Закат Пятого Солнца

Ацтекам не хватало тактической выучки. Они просто наваливались на испанцев огромной толпой, веря, что рано или поздно подавляющее численное преимущество скажется. Лишенные возможности маневрировать или отступить, они сгрудились перед строем конкистадоров, которые без устали отбивались мечами и копьями. Клинок невесомо мелькал в руке у Себастьяна, сверкал в лучах солнца, щедро раздавая направо и налево страшные рубящие и колющие удары. И Риосу, ветерану многочисленных сражений, казалось, что в такой отчаянной битве он еще ни разу не участвовал.

Кавалерия снова ворвалась в ряды ацтеков. Опрокидывая неприятелей, нанося удары копьями и мечами, испанцы раз за разом вносили сумятицу во вражескую армию. Всадники не лезли вглубь чужого войска. Лишенные скорости, они бы быстро погибли. Растеряв первоначальный разгон, конница поскорее выбиралась из гущи неприятельских рядов с тем, чтобы описав большой круг, снова врезаться в толпу. Это было похоже на удары огромного молота, безжалостно бьющего в податливую плоть пехоты.

Остановить скачущих лошадей мог только плотный и дисциплинированный строй солдат, ощетинившийся длинными копьями. Так умели воевать в Европе, но жители Нового Света, которые еще не сталкивались с конницей, не успели разработать подобную тактику. Но все же отношение индейцев к этим животным изменилось. Прошли времена, когда местные жители относились к лошадям с благоговением, считая их сверхъестественными существами, и опасались поднять на них руку. Теперь ацтеки пытались уязвить коней в первую очередь. Конницу выручала только скорость, да еще то, что копья у всадников были длиннее и позволяли бить издалека.

Гонсалес ясно видел вражеского вождя. Тот сидел на носилках, сжимая в руке высокий деревянный жезл, украшенный перьями, и криком подгонял своих подчиненных. Вот подходящая цель! До касика оставалось всего-то десять шагов, но кавалерия уже выбиралась из вражеских рядов. Фернан подбросил копье в воздух и перехватил так, чтобы удобно было метнуть. Длинная и тяжелая пика мало походила на легкий дротик, подходящий для броска. Но и Фернан был большой мастер. Он привстал на стременах и резко подался вперед, одновременно сделав размашистое движение правой рукой – и копье взмыло в воздух!

Оно летело, описывая пологую дугу, и всё как будто замерло вокруг. Фернан застыл, забыв о том, что вокруг куча врагов, готовых вырвать его из седла и растерзать. Ацтеки вокруг него остановились, провожая полет копья завороженными взглядами, не веря в то, что такой отчаянный бросок сможет увенчаться успехом. Даже молодой касик как будто окаменел, недоверчиво глядя на то, как плавно и неотвратимо приближается стальное острие. Гонсалес отчетливо видел его лицо, строгое и гордое лицо человека, привыкшего повелевать. На нем читалось лишь легкое удивление, которое не успело смениться никаким другим чувством…

Копье врезалось в левую сторону груди и вышло из спины – вождь опрокинулся навзничь, тяжело и неуклюже свалившись с носилок. При падении он смешно дрыгнул ногами, развеивая ощущение достоинства и скрытой силы. В воспоминаниях Фернана он отныне будет просто очередным трупом. Этот человек, еще мгновение назад горделиво восседавший на помосте, раздававший приказы, направлявший солдат в бой и смотревший на других свысока, теперь беспомощно лежал на земле. За толпой индейцев Фернан уже не мог его рассмотреть.

Касик повержен! Оцепенение, сковывавшее всех вокруг, мгновенно развеялось. Гонсалес выхватил из ножен меч, озираясь по сторонам. Вокруг толпилось уж слишком много ацтеков. В голову закралась тревожная мысль, что всадникам на этот раз не вырваться из окружения. Однако индейцы, потеряв командира, сразу же утратили и боеспособность.

Гибель вождя всегда считалась плохой приметой. Она не только посеяла панику в рядах его подчиненных, но также и лишила их разумного управления. Часть ацтеков, потеряв веру в себя, вознамерилась отступить, остальные же решили оказать сопротивление. Но отпор конкистадорам был стихийным и разрозненным. Фернан наотмашь бил мечом то вправо, то влево, заставляя коня под ним танцевать и метаться из стороны в сторону для того, чтобы никто не смог подобраться к нему со спины или сбоку. Хруст разрубаемых костей мешался с визгом раненых людей. Воинственные крики индейцев постепенно сменились воплями ужаса и отчаяния.

Гонсалес дернул коня за повод, вынуждая шарахнуться в сторону, избегая атаки ацтека с копьем. Испанец тут же развернулся в седле и с размаха ударил его мечом по голове. Клинок раскроил череп и неприятель молча упал. На Фернана брызнуло еще несколько капель крови. Они мало что изменили в его облике, он и так весь был разрисован красными пятнами.

Внезапно Фернан осознал, что он уже вовсе не в гуще сражения. Конные конкистадоры обратили отряд ацтеков в бегство и теперь безжалостно преследовали их, нанося рубящие и колющие удары, опрокидывая людей конями. Затем наездники, послушные команде Кортеса, снова по дуге отступили назад, стремясь набрать разгон для очередной атаки, сосчитать которые было невозможно.

«И откуда у нас только силы берутся?» – с явным замешательством подумал Фернан.

Он огляделся по сторонам. Вокруг него те же самые люди, которые этим утром еле находили в себе достаточно прыти, чтобы просто переставлять ноги, а теперь они уже добрых три часа бьются, не имея ни секунды передышки.

«Три? А может уже и все пять?» – мелькнула еще одна мысль.

Трудно было точно рассчитать, сколько времени прошло с тех пор, как он сел в седло. Разгоряченному воображению сейчас казалось, что солнце застыло на небе, повергнутое в изумление зрелищем небывалой битвы. Ни один из поверженных сегодня индейцев не запечатлелся в памяти. Все лица слились в какой-то один усредненный образ. Крутясь со стороны в сторону в седле, щедро рассыпая удары, Фернан не успевал присматриваться к врагам.

Пехота тем временем, перебив не одну сотню ацтеков, немного облегчила себе жизнь. Ослабло то невыносимое давление, которое оказывала огромная толпа индейцев, спешащих поскорее разделаться с испанцами. Теперь конкистадорам хватало места для того, чтобы сражаться. Бой длился долго, но маленький квадрат пехоты до сих пор не растворился в море врагов. Нападающим не хватало того порядка и дисциплины, которыми славились испанцы, но их колоссальное численное преимущество должно было рано или поздно дать свои результаты.

Лишенные хотя бы краткого отдыха конкистадоры не могли сражаться целый день. Ацтеки нападали непрерывно. Одни гибли, другие же, получив ранение, потеряв оружие или просто обессилев, уступали свое место свежим солдатам. Испанцам отойти было некуда и замены искать негде. Но, несмотря на все трудности, маленький квадрат европейской пехоты начал мало-помалу двигаться вперед.

Шаг за шагом они теснили индейцев, в глазах которых отвага и торжество все чаще стали смешиваться с недоумением, а затем и со страхом. Они не могли понять, как эта горстка израненных и обессиленных людей умудряется давать отпор их гигантской армии. Многие ацтеки уже не решались нападать. Подбежав поближе, они мешкали, стараясь достать кого-нибудь из испанцев длинным копьем. Так, будто желали не убить врага, а лишь собственными действиями убедиться в его несокрушимости.

Себастьян чувствовал, что с ним что-то произошло. Он не ощущал больше ни усталости, ни боли, ни малейших сомнений в исходе битвы. Многоголосый шум схватки все чаще стали прорезать крики его товарищей по оружию: «Сантьяго!», « Смотрите! Сантьяго!», « Сам Сантьяго ведет нас в бой!». Риос святого покровителя Испании в небесах не видел, но верил, что тот все же пришел на помощь. Иначе как объяснить тот раж, в который вошли его товарищи?

Конкистадоры сплотились. Они как будто превратились в единый организм, неспособный чувствовать боль, страх или уныние. Испанцы шагали вперед, синхронно разя мечами всех, кто был настолько глуп, что решался на них напасть. Каждый такой дружный удар сопровождался коротким криком, вызывавшим еще большее смятение у ацтеков.

Кавалерия, подобно огромному ножу, прошла сквозь толпу индейцев и отсекла от нее группу в несколько сотен человек. Теснимые наездниками, они качнулись в сторону неумолимого в своем движении квадрата пехоты. Отчаянные крики индейцев, не видящих для себя спасения, потонули в реве конкистадоров. Испанцы врезались в ряды ацтеков, истребив около двухсот человек за какую-то минуту.

Кортес понимал, что силы наездников небезграничны и дал команду разделиться. Конница разбилась на отряды по пять человек, которые теперь метались по всей долине и главной их целью стали касики. Вожди ацтеков, восседая на носилках, украшенные пышными султанами из перьев, сверкающие золотыми ожерельями, оказались слишком хорошей мишенью. Их легко можно было обнаружить на поле боя. Гибель командиров деморализовала рядовых солдат, которые зачастую не только лишались отваги, но и совершенно теряли слаженность действий.

Фернан зарубил очередного врага. Вдруг сильный удар слева заставил его покачнуться в седле. Копье врезалось ему в висок, в голове зашумело, зазвенела сталь шлема и подбородочный ремень наконец-то не выдержал. Шлем слетел с головы, а Гонсалес, не теряя времени даром, тут же развернулся в седле и рассек плечо тому индейцу, которому удалось нанести этот удар. Со всех сторон подбирались враги. Гонсалесу пришлось ускакать, оставив шлем лежать на земле.

Мимо уха пролетела стрела, и Фернан досадливо дернул плечом – незащищенная голова была слишком уязвима. Их пятерка всадников врезалась в линию ацтекских воинов, защищавших очередного касика. Бритоголовый куачик с раскрашенным лицом в почетном желтом костюме ударил копьем, пытаясь выбить Гонсалеса из седла, но был сбит с ног другим всадником. Вождя тут же сбросили с носилок. Добивать его не пришлось – при падении он сломал себе шею. Фернан придержал коня, чтобы убедиться, что тот мертв.

Секундная расслабленность стоила очень дорого. Воин-ягуар в пятнистом оранжево-черном костюме, до того лежавший неподвижно, сумел подняться на ноги и, схватив дубину, подскочил сбоку. Великолепный прыжок завершился сокрушительным размахом и массивная деревянная дубинка врезалась в левый висок всадника. Ацтек был силен. Ему не раз доводилось повергать врагов подобными ударами. Как правило, человек падал с проломленным черепом и больше уже не вставал.

Фернана бросило вправо. Нога, упершаяся в стремя, да еще левая ладонь, намертво стискивавшая луку седла, помогли не рухнуть на землю. В голове загудело, но он сумел выровняться и уставился на воина, нанесшего удар. В душе вновь закипала бешеная, неконтролируемая ярость, слегка присыпанная уже пеплом усталости.

Воин-ягуар стоял, бессильно опустив руки и, не веря своим глазам, глядел на всадника. Он не мог понять, как человек, получив такой удар, не только не умер на месте, но даже не упал. Взгляд Фернана заставил ацтека оцепенеть. Лицо, осунувшееся от усталости и недосыпания, с выступающими скулами, разрисованное кровавыми разводами, с волосами, склеившимися от пота. Из свежего рассечения на левом виске вниз по щеке струится кровь… И прямо в душу смотрят свирепые синие глаза, прожигая насквозь нечеловеческой яростью и гневом.

Ацтеку казалось, что прямо перед ним оказался грозный бог смерти – свирепый Миктлантеку́тли. Его изображали с черепом вместо головы. Фернан в это мгновение выглядел не менее устрашающе. Он высоко поднял правую руку, собираясь нанести удар. Меч смотрел острием вниз, как раз в грудь индейцу. Тот замер, скованный бескрайним изумлением и страхом. Конкистадор всадил оружие во врага. Ацтек еще какое-то мгновение стоял, все так же завороженно и недоверчиво глядя на всадника, который убил его, хотя сам уже несколько мгновений должен был быть мертв. Затем из горла у него пошла кровь и вместе с ней индейца как будто мгновенно покинула жизнь. Он сложился пополам и сполз вниз, уткнувшись лбом в копыто коню.

Фернан влился в свой отряд, зажимая левой ладонью рану. Кровь уже еле текла из рассеченного виска.

«Это, наверное, потому, что крови у меня в теле и так осталось немного» – рассеянно подумал Гонсалес.

Он оглянулся, желая знать, как идут дела у пехоты. Это было невообразимое зрелище. Он бы в жизни не поверил, что можно так слаженно и рьяно биться, не обращая внимания на раны и усталость. Вот один испанец, получив стрелу в грудь, понял, что спасения нет, и сразу же рванулся вперед. Фернану вспомнились слова его красавицы Чики.

– Боги велики! Они грозны, ужасны. Если их разгневать, никому не будет пощады! Богов нужно бояться!

Так когда-то рассказывала она, делая круглые глаза, размашисто жестикулируя и пытаясь выражением лица усилить впечатление от своих слов. Фернан еще раз поглядел на раненого стрелой испанца. Высокий, широкоплечий, с ног до головы разрисованный красными пятнами и полосами, он с каждым выдохом извергал изо рта хлопья кровавой пены. Отбросив щит, он ринулся с мечом и кинжалом в ряды индейцев, разя их направо и налево. Перекошенное от ярости лицо повергало в ужас даже Фернана, не говоря о тех, кто оказывался на его пути. В этот момент он казался не менее грозным, чем самый страшный и кровожадный ацтекский бог.

Единственными, пожалуй, кто сохранял спокойствие в этой бешеной резне, были арбалетчики. Фернан видел, как они прятались в глубине строя, укрываясь от вражеских стрел и заряжая оружие. Затем выпрямлялись и прицеливались. Арбалетчиков насчитывалось слишком мало, чтобы серьезно ослабить ацтеков. Но они могли заметно повлиять на исход битвы, ведя свою собственную охоту на индейских вождей.

Болты отправлялись в полет беззвучно – в этом грохоте невозможно было различить щелчок тетивы – и походили на легких и почти неразличимых глазом в своей стремительности птиц. Эти несущиеся силуэты казались невесомыми, но лишь до того момента, когда какой-то из них не попадал во врага. Тогда индеец, получивший страшный удар, опрокидывался на спину. Везло тем, кто оказывался убит наповал. Но хватало и таких, которые упав, продолжали биться в конвульсиях, схватившись за древко болта и пытаясь вырвать его из тела.

Вот один из испанских стрелков – голова обвязана окровавленной тряпкой – поднял арбалет. Он не спешил стрелять, выбирая жертву. Пеший касик, все же хорошо заметный в толпе индейцев благодаря своему богатому убранству, как раз в этот момент подгонял своих воинов вперед. Арбалетчик спустил тетиву и болт по самое оперение вошел в грудь вождю.

Эрнан Кортес понимал, что нужно переломить ход сражения. Испанцы перебили уже тысячи индейцев, но даже если они будут платить одной своей жизнью за пятьдесят вражеских, то и тогда конкистадоры рано или поздно погибнут все до последнего человека. С какой бы яростью, с каким бы куражом не сражались его солдаты, но даже их силы вскоре иссякнут.

И он наконец-то увидел подходящую цель. Эрнан Кортес заметил в глубине ацтекских построений группу особо богато украшенных вождей. Нигде флаги и пышные плюмажи из перьев не развевались столь буйно, ниоткуда больше так не блестело золото. Вот оно, то сердце индейского войска, точный удар в которое сможет погубить всю армию. А группа эта, хоть и находилась за плотными рядами воинов, но была не так недосягаема, как в начале битвы.

Эрнан Кортес, собрав десяток наездников, повел их за собой. Кавалерия с трудом набирала разгон – лошади устали от длительной битвы, к тому же, многие были ранены стрелами. Индейцы сгрудились вокруг своих вождей, готовые умереть, но не подпустить к ним конницу. И все же они оказались бессильны.

Испанцы промчались сквозь толпу врагов, раздавая и получая удары. Эрнан Кортес летел вперед, видя перед собой единственную цель – деревянные носилки с навесом, на которых сидел главный вождь. Генерал-капитан всадил копье в очередного ацтека, который попытался заградить ему дорогу. Конь Кортеса наткнулась на паланкин и опрокинул его. Рядом с командиром в этот момент оказался молодой всадник Хуан де Саламанка. Размахнувшись копьем, он пригвоздил касика к земле. Тут же подоспели остальные наездники, прорубившись сквозь вражеские ряды.

Эрнан Кортес наклонился в седле и подхватил огромный жезл, выпавший из рук убитого вождя. На длинном древке, подобно цветку на стебле, распускался шикарный плюмаж из зеленых и красных перьев, увешанный целыми гроздьями нефритовых и золотых бусин. Размер одного только этого плюмажа не уступал человеческому росту. Генерал-капитан развернул коня и помчался по полю боя, размахивая трофеем. Он отлично понял, что в руках у него основной боевой штандарт, что-то вроде главного знамени армии.

Расчет оправдался. Стоило ацтекам увидеть, что их полководец сражен и его жезл попал в руки к испанцам, как по всему войску прошла как будто волна. Она гасила остатки мужества и боевого задора, внося в души индейцев суеверный ужас. Боги покинули своих детей! Они допустили гибель главного вождя! Ацтеки, и без того испуганные тем, что не могут разгромить столь ничтожный отряд, теперь окончательно пали духом. Один за другим они стали отступать. Конкистадоры же, воодушевленные успехом, атаковали с новыми силами.

И вновь носилась по полю боя конница, преследуя обезумевших от страха индейцев. И пехота рьяно рвалась вперед, пользуясь тем, что скученные враги даже отступить не могут быстро. Тлашкаланцы, которые неплохо показали себя в этой битве, хотя и находились позади испанцев, тоже активно включились в дело истребления своих извечных неприятелей.

Это был разгром. Блестящая армия, собравшаяся этим утром в долине Отумбы, к полудню растаяла, не выдержав яростного напора воинов Эрнана Кортеса. Несколько тысяч индейцев погибло, остальные разбежались, спасая жизни. Конкистадоры и сами не верили своим глазам. Обозревая огромное пространство, заваленное телами убитых, они не могли понять, как же им удалось победить.

Дорога была свободна. Разгромленные ацтеки, кое-как собрав солдат, на почтительном расстоянии продолжали преследовать испанцев. Они не отваживались нападать, но, видимо, своими глазами желали убедиться, что чужаки действительно уходят. К концу этого дня конкистадоры добрались до ручья, за которым начинались владения государства Тлашкала.