- -
- 100%
- +
Педро умолк и обвел вождей пламенным взглядом. Те, воодушевленные речью капитана, заговорили разом. Кортес чутко вслушивался в летящие со всех сторон реплики.
– Ацтеков слишком много. Нам нужно защищать свои границы!
– Благодаря союзникам мы сможем победить…
– Теночтитлан невозможно завоевать!
– Армия Малинче уже громила ацтеков!
Теперь пришло время высказаться самому Эрнану Кортесу.
– Благородные сеньоры. Мы не для того приплыли в ваши земли и преодолели здесь бесконечную череду преград, чтобы теперь, после первой же неудачи, сникнуть и отступить перед трудностями. Когда я в первый раз вел свой отряд в Теночтитлан, то надеялся, что сумею договориться с ацтеками полюбовно. Увы, это оказалось невозможно. Я не признаю себя проигравшим. Мой друг Тонатиу высказал мнение всех моих солдат. Они готовы сражаться и дальше. На этот раз я начну настоящую войну против ацтеков. Для вас это лучшая возможность сокрушить врага. Если вы верны своему слову и не отказываетесь от союза с нами, то готовьтесь к скорому выступлению против Теночтитлана!
– Это очень самонадеянные слова, Малинче, – задумчиво произнес Шикотенкатль Старый. – Но и первый твой поход в гости к Монтесуме был столь же самонадеянным. Мы тогда сомневались в тебе, но ты сумел уцелеть. Похоже, что мы, как, впрочем, и ацтеки, недооценивали вас. Я выступаю за то, чтобы солдаты Тлашкалы присоединились к твоей армии.
Машишкацин тут же поддержал своего старого друга. Вождь Чичимекатекутли, который лично сопровождал конкистадоров в Теночтитлане, возглавляя отряд тлашкаланцев, тоже охотно проголосовал за войну.
Слушая эти слова, Эрнан Кортес снова убедился в том, что не зря потратил когда-то так много сил, склоняя Тлашкалу к союзу. Все самые значительные вожди высказались за решительную борьбу с ацтеками. Главный смутьян, Шикотенкатль Молодой, сидел под стражей, посаженный туда своим же отцом как раз за попытку разорвать мирный договор. В эти минуты Кортес радовался, что в долине возле Отумбы его отряд подстерегало вражеское войско. Та победа вновь наполнила испанцев уверенностью в себе, но, главное – она показала всем племенам, населяющим империю, что мощь ацтеков можно сокрушить. Теперь индейцы опять видели в конкистадорах ту силу, которая уничтожит тиранию Теночтитлана.
Но Эрнан Кортес понимал, что трудности только начинаются. И столкнуться с ними придется совсем скоро. Некоторые испанцы искренне полагали, что теперь как раз пришло время отступить обратно на Кубу. А если и воевать с ацтеками, то лишь после заключения мира с Диего Веласкесом. Прежде чем планировать выступление против Теночтитлана, генерал-капитану следовало подавить эти ростки недовольства, грозящие со временем превратиться в бунт…
Фернан отдыхал здесь душой и телом. Горная республика, отгороженная скалистыми перевалами от остального мира, была той самой цитаделью, где можно отсидеться, пока не заживут раны. Сам Гонсалес отделался совсем легко – у него останется на память несколько шрамов, но разве это можно всерьез считать ущербом? На общем фоне он почти здоров. Фернан задумчиво тронул кошелек на поясе – тот стал заметно легче. И снова совет Себастьяна оказался дельным – украшения из сокровищницы Монтесумы пришлись кстати. После разгрома ацтеков в битве при Отумбе испанцам по пути попался небольшой город. Жители его не решились напасть на отряд Кортеса, но и особого гостеприимства не выказали. Еду, ткань для перевязок, кое-какую одежду пришлось покупать. Вот здесь и пригодились золотые безделушки.
Сейчас на одной из площадей собрались те испанцы, что прибыли не так давно с Нарваэсом. Они все больше сходились на том, что нужно заставить Кортеса вернуться на Кубу. Именно к ним и спешил Фернан, чтобы помешать сговору. Солдаты разбились на группы, яростно о чем-то споря. К одной из таких групп и подошел Гонсалес. Речь держал невысокий, плотно сбитый воин средних лет.
– Кортес обещал нам богатства и почести, а вместо этого завел в ловушку! В этот чертов город посреди озера, откуда мы вырвались лишь с большим трудом, потеряв сотни людей убитыми. И вот теперь, когда у нас появилась возможность спастись, стоит нам лишь добраться до побережья, он собирается воевать дальше. Его безумие всех нас погубит!
– Интересно ты рассуждаешь, – ответил ему стоящий рядом Себастьян. Риос глядел на оратора хмуро, не скрывая осуждения. – Неужели ты думал, что покорение целой империи будет похожим на увеселительную прогулку? Тебя так опечалило отступление из столицы? Да, битва была страшная. Но мы на пути к Теночтитлану выдержали несколько таких.
– Ну и чего добились? – огрызнулся его оппонент. – Чуть не погибли в столице.
– Да мы десятки раз смотрели в глаза смерти: сражаясь, замерзая, страдая от голода и жажды. И все же упорно шли к своей цели. А вы один раз потерпели поражение и уже мечтаете сбежать. Что вы за солдаты?! – презрительно бросил Риос.
И все же многие хотели вернуться в Веракрус и отплыть на Кубу. Не упустил и Фернан случая высказать свое мнение:
– Вы что же, в самом деле надеетесь, что генерал-капитан пойдет на поводу у вашего малодушия? Мы, ветераны Кортеса, не будем смотреть, как из-за нескольких паникеров вся экспедиция терпит крах!
Страсти накалялись. Любой из подобных споров мог перерасти в кровопролитие. Опытные бойцы уже не раз видели, как генерал-капитан умудрялся найти выход из любой ситуации. А вот бывшие солдаты Нарваэса еще не успели проникнуться к Эрнану Кортесу тем уважением, которое питали к командиру его старые боевые товарищи. Потому они и не верили в успех войны против ацтеков. И все же до открытого бунта дело пока не дошло.
Пока на площадях велись эти оживленные дискуссии, один из капитанов ходил среди спорящих и внимательно прислушивался. Его звали Антонио де Вильяфанья. Он прибыл сюда вместе с экспедицией Панфило де Нарваэса. Антонио, всецело преданный губернатору Кубы, изначально думал, что пленение Кортеса будет делом совсем простым. Увы, оказалось, что мятежник куда лучше подходит на роль командира, чем сам Нарваэс. Используя и военную силу, и щедрость, и красноречие, Эрнан Кортес сумел переманить на свою сторону солдат, которые изначально приплыли с Кубы, чтобы арестовать его. В тот момент триумф генерал-капитана казался полным. И вдруг Теночтитлан восстал…
Вильяфанья также поневоле примкнул к Кортесу. В той ситуации другого выбора не оставалось. Он оказался вовлечен в водоворот событий. Спешил в столицу, сражался там с полчищами индейцев, затем чудом выжил во время отступления из города и покрыл себя славой в битве при Отумбе.
И вот теперь, когда конкистадоры с таким трудом вырвались из Теночтитлана, Антонио с изумлением узнал, что Кортес вовсе не собирается возвращаться на Кубу. И что почти все старые товарищи поддерживают своего генерал-капитана. Тогда он понял, что нужно брать инициативу в свои руки.
Вильяфанья без проблем нашел надежных единомышленников. Несколько опытных воинов, также прибывших сюда под началом Нарваэса, в свое время с откровенной неохотой подчинились Кортесу. И теперь они открыто признались Антонио, что не желают больше слушать приказы человека, который потерял две трети войска, а теперь собирается погубить и остальных.
Вильяфанья не выступал на площадях с призывами вернуться на Кубу, чтобы набрать там подкрепление. Он не верил в такие методы борьбы. Кортес обладал слишком большим ораторским талантом и несомненными лидерскими качествами. Нет, в открытой дискуссии генерал-капитан будет убедительнее любого оппонента. Антонио понимал, что полемика не позволит ему настоять на своем. Он не желал форсировать события.
Медленно и осторожно Вильяфанья подбирал соратников, постепенно наращивая их количество. Большая часть из них оказалась людьми Нарваэса. Ветеранов первого призыва, когда-то отплывших под началом Кортеса с Кубы, Антонио переманивать на свою сторону не решался. Они в спорах на площадях неизменно поддерживали генерал-капитана. Не хватало еще, чтобы Кортес узнал, что в армии зреет недовольство его решением воевать дальше.
Вскоре в Тлашкалу прибыла делегация из Теночтитлана. Четыре высших чиновника предстали перед Кортесом. Послы не отступали от принятого в империи стиля. В богатых плащах, украшенных пестрой бахромой и перьями, в окружении многочисленной свиты, они вели себя надменно, как будто пришли выслушать капитуляцию. Их мужество вызывало искреннее уважение – ничтожная горстка людей во враждебной стране, где неоткуда ждать помощи. Слова говорившего выдавали какую-то уж и вовсе необъяснимую храбрость.
– Итак, Малинче, ты все еще здесь. Когда наш новый властелин, Куитлауак, брат замученного тобой Монтесумы, повелел нам идти в Тлашкалу, я изумился. Я был уверен в том, что ты уже на побережье и спешно готовишься к отплытию, спасая свою жизнь.
Кортес выслушал эту дерзкую тираду спокойно. Даже тень гнева не промелькнула у него на лице. Вокруг собрались многие ближайшие соратники, но кое-кого не хватало. Педро де Альварадо он лично отослал проверять укрепления Тлашкалы, так как не желал, чтобы тот своей вспыльчивостью прервал переговоры. Диего де Ордас лежал в лихорадке, получив много ран в битве при Отумбе. Хуан Веласкес де Леон погиб во время отступления из Теночтитлана. Сражения с ацтеками обходились большой кровью.
– Однако мудрость великого Куитлауака превыше моего разумения. Он оказался прав. Надеешься отсидеться в Тлашкале? Нам давно пора было раздавить это осиное гнездо. Наверное, пришло время заняться этим вплотную.
– Вы давно мечтаете покорить Тлашкалу, но ничего у вас не выходит, – холодно ответил Кортес. – Передай своему вождю, что я предлагаю ему пойти на примирение. Иначе я вынужден буду начать войну.
Ацтек, не скрывая изумления, расхохотался.
– Ты чудом выскользнул из столицы, а теперь еще смеешь угрожать?!
– После этого я, снова же чудом, разгромил армию, которая была в десятки раз больше моего отряда. Сам видишь, чудеса охотно случаются, когда мне это нужно. Передай мои слова Куитлауаку – пускай соглашается на мир или готовится к страшной войне.
– Наш повелитель с радостью приведет тебя в Теночтитлан связанным для того, чтобы принести в жертву богам на алтаре, – с вызовом бросил ацтек. – Ни один из твоих солдат не спасется.
– Довольно! – резко бросил Кортес. – Вы прибыли сюда, раздувшись от наглости и самомнения, вас ослепляет безграничная самоуверенность. Думаете, что я, как и обычно, не трону людей, защищенных статусом послов?! Верно. Но я вскоре приду в Теночтитлан во главе армии и тогда придет время ответить за все дерзкие слова. Убирайтесь!
На том переговоры и закончились.
«Да, надеяться на примирение с Куитлауаком не приходится, – думал Кортес. – Этот вождь не уступает своему погибшему старшему брату храбростью, а вот проницательности ему явно не хватает. Монтесума быстро понял, что ацтекам нас не победить и попытался решить дело миром. Куитлауак же будет сражаться до последнего человека. Он скорее пойдет на полное истребление своего народа, чем признает поражение. Что же, нужно готовиться к войне…»
После этого Эрнан Кортес собрал всех своих солдат и держал перед ними речь.
– Сеньоры. Я знаю, что все вы измучены тяготами и лишениями. Но до победы далеко. Ацтеки упиваются своим триумфом. Даже разгром при Отумбе не поколебал их самодовольства. Не стану скрывать – наше положение тяжелое. Но скажу также, что не намерен потворствовать малодушным. О возвращении на Кубу не может быть и речи. Мы начинаем полноценную войну против Теночтитлана.
2. Гнев небожителей
Через несколько дней после переговоров с послами императора Эрнан Кортес двинулся в поход против Тепеаки. Этот город сохранил верность ацтекам. Именно здесь принесли в жертву два десятка испанцев, захваченных во время отступления из Теночтитлана. Войско генерал-капитана состояло не только из конкистадоров, но также из пятитысячного отряда тлашкаланцев.
Тепеака на предложение порвать с ацтеками ответила насмешками и угрозами. Ее воинам раньше не приходилось сталкиваться с кавалерией, а потому они отважились сражаться на открытой местности. Индейцы не успели оценить свою ошибку, как были наголову разгромлены. Даже два десятка всадников оказались страшной силой. Рассекая вражескую армию на куски, внося сумятицу в ряды неприятеля, конница металась по полю боя. А вслед за ней, упорно сохраняя строй, наступала пехота.
После этой победы авторитет испанцев еще больше вырос. Ацтеки не сумели защитить Тепеаку. Город был разграблен, многие жители попали в плен. Лишь заплатив огромную контрибуцию, ее вожди смогли добиться снисхождения. Но тем, кто участвовал в казни испанцев, милости ждать не приходилось. Клейменные как скот, они попали в рабство. Остальные жители Тепеаки, страшась гнева конкистадоров, стали вассалами испанского короля и союзниками Кортеса. Окрестные города, видя такое положение дел, спешили присоединиться к испанцам, мощь которых постепенно росла.
В любое другое время эти новости вызвала бы в Теночтитлане серьезную тревогу, но только не сейчас. Там в эти дни появилась проблема куда опаснее. Такая, с какой сталкиваться еще не приходилось. На жизни индейцев заявила свои права оспа. Эпидемия быстро распространилась практически по всей империи. Местным жителям это казалось концом света. Люди умирали тысячами. Болезнь уносила мужчин, женщин, детей; знатных и простолюдинов, жрецов и вождей.
Добралось поветрие и в Тлашкалу. Испанцы быстро определили, что это оспа. Симптомы были хорошо знакомы в Европе. Но они ни разу не видели, чтобы смертность достигала таких невероятных высот. Донесения говорили, что по всей этой земле люди гибнут массово, пустеют деревни, в городах не успевают хоронить умерших.
Фернан своими глазами видел десятки пораженных недугом тлашкаланцев. Покрытые гнойными язвами, испуганные неожиданной напастью, они взывали к богам, но те молчали.
– Странно, похоже, индейцам совершенно не знакома оспа, – заметил при виде умирающих Себастьян. – Вспомни наши блуждания по Юкатану. Ни разу нам не попадался человек с оспинами на лице, а ведь в Европе у многих есть такие отметины.
– Говорят, у одного из солдат Нарваэса была оспа, – ответил Гонсалес. – Неужели из-за него все это и началось?
Болезнь практически не коснулась конкистадоров. И это вызывало страх местного населения. Фернан неоднократно ловил на себе испуганные и озлобленные взгляды индейцев. Некоторые наиболее рьяные жрецы даже объявили, что эпидемия – кара за то, что тлашкаланцы вступили в союз с иноверцами, которые не чтят богов.
Ситуация обострилась до крайности. На площадях многотысячные толпы индейцев орали и спорили, пытаясь в крике утопить свой страх или дать выход негодованию. Призывы об изгнании конкистадоров стали мелькать все чаще. И подобно похоронному колоколу зазвучали предсказания жрецов о ярости богов и конце света. А единственным способом утихомирить гнев небожителей являлись, конечно же, жертвы.
– Все это не шутки, Эрнан, – шептала Марина. – Мудрецы говорят, что в прошлом было уже четыре Солнца. То есть, четыре эпохи, каждая их которых завершалась катастрофой и гибелью человечества. Первое Солнце длилось много-много лет. Землю населяли большие и сильные люди, великаны. Но они прогневили бога Тескатлипоку и кара его была беспощадной. Что такое человек, даже самый могучий, перед богами? Тескатлипока наслал на них кровожадных ягуаров, которые съели всех великанов до последнего. И так завершилось Первое Солнце.
Эрнан Кортес слушал внимательно. Он уже знал немало о религии местных жителей из рассказов Марины, дружественных индейцев, да и самого Монтесумы. Но лишь теперь речь зашла о конце света. Ему нужно было понимать, чего боятся индейцы и как их можно попытаться успокоить. Попутно генерал-капитан отметил, что Марина, хотя и давно крещена, в глубине души до сих пор трепещет перед мрачными и жестокими богами ацтеков. Даже если она им не поклоняется, то все равно очень их боится.
– Второе Солнце было прекрасным временем и его снова населяли люди. Но и они не сумели угодить богам. И разразились страшные бури! Ветер с корнями вырывал могучие деревья, швырял людей, подобно невесомым перьям, с легкостью разрушал дворцы правителей и опрокидывал алтари. Ни хижина рыбака, ни каменный город не могли устоять перед этим напором. Небо потемнело от туч. И в этом мраке люди не видели друг друга, кричали, призывая хоть кого-то на помощь, но и сами себя не слышали из-за рева чудовищных ураганов! И мало кто уцелел во время той катастрофы, а тех, кто все-таки выжил, боги превратили в обезьян. И так завершилось Второе Солнце.
Перед Кортесом разворачивалась картина представлений индейцев о конце света. Он узнал, что третья эпоха закончилась огненным дождем, когда потоки струящегося пламени испепелили человечество. Для людей же четвертой эры гибель пришла в виде всемирного потопа.
– Все местные племена верят, что мы живем в мире Пятого Солнца. Никто не может предугадать, сколько продлится этот период, – Марина старалась не показывать страха, но Кортес видел, что девушка не на шутку испугана. – Более того, ни один мудрец не может сказать точно, каким образом люди будут уничтожены на этот раз. Известно, что каждый раз они гибли по какой-то новой причине. Жрецы Тлашкалы утверждают, что беспощадная болезнь, поразившая как ацтеков, так и твоих союзников, как раз и станет причиной заката Пятого Солнца.
Услышав все это, Эрнан Кортес не на шутку встревожился. Не хватало еще лишиться дружбы Тлашкалы! Он отпустил Марину и остался в одиночестве. Нужно было подумать. Сейчас никто не мог дать ему правильный совет. Кто знает, как лучше поступить в такой ситуации? Стоит ли пытаться восстать против местной религии? Искоренить весь этот дьявольский культ, разрушить алтари и уничтожить идолов? В землях тотонаков это дало нужный результат. Но как поведут себя тлашкаланцы? Они напуганы эпидемией. Если сейчас восстать против их богов, то не подорвет ли это окончательно дружбу между двумя народами?
Может быть, следует поскорее выступить в поход против Теночтитлана? Решительные действия помогут восстановить доверие союзников. Но Кортес понимал, что большая война требует серьезной подготовки. Конкистадоры еще не залечили раны, мобилизация тлашкаланцев и сбор провизии для армии тоже займут немало времени. И все же медлить генерал-капитан не мог. Он тут же пригласил вождей на переговоры. Присутствовали здесь и жрецы, не скрывавшие своего враждебного отношения к испанцам.
Эрнан Кортес не спешил переходить к обвинениям. Сначала он обсудил начавшуюся войну против ацтеков, разработал план дальнейшего наступления. Главные вожди Тлашкалы, десятилетиями мечтавшие поквитаться с Теночтитланом, с воодушевлением встретили мысль о решительном вторжении на земли империи. Убедившись, что военачальники на его стороне, Кортес заговорил об эпидемии.
– До меня дошли слухи, что среди тлашкаланцев нашлись безумцы, мечтающие расколоть наш союз. Они во всеуслышание объявляют, что болезнь, поразившая местных жителей, является карой богов за дружбу с испанцами.
Главный жрец, к которому в это мгновение обратились все взгляды, даже не пытался увиливать. Он встал, гордо расправив плечи. Темные глаза пылали гневом. Он громко бросил свои обвинения в лицо Кортесу.
– Страшная болезнь, невиданная раньше в наших краях, уносит сотни людей. Старик или младенец, благородный вождь или бесправный раб – все равны перед ней. Только боги могут так решительно карать. Это знак их гнева. Союз с чужаками погубит Тлашкалу скорее, чем все армии ацтеков!
Аргумент был серьезным. Оспа и в самом деле набирала обороты. Она уничтожала людей порой целыми селениями. Вожди пока не спешили присоединяться к этим обвинениям, но все они выжидающе смотрели на Кортеса. Такая пандемия пугала правителей Тлашкалы.
– То есть, ваши боги гневаются на вас за дружбу с испанцами и за это наслали болезнь, – сказал генерал-капитан. – А на ацтеков они, наверное, гневаются за то, что те не желают дружить с испанцами. И за это тоже наслали на них эпидемию.
Эрнан Кортес даже не пытался скрыть иронию. Он видел, что вожди Тлашкалы засомневались и теперь вопросительно смотрят на жреца.
– Да, очень странно, что боги карают одинаково и нас и ацтеков, – заметил один из вождей. – Теночтитлан воевал с людьми Малинче, а мы дружили, но болезнь не пощадила ни нас, ни их.
– До прихода чужеземцев таких болезней вообще никто не знал, – упорствовал жрец. – Теперь боги, разгневанные этим вторжением, не будут знать пощады. Нужны огромные жертвоприношения. Лишь так мы сумеем задобрить богов.
– Мы давно уже заключили союз с жителями Табаско и с тотонаками, – бросил Альварадо. – Но ни первые, ни вторые не пострадали от болезней. Дело тут вовсе не в гневе демонов, которых вы называете богами.
– Я уже не в первый раз обращаюсь к вождям, уговаривая их принять нашу веру, – заметил Кортес. – Сами видите, что христиан это жуткое поветрие не коснулось. Это ли не лучшее доказательство…
– Этому не бывать! – взвился главный жрец, перебив испанца. – Я испрашивал волю богов! Они требуют много жертв. Даже самым знатным семьям Тлашкалы нужно будет отдать кого-то на алтарь. У нашего народа хватает храбрецов, готовых умилостивить небожителей своей кровью.
Эрнан Кортес окинул взглядом правителей. Особого религиозного рвения он у них в глазах не увидел. Тлашкала и так потеряла много людей за последний год. Среди них и храбрые солдаты, и благородные военачальники, которые сражались сначала против испанцев, затем против ацтеков. Похоже, что ни Машишкацин, ни остальные вожди вовсе не желали отправлять на тот свет своих родных и близких, даже если те попадут прямо в объятия богов.
– Педро прав, – сказал Кортес. – Дело совсем не в гневе богов.
– Господин, ты говоришь так уверенно, – язвительно ответил жрец. – Может быть, ты знаешь, в чем же дело и как нам спастись?
– Разумеется, знаю. Десятилетиями Тлашкала мечтала оградить границы от вторжения ацтеков. Ее лучшие воины не щадили жизней, отстаивая свободу родной земли.
Произнося эту речь, Эрнан Кортес встал и принялся неторопливо ходить по залу, задумчиво устремив взгляд вперед, как будто пытаясь найти причины этого происшествия.
– И вот теперь, когда у вас появился шанс раз и навсегда разгромить Теночтитлан, среди тлашкаланцев нет единства. Именно сейчас, когда оно нужно больше всего! И я спрашиваю себя, кому это выгодно?
Марина, бегло переводя слова испанца, внимательно смотрела на вождей, которые замерли, не желая пропустить ни одного слова. А Эрнан Кортес резко развернулся и устремил строгий взгляд на главного жреца.
– Сколько заплатили тебе ацтекские шпионы за то, чтобы ты настроил народ Тлашкалы против испанцев?! Что пообещали за то, что ты предашь родину в руки врагу? Отвечай!
Жрец настолько не ожидал ничего подобного, что просто онемел от замешательства. Затем оно сменилось возмущением и гневом.
– Как ты смеешь обвинять меня, служителя богов?! Я с рождения живу в Тлашкале. Я всегда защищал ее и от гнева небожителей, совершая ритуалы и жертвоприношения, и от ацтеков, выступая против них среди прочих воинов Тлашкалы…
Негодующий монолог жреца мог затянуться. Кортес вовсе не собирался отдавать оппоненту инициативу в споре, а потому прикрикнул:
– Тихо!
Альварадо угрожающе положил ладонь на рукоять меча и жрец, сбитый с толку напористым поведением испанцев и их явным неуважением к нему, умолк. Эрнан Кортес подошел вплотную к сидящему индейцу и, глядя на него сверху вниз, твердо и решительно сказал:
– Эта болезнь не тронула Табаско и Семпоалу, значит, она не является признаком гнева богов. Зато она подкосила ацтеков. И теперь, когда они ослабли и пришло самое время их атаковать, ты всячески тянешь время. Даешь шанс неприятелю прийти в себя? Да еще и предложил знатным семьям пожертвовать кем-то из родных? И кого же, по-твоему, нужно зарезать? Наверняка самых опытных военачальников, самых отважных воинов, наиболее мудрых вождей? Хочешь оставить Тлашкалу без лучших защитников?
Кортес резко развернулся и обратился к вождям:
– Надеюсь, что главный жрец является всего лишь глупцом, а вовсе не злоумышленником и предателем, польстившимся на ацтекский нефрит. Его исступленная и фанатичная вера в эти дни может погубить всю Тлашкалу. Болезнь уйдет. Вы это скоро сами увидите. Я собираюсь воевать против ацтеков и верю, что тлашкаланцы не нарушат своих клятв верности и не запятнают себя позорным прозвищем отступников. Готовьте солдат, вожди! Мы идем поквитаться с Теночтитланом!
Эрнан Кортес видел, что его красноречие в очередной раз помогло. Правители явно склонялись на его сторону. Похоже, союз с Тлашкалой удалось пока сохранить. В эту минуту он больше всего надеялся на то, что его обещание о скором прекращении болезни действительно сбудется. Иначе вожди тлашкаланцев в ближайшее время перейдут на сторону жрецов.