктору, который отходил, подбирая очередной камень и следя за расстоянием между ними.

– Слушайте парни предлагаю вам сдаться, – почти веселился он, – Ну ладно. Просто выложите аккуратно мои цветы на обочину, и я вас отпущу. – Он почти смеялся.

– Ты даже не понимаешь парень, что ты сейчас наделал. – Бугай еще пару раз пытался догнать Виктора быстрыми на сколько был способен рывками, но всякий раз Виктор был быстрее и кидал камень или в колесо, или рядом.

– Как ты жить то в этом городе теперь будешь? – Продолжал мужик, но, уже понимая, что схватить наглеца не получится.

– Зря ты это парень, – Почти обиженно бубнил второй, пытаясь собой загородить машину приятеля от камней.

– Хороший вопрос, – Злобно заорал Виктор и все остановились от его крика.

– Как я жить в городе после этого буду. Отличный вопрос. – Виктор зло кинул камень почти над самой головой бугая. – А как я жить буду, когда все в городе будут знать, что меня какие-то два дебила смогли испугать и ограбили как лоха. Да наплевать на всех, – он подобрал камень и опять кинул его почти рядом с стоящим возле машины и чуть не попал ему в голову. – Как я сам после этого жить буду. Спать, жрать, срать. Как после этого мне жить? – Он орал иступлено, с гримасой ужаса на лице и двое смотрели на него, не делая ни шага.

– Да никто тебя грабить не собирался, поучить только, – почти извинялся тихим голосом второй с грустным лицом.

– Нет, парни, вы от сюда просто так не уйдете. А вот как ВЫ после этого жить будете. Вы. Когда все узнают, что вас один я. Один вас двоих не испугался и ни чего вы против меня не сделали. Твой сраный магазин я сожгу, так и знай. -Он указал камнем прямо на бугая, который полностью растерялся. Виктор говорил так, что не поверить ему было нельзя. Двое стояли, опустив руки и не двигаясь с места, а Виктор обошел машину и встал на дороге демонстративно преграждая выезд машины обратно в город.

– Ну ладно хватит, хватит. – Второй, с тихим голосом, выставив руки вперед, с примирительным видом во всей позе вышел немного на встречу и встал между Виктором и бугаем.

– Все. Все. Все Сергей, – обратился он к Бугаю, и Виктор узнал, как его зовут. Виктор хотел выкрикнуть что-нибудь обидное этому Сергею, но остановился. Это желание так ясно запечатлелось на его лице что примиряющий поднял руку в его сторону.

– Все уже. Закончили. – Никто тебя грабить не хотел. Хотели немного тебя прощупать. Что ты за человек. И все. Мы же ни грабители какие. Ты что подумал мы грабители. Да и живем мы здесь.

– Не надо меня щупать. – Скорее по инерции, но уже без большой злобы начал было Виктор.

– Хватит, – Почти грустно и по слогам заговорил переговорщик.

– Сейчас мы все успокоимся и разойдемся. На работу, да. Все поедем на работу. – Мой товар в машине. Без него я на работу не поеду и вас не пущу.

– Конечно, не пустишь, – как-то даже ласково продолжал переговорщик. – Нам больше нечего сорится. Все. Мы с Сергеем отвезем твой товар к тебе в магазин, а ты доедешь туда на такси. Хорошо? – Оба молчали. – Хорошо? – еще раз спросил переговорщик. – Не волнуйся, все будет в целости. Ты нормальный парень. Потом посидим выпьем мировую и забудем все. Договорились?

–Договорились. – после небольшой паузы проговорил Виктор. – Магазин у церкви, где трамвайная остановка.

– Не волнуйся, найдем. Все. Спокойно поехали. – Он медленно пошел и сел в машину. Здоровый Сергей немного помялся и сел за руль.

Виктор отошел с дороги и после того как машина проехала, не спеша пошел следом. Все тело начало дрожать какой-то мелкой противной дрожью. Пошарив в кармане, он нашел телефон и вызвал такси. Голос его звучал обессилено и слова спотыкались друг об друга так что его не сразу поняли.

– А вдруг обманули, – Подумал Виктор, – приду, а товара нет. Что тогда. А тогда война. И они знают это. А они струсили. Правда, струсили. Я их испугал. -он шел по дороге почти качаясь от перенапряжения. -Что же какая дрожь. И все не проходит, – машина приехала, когда он даже не дошел еще до въезда на мост. Через десять минут он был в магазине. Розы лежали на столе живой горой, и Маргарита пыталась расставить все по горшкам. Вслед за Виктором в магазин вошел покупатель, и он сразу принялся за работу. Уже к вечеру магазин оказался почти пустым. Продалось все, даже второсортные гвоздики короткие и вялые Маргарита продала зашедшей бабушке в черном платке.

Вечером он заплатил Маргарите Михайловне – так звали его нового продавца не пятьсот, а тысяча пятьсот рублей и вызвал ей такси чтобы тот отвез ее домой. За один день он заработал столько, сколько в институте он зарабатывал за месяц. Но не только это радовало его. И это конечно тоже, но та суматоха и кутерьма в которой прошел день и за которой он даже почти забыл то, что произошло утром на берегу. Нет, конечно не забыл, но это перестало быть событием, а просто стало им, частью его существа или сущности. Сущности, которую он раньше не замечал, а теперь даже не мог ее изменить или не замечать в себе. Как там на берегу, так и теперь жила, и принимала решение именно его сущность, целая единая плотная. И если раньше он пытался сначала подумать головой, то теперь все тело думало и весь организм принимал решение. Новые входящие люди не утомляли, а радовали его, а деньги в руках почему-то возбуждали гордость, а не жадность. И деньги были сейчас не символами богатства и доступных возможностей, а подтверждением правильности принятого решения. Не понятно какого и когда принятого, но получалось так что раз люди отдали ему деньги значит, он сделал все правильно. И ему почему-то сейчас было нужно это подтверждение и ни что, и никто кроме этого не могло лучше убедить его в том, что он прав. По крайней мере, пока. Несколько раз он выходил на улицу и даже пытался закурить, что никогда раньше не делал, но от этого тело расплывалось и таяло и что-то плотное в сознании сопротивлялось этому и он бросал недокуренную сигарету.

Он собрал все деньги в сумку и вспомнил, что ни чего сегодня так и не поел. Кстати, – подумал он – Она тоже так за целый день ничего не ела. Только чай попила с остатками вчерашнего обеда. Хорошая тетка, но боюсь не согласится работать здесь. Да и надо искать кого-то по моложе. Все-таки в цветах приятнее видеть молодые лица. Да и мне будет приятно. Если так дело пойдет, то …– Мечтать дальше он не хотел, чтобы не спугнуть мечты, представив их исполнение в какой-либо форме. Стоп, а почему нет. Визуализация мечты сделает их исполнение более осуществимым. Трудно осуществлять то, что неизвестно как выглядит. Значит так как я себе все представляю. –Он огляделся- надо отделить это угол стеклянным барьером и поставить там кондиционер. Здесь несколько полок с аксессуарами и под ними большой стол и два продавца которые будут работать посменно. Вывеска светящаяся и обязательно 24 часа. Дверь в заднюю комнату закрыть под предлогом ремонта. Там мы начнем копать. Стоп, а как же 24 часа работать. Да. Продавец нужен один и в те дни, когда я буду работать сам можно будет вскрыть пол и начать обследовать подвал. За окном начинало темнеть, и он понял, что из темного окна его хорошо видно, а он даже может не замечать, что за ним наблюдают. – Окна надо аккуратно завесить или установит жалюзи. Он уже начал привыкать к запаху цветов и влажному воздуху. Вспомнив, что надо опрыскать все букеты водой перед уходом он осмотрелся и улыбнулся. Опрыскивать было нечего. – Завтра повешу объявление, что требуется продавец. Деньги, сложенные в сумку, не аккуратно заполнили ее туго и тем приятнее было нести эту первую зарплату. Поставив магазин на охрану и закрыв за собой дверь, он направился к остановке. Трамвай вывернул из- за поворот, но желание показать сумку кому-нибудь не давала покоя. Он, не спеша, довольный и усталый пошел в верх по улице в странный дом своих приятелей.

– Слушайте, вы что теперь оба ко мне жить переедите? – Не зло проговорил Иваныч, открывая дверь. – Проходи, дармоед, корми теперь вас. – Оставив вошедшего Виктора в прихожей он вернулся в комнату где над столом горела лампа.

– Вот смотри, – Говорил Сергей, наклоняясь над большой картой города, которая была разложена на столе. – Самая красивая часть города – это конечно его историческая часть. По мне так это Рождественская улица. Здесь история за семьсот лет спрессовалась и теперь как лавка богатого антиквара или коллекция старого ювелира, который с удовольствием продаст вам все кроме этого. Здесь Кузьмам Минин ополчение собирал, Петр первый церкви закрывал Афганские купцы по лавкам ходили, Горький в столбах своих чаем в бурлаков пичкал.

– Хорошая улица только жить там сейчас невозможно- проговорил Виктор, подходя к столу и заглянув приятелям через плечо устало бухнулся на диван- уж поверь мне.

– Ну, все пришел материалист прагматик. – Беззлобно цыкнул на него Иваныч с улыбкой, – Плюнул в душу последним романтикам нашего времени.

– Да, – не обращая на них внимание, продолжал Сергей. – Зато в Нижней части вся красота улиц собрано возле заводов. – Он сдвинул карту чуть вниз и провел карандашом несколько линий. – Конечно, построены они после революции и даже после войны, но все равно поразительно величественны и разнообразны. – Проспект Бусыгина около Автозаводам. Монументально широкий и солнечно желтый. Улица Чаадаева возле Авиационного завода. Уютная с липовыми скверами и фонтаном в яблоневых цветах. Площадь вокруг Старого дома пионеров в центре Сормово. Недалеко от Сормовского завода. – Сергей запнулся, пытаясь подобрать слова чтобы выразить подступающие чувства, но слов не хватало, и он замолчал.

– Ну что коммерсант, – Заговорил Иваныч поворачиваясь и обращаясь к Виктору улыбаясь. – Что ты из своей пресной жизни можешь положить на другую чашу весов, которая хотя бы сдвинула с места на миллиметр то, что нам показал на этой многоуважаемый поэт архитектурного зодчества. Примитивный ты, серый, обыденный человечек. – Явно старался задеть Виктора хозяин.

– А могу, – вскипел Виктор, – поднимая с дивана тяжелую сумку и расстегивая ее он шагнул к столу. Обиженный и задетый словами приятелей, когда еще пол часа назад он как вновь рожденный Наполеон строил грандиозные планы на будущее, а теперь был унижен и растоптан. Он достал из сумки бутылку коньяка и громко поставил ее посреди карты города. Приятели отпрянули с улыбкой от стола с удивление глядя на Виктора. Виктор перевернул тугую сумку над поставленной бутылкой и оттуда медленно как листовки над проезжающим мимо Гагариным посыпались на карту сотенные и полу сотенные, а иногда даже тысячные и полу тысячные купюры. Они были уложены в сумку второпях, и поэтому высыпались сейчас медленно и с неохотой, что предавало больший эффект и растягивало зрелище, делая образовавшуюся гору весомее, чем она могла бы быть на самом деле.

– Что это? – удивленно расставил руки Иваныч,– Ты старуху процентщицу в очередной раз замочил, каторжанин.

– Вот что я положу на другую чашу весов. Вот. Моя чаша не то что на миллиметр сдвинет ваше блюдо с яблоневыми фонтанами, она его перевернет и опрокинет. – Он продолжал трясти сумкой, а оттуда все сыпалось и сыпалось.

– И не надо больше называть меня больше дармоедом. – Поток купюр из сумки иссяк и расстегнув на ней карман Виктор положил рядом с запорошенной деньгами бутылкой коньяка шматок колбасы.

– Стоп, – Громко проговорил Александр Иваныч. – Всем оставаться на своих местах и ничего не трогать руками, – он скрылся в темноте комнаты и через несколько минут на столе уже стояли три бокала, и тарелка, на которую хозяин аккуратно резал принесенную колбасу. – Слушайте, а не плохие дивиденды. Я вложил в вас три бутылки коньяка и три ужина и уже отбил почти тридцать процентов. Ай да я молодец.

– Это я молодец, – довольный Виктор чувствовал эффект своего спектакля и понимал, что он сейчас король этого вечера.

– Да, да берите. А с тебя Серега тост.

– Почему с меня,– смутился Сергей. – Явно чувствуя свою второстепенность в этой компании в этот вечер.

– Ну, во-первых, потому, что я это сказал. Во-вторых, чтобы от тебя был хоть какой-то толк. И в-третьих, чтобы ты умел говорить тосты, в жизни это может пригодиться. Ну, давай. – Сергей никогда не говорил тостов и не знал с чего начать.

–Ну, пробуй уже. Начинай, там само пойдет. -Виктору хотелось быть снисходительным сейчас.

Сергей огляделся. – Посмотрите друзья перед собой. -Все невольно опустили глаза.

– Что мы видим. Наш с вами город. Большой, красивый, разный. А что мы еще видам. Деньги. – И коньяк, – тихо добавил Виктор. – И коньяк. -подтвердил Сергей и запнулся – И коньяк в наших бокалах. И это еще не все. Над всем этим мы с вами. Друзья мои. Так давайте выпьем за то, что как бы не увлекала нас с вами красота или не угнетало разочарование из нашего прошлого, как бы не надеялись мы на власть и всемогущество денег. Мы оставались бы с вами вместе и выше этого. И наша дружба была такой же крепкой как этот коньяк.

–Молодец, – сказал Иваныч и поднял бокал, разрешая всем выпить.

–Тост должен быть красивым. – Заговорил он, ставя бокал на стол и берясь за колбасу. – и в нем должна быть непреходящая истина. – По-моему у тебя получилось.