Закат Пятого Солнца

Фернан замер рядом с другом. За рукоять меча он пока не хватался – не хотел, чтобы такой жест спровоцировал Шикотенкатля на военные действия.

«Если Чичимекатекутли переоценил свой авторитет, то нас тут мигом стрелами напичкают! – с тревогой подумал Гонсалес, пытаясь успокоить дыхание и принять максимально уверенный вид. – Но самого Шикотенкатля уже ничто не спасет. До него четыре шага. Раньше, чем он успеет отдать приказ лучникам, я ему голову снесу!»

– С чем пришли? – надменно произнес Шикотенкатль.

Его покрытое ритуальными шрамами лицо выглядело настолько решительным и властным, что Фернан понял – вождь не уступит. И мысленно Гонсалес похоронил и себя, и Себастьяна, и самого Шикотенкатля.

– Мы сопровождаем послов от командира тлашкаланского войска, отважного Чичимекатекутли, – ответил Себастьян. – Войска, которое ты самовольно покинул, оставив своих братьев наедине с врагом.

И в это время подошли спешившиеся немного ранее послы Тлашкалы и Тескоко. Они, вновь почувствовав под ногами твердую землю, совершенно преобразились. Вместо жалких и неуклюжих людей, что еле-еле удерживались в седлах, перед глазами испанцев предстали гордые и исполненные самоуверенности мужчины. Один из них выделялся особо.

Теперь Фернан понял, зачем индеец так цепко держал котомку с материей. Это были церемониальные одежды. Богатый плащ, расшитый черными и красными перьями, укрывал плечи. Длинную юбку украшали сложные зеленые и синие узоры. Голову венчал тюрбан из ярко-алой ткани с длинными перьями. А над головой на древке реяло знамя, привязанное ремнями к спине – белоснежная цапля, распустившая крылья. Символ Тлашкалы.

Этот посол, без колебаний подойдя к Шикотенкатлю, демонстративно поднял вверх деревянный жезл, украшенный плюмажем из зеленых перьев. Потом он с достоинством склонил голову и громко произнес:

– Вы все знаете меня. Я Тисок, родственник доблестного Чичимекатекутли. Вот знак его власти. И я принес вам его слово. Прошу вождей собраться вместе, чтобы они могли услышать весть от нашего командира.

За ним шло около двадцати индейцев. Это были не только сановники из Тлашкалы и Тескоко, которых послали Кортес и Чичимекатекутли, но и примкнувшие к ним вожди из войска Шикотенкатля, узнавшие послов.

– А парень хитер, – шепнул Себастьян Фернану. – Уже успел и сторонниками обзавестись. Кортес подозревал, что мятежник многих увел с собой обманом. Теперь они узнают, что генерал-капитан не отдавал приказа уходить в Тлашкалу и, надеюсь, встанут на нашу сторону.

Всадники настигли войско на марше, потому никаких хижин или навесов не было. Переговоры решили провести просто под открытым небом. Вокруг уже росло кольцо индейцев – командиры каждого отряда спешили узнать новости. Фернан огляделся по сторонам. Толпа становилась все плотнее. Если беседа не увенчается успехом, то испанцам вырваться уже не удастся…

Тисок начал издалека.

– Сейчас все воины этого мира готовятся к великой битве. Ненасытный Теночтитлан, который десятилетиями угнетал окрестные народы, наконец-то встретил достойного противника. Но ацтеки уступать свою столицу не собираются. Только храбрецы в силах ее сокрушить. С изумлением жители Семпоалы, Тескоко и прочих городов узнали, что солдаты Тлашкалы, слывшие самыми отважными бойцами, бежали! Ринулись под защиту своих гор, домой, в объятия жен. Побросали оружие и готовы взяться за пряжу, только бы не идти в битву! Наш прославленный вождь Чичимекатекутли плакал от позора и бессильной ярости. Он сказал мне так: «Догони этих презренных трусов и спроси у них, как им удавалось так долго прикидываться храбрецами?»

Командиры отрядов, ушедших с Шикотенкатлем, заволновались, подтверждая догадку Эрнана Кортеса – мятежник многих из них не предупредил, что покидает армию по своей воле. Фернан чутко вслушивался в звучащие со всех сторон возмущенные возгласы. Язык индейцев он уже изучил неплохо и слова схватывал налету. На душе у него становилось чуть легче – похоже, что еще далеко не все потеряно. Себастьян стоял рядом совершенно невозмутимый, но очень собранный. Риос внимательно смотрел на телохранителей Шикотенкатля, ждал неожиданной атаки.

– Ты, Шикотенкатль, нарушил приказ Малинче, – торжественно сказал Тисок.

– Я не являюсь его подданным! – резко выпалил тот.

– Это так, но ты согласился на союз испанцев и тлашкаланцев, а командует объединенной армией именно Малинче. Ты покинул войско против его воли.

– Мы не бежали под защиту жен! – выкрикнул кто-то из младших командиров.

– Не знаю, вожди, куда вы направлялись, – покачал головой Тисок. – Ходили слухи, что вы спешили домой. Но, видимо, не в Тлашкалу. Мне неизвестно, где родина трусов. Вот я родом из Тлашкалы и у нас не чествуют дезертиров. Нарушив священную клятву сражаться против ацтеков, вы нигде не найдете приюта. Даже робкие тотонаки собираются осаждать Теночтитлан, который десятилетиями старался нас поработить! А вы надеетесь отсидеться где-нибудь в безопасности?!

Слова Тисока полнились бесконечным презрением. Возмущенный рев стал ему ответом. Шикотенкатль тоже силился перекричать толпу, пытался что-то объяснить. Тисок поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:

– Таким решением вы позорите всю Тлашкалу! Я могу только надеяться на то, что некоторые из вас не знали намерений Шикотенкатля и были уведены им с помощью хитрости.

– Тисок весьма хорош в дипломатии, – шепнул Фернан Себастьяну, слушая с необыкновенным интересом. – Сумел зацепить каждого. Тут и обвинение в нарушении клятвы, и в трусости, и напоминание о возможности поквитаться с ненавистными ацтеками.

– Да, а еще удобная лазейка для вождей, – добавил Риос. – Которая позволит им отколоться от мятежа, сохранив лицо. Им сейчас нужно только подтвердить, что они ничего не знали и пошли в Тлашкалу, думая, что так велел сам Кортес. Ей-богу, Тисок, с его-то красноречием, мог бы и сам стать уэй-тлатоани, «Великим Оратором».

А младшие командиры, окружавшие переговорщиков, стали заметно делиться на два лагеря. И большая часть из них отступала подальше от Шикотенкатля, давая понять, что не собирается его поддерживать. За спиной у мятежного вождя остались немногочисленные соратники. А сзади, явно видя, к чему идет дело, стали подтягиваться телохранители.

Но Шикотенкатль так просто уступать не собирался. Он встал. Украшенное ритуальными шрамами лицо дышало гордостью и уверенностью в себе.

– Я вождь Шикотенкатль, тот, который прославился, воюя против ацтеков. Тот, который ни разу в жизни не бежал с поля боя. Когда чужеземцы вторглись в наши земли, я дольше всех сопротивлялся их нашествию. Лишь малодушие остальных вождей вынудило Тлашкалу заключить перемирие с Малинче. Но сейчас мирное время закончилось. Я призываю тлашкаланцев сражаться против любых завоевателей, как ацтеков, так и испанцев!

– Наш народ заключил союз с Малинче, – перебил Тисок. – Ты не являешься единственным правителем Тлашкалы и не можешь говорить от имени совета вождей. Ты лишен свободы и предстанешь перед судом Малинче.

Фернан слушал вполуха. Все его внимание давно сконцентрировалось на верных бойцах Шикотенкатля. В правой руке он с самого начала разговора держал кинжал. Рукоять скрывалась в ладони, клинок, прижатый к предплечью, прятался в складках материи рукава куртки. Со стороны и не скажешь, что человек в любую секунду готов вступить в бой. И, как оказалось, готовился он не зря.

Воин справа от Шикотенкатля резко замахнулся топором с кремневым наконечником. Фернан рванулся вперед. Левая рука его перехватила не успевшее набрать разгон оружие, а правая тут же всадила кинжал в сердце. Индеец вздрогнул и стал заваливаться назад. Себастьян в этот же момент вскинул арбалет. Граненое остриё болта смотрело прямо в грудь Шикотенкатлю.

– Прекратить! – грозно крикнул Тисок, видя, как двое телохранителей Шикотенкатля замахиваются деревянными мечами с обсидиановыми вставками.

Усиливая приказ, он стукнул концом жезла в землю. И тут же два десятка копий нацелились на Шикотенкатля и его соратников – младшие вожди сделали свой выбор. И они предпочли сохранять верность Чичимекатекутли.

– Тем, кто хочет поддержать мятежника, стоит забыть о Тлашкале. Наша родина не примет назад предателей. Она велела вам идти воевать с ацтеками, – негромко, но веско сказал Тисок. – Если вы сейчас каким-то чудом успеете сбежать, то вам дорога только в разбойники без роду и племени. Ваши семьи с презрением вас отвергнут. А все воины, верные своим клятвам, должны немедленно возвращаться на берега озера Тескоко, под командование нашего доблестного вождя Чичимекатекутли. Шикотенкатль, ты отправишься туда связанным.

Тот надменно вскинул голову. Арбалет Себастьяна все еще целился в широкую грудь, защищенную хлопковым панцирем. А копья готовы были пронзить немногочисленных соратников. Шикотенкатль понимал, что проиграл. Тлашкаланцы перешли на сторону Тисока. Но страха он не выказывал и ожидал к себе прежнего уважительного отношения.

– Я не боюсь и любую угрозу встречу без робости, – ответил Шикотенкатль. – А связанным не пойду. Могу дать клятву, что не попытаюсь сбежать.

– Ты ее уже один раз нарушил, когда предал наших союзников, – угрюмо ответил Тисок. – Теперь условия ставишь не ты. Пойдешь связанным!

На следующий день заблудшее войско тлашкаланцев вернулось на берега озера Тескоко. Ближайшие соратники и телохранители Шикотенкатля от своего вождя отрекаться не собирались. Они не скрывали того, что пошли за ним по своей воле, прекрасно зная, что тем самым нарушают клятвы верности испанцам. Чичимекатекутли решил рассеять мятежников. Он приказал отправить их всех в разные отряды тлашкаланцев и там присматривать за каждым особенно строго. А вот Шикотенкатля ждал суд.

Эрнан Кортес смотрел на арестованного вождя строго, но тот ничем не выказывал даже намека на смущение. Отвечал взглядом надменным и самоуверенным, как будто это ему предстояло решить судьбу генерал-капитана конкистадоров. А не наоборот. Руки ему развязали, что тоже помогало сохранять полнейшую видимость свободы и достоинства. Шикотенкатль остро переживал решение тлашкаланцев избрать сторону Кортеса и Чичимекатекутли. Но гордость не позволяла ему дать слабину и показать свою боль и разочарование.

– Жаль, что среди местных жителей так мало действительно мудрых, – задумчиво произнес Кортес. – Тех, кто понимает, что с нами лучше дружить, а не воевать. Монтесума это осознавал. Он не зря был уэй-тлатоани. Его проницательности хватило бы на всю империю. А вот тебя бог наделил только отвагой, но не умом. Чего ты хотел добиться?

– Мудрых людей, что ищут твоей дружбы, постигает незавидная участь, – вызывающе ответил Шикотенкатль. – Монтесума умер, будучи под твоим покровительством. Машишкацин умер, сраженный болезнью, что принесли сюда вы. Его дочь погибла, тоже находясь под твоей защитой. Ее муж, храбрый Хуан, также сложил голову, выполняя твой приказ и прикрывая отступление войска из Теночтитлана.

– Может быть, ты, ослепленный праведным гневом, вспомнишь и о благах, что дал Тлашкале союз с испанцами? – холодно осведомился Кортес. – Вы больше не жалкие изгои, окруженные врагами, голодающие на бесплодных горных склонах. Вы вышли в широкий мир, встали крепко, показали, что с Тлашкалой нужно считаться. Разве вожди соседних племен теперь не ищут вашей дружбы? Разве не мечтают породниться? Я знаю, что юную дочь Чичимекатекутли просят выдать замуж за одного из молодых вождей Тескоко. Тескоко! Второй город империи после Теночтитлана. И таких примеров много. Разгром Чолулы и битва при Отумбе показали, сколь неустрашимы тлашкаланцы в бою. И все народы, что выступают против ацтеков, готовы биться отважнее, если знают, что храбрецы Тлашкалы рядом.

– И всех их ждет гибель! – перебил Шикотенкатль. – Я скажу тебе правду. Никому не под силу разгромить Теночтитлан. У тебя даже со всеми союзниками вдвое меньше солдат. Да и что это за бойцы? Все они слишком запуганы и мечтают отсидеться подальше от войны. Они привыкли склоняться перед ацтеками. У них мало опыта, плохо дело с дисциплиной, почти нет проверенных командиров. А против этих бедняг выступят тысячи ветеранов, воевавших под началом Монтесумы, закаленные двумя десятилетиями походов и вторжений. Твои союзники разбегутся или будут сметены.

Шикотенкатль презрительно махнул рукой, а потом продолжал:

– Но все эти слова не касаются тлашкаланцев. И именно моих храбрых братьев ты станешь отправлять в самую гущу сражения, потому что лишь на них сможешь рассчитывать. И они будут умирать тысячами. А у Тлашкалы слишком мало людей. И когда они закончатся, то и всей твоей войне придет конец. И вот тогда-то Куаутемок возьмется за тебя всерьез! Ты снова попадешь в Теночтитлан, но уже в роли пленника. И на этот раз уже не сможешь вырваться. Когда тебя швырнут на колени перед изваянием Уицилопочтли, сумеешь ли ты сохранить такое достоинство, какое сейчас демонстрирую я? Хватит ли тебе отваги? Бог ацтеков беспощаден…

Предсказание Шикотенкатля звучало весомо. Особенно потому, что Кортес понимал – многое в словах вождя является правдой. Союзники слабы. А тысяча испанцев и пятнадцать-двадцать тысяч тлашкаланцев – это слишком мало, чтобы на равных биться с ацтеками.

– Это идола швырнут к моим ногам, – генерал-капитан постарался говорить как можно увереннее. – Мне ли бояться истукана? А тебе еще предстоит продемонстрировать все свое самообладание, когда придет время услышать вердикт. Пока останешься под стражей.

Шикотенкатль развернулся и зашагал прочь с высоко поднятой головой. Его окружил конвой из нескольких испанцев и индейцев. А Кортесу было над чем подумать. Казнь Антонио де Вильяфаньи казалась ему единственно возможным вариантом. Тогда он обезглавил заговор. Недовольные, лишившись лидера, смирились и поневоле снова стали подчиняться своему генерал-капитану. Но что же делать с Шикотенкатлем?

Если простить, то это будет ужасным ударом по дисциплине. Любой вождь увидит, что предав испанцев, он ничем особо не рискует. Так можно вскоре и без союзников оказаться. Но какова будет реакция тлашкаланцев, если приговорить мятежника к смерти? Все же он был настоящим героем своей страны, пятнадцать лет командовал войсками, отражал вторжения ацтеков. Тлашкала может и не простить казни своего полководца, даже если на словах отреклась от дезертира. Не станет ли смертный приговор первым шагом к расколу союза?

Эрнан Кортес внимательно выслушивал мнения всех влиятельных людей. Альварадо, хоть и злился на Шикотенкатля, но от казни предпочел бы воздержаться.

– Эрнан, я бы ему с удовольствием лично голову снес в поединке, – признался Педро. – За предательство. Но он вождь и сын вождя. Он увел с собой семь тысяч солдат, которые ни на минуту не усомнились в своем командире. Крепко тлашкаланцы верят Шикотенкатлю. Такой военачальник бы нам пригодился. Вот только как его переманить на нашу сторону?

– Дело в том, что сам Шикотенкатль так же крепко верит в то, что тлашкаланцам с испанцами не по пути. А потому он не перестанет плести интриги и мешать нам изо всех сил. Если поставим его опять командиром, то сами же дадим ему фундамент для нового мятежа. И на этот раз Шикотенкатль, наученный горьким опытом, подготовит заговор искуснее и ударит в спину совершенно неожиданно.

– Не забывай, что он приходится сыном Шикотенкатлю Старому, уважаемому вождю, – с сомнением добавил Педро. – Родительские чувства могут возобладать над политическими интересами.

И в словах Альварадо был смысл. Эрнан Кортес послал вестника в Тлашкалу, желая узнать мнение Шикотенкатля Старого. А сам пока что побеседовал с Чичимекатекутли.

– Говорить здесь не о чем, Малинче, – решительно ответил вождь. На его смуглом мужественном лице не мелькнуло даже тени сомнения или сожаления. – Дезертир, бросивший своих братьев перед лицом врага, достоин смерти. Вся Тлашкала запятнана его поступком. Мое мнение таково – казнь предателя.

«Искренне ли советует Чичимекатекутли? – раз за разом спрашивал себя Кортес. – Нет ли у него тайного умысла? Может, он просто пытается убрать конкурента в борьбе за власть? Да еще и чужими руками. Машишкацин умер, Шикотенкатль Старый тоже долго не проживет. А если и молодого Шикотенкатля казнить, то станет Чичимекатекутли самым могучим и влиятельным из касиков Тлашкалы. Пойдет ли нам на пользу, если их республика превратится в королевство под началом самого воинственного и решительного вождя?»

Затем Кортес с сожалением подумал, что после заговора Вильяфаньи вообще почти перестал доверять людям. На кого можно положиться? Кто не лелеет тайных планов, от кого можно не опасаться удара в спину?

Правители Тескоко, Чолулы и других крупных городов тоже дружно выступали за казнь предателя. Через несколько дней вернулся вестник от Шикотенкатля Старого. Слушая переданное от пожилого вождя послание, Кортес почти видел его самого. Слепые глаза закрыты, худое, испещренное морщинами лицо безмятежно. Слова звучат взвешенно и спокойно.

– Тлашкале трудно было устоять в войне против ацтеков. И лишь верность всех ее солдат своей родине помогала отразить нашествия армий Монтесумы. Если среди бойцов оказался дезертир, то пощадить его будет делом безумным и неосмотрительным. Это как поймать ядовитую змею, что хотела тебя укусить, но не убить, а положить в свою же постель, давая ей еще один шанс ужалить. Мой сын должен был служить примером для всех остальных тлашкланцев. И какой же он дал пример? Чем выше стоит человек, тем больше с него спрос. Для предателя участь только одна – казнь…

В итоге Эрнан Кортес осудил Шикотенкатля на смерть через повешение. Мятежный вождь снисхождения просить не стал.

– Мне жаль, Малинче, что мой народ так наивно поддержал твою безумную идею. Я всю жизнь посвятил служению Тлашкале. Ты же толкаешь мою родину в пожар такой войны, из которой ни ей, ни тебе не спастись. Надеюсь, ты пожалеешь о своей ненасытной жажде завоеваний в тот момент, когда жрецы ацтеков уложат тебя на алтарь.

– Тлашкаланцы, что сохранили мне верность, вскоре увидят чудо из чудес – покоренный Теночтитлан, – ответил Кортес. – То, о чем ты мог лишь мечтать. И станут прославленными вождями в новой испанской провинции. И обретут почет как самые верные союзники конкистадоров. Ты и сам бы мог оказаться в числе лучших. Но избрал путь предательства. И будешь повешен как дезертир.

Казнь не вызвала массового возмущения среди тлашкаланцев. Сторонники Шикотенкатля были рассеяны и оторваны друг от друга, а остальные, сохранившие верность Чичимекатекутли, посчитали наказание справедливым. Теперь Эрнан Кортес был готов начать полномасштабную войну против ацтеков.