Былины огня

Глава 5

Прошло всего несколько мгновений, а трое оборотней лежали мёртвыми. Палица Ведагора не просто сломала – раздробила хребет твари, и та издохла почти сразу. Мертвяки кружили шагах в тридцати от нас, но Кеген вновь заорал что-то лающее, и духи сорвались вперёд, окружая нас со всех сторон. Замысел колдуна был понятен: попасть сразу по двум десяткам целей в разных направлениях труднее. Кто-то да дотянется до противника. А там и остальные оборотни с упырями навалятся. Да только я оставаться на месте живой мишенью не собирался. Крикнул яростно Рарогу, чтобы духов бил, а сам кинулся к колдуну, посмевшему нечистой волшбой Явь измазать.

Рарог заклекотал яростно и победно, заметавшись между духами, разрывая своими огненными клыками их призрачную суть, отчего те взвыли жутко. А Кеген растерялся. Пролаял своей свите что-то и кинулся бежать. Растерянные оборотни и упыри постояли мгновение и сдвинулись, решив до последнего прикрывать хозяина. Я разогнался так, что воздух начал обжигать, и потому, когда врубился в нечисть, тех просто разнесло в стороны. Я даже останавливаться не стал, кинувшись за колдуном. Но и тот ускорился знатно, впрочем, не со Сварожичем ему в скорости тягаться. Шагов через сто я Кегена догнал и ударил ментально в спину, направляя силу посохом. Только вот колдуна этот удар не обеспокоил, а только разозлил. Он обернулся ко мне и выхватил свой посох. Направил на меня и ударил чем-то тёмным, клубящимся. Я пытался отклонить эту субстанцию, как отклонял чёрные стрелы, но не смог! Мерзость врезалась в меня, и я почувствовал плесневелый холод и боль. Заорал дико, чувствуя, как немеет левая рука, пытался восстановить её, а колдун, злобно исказив лицо, выкидывал уже новую порцию мерзости.

И я остановился. Глянул на Кегена, на сгустки тёмной силы и призвал огонь. И не выдержал, как всегда, заорал от боли, когда сила, будто магма, пошла по моим жилам от сердца к конечностям. Выжигая тёмную заразу, укрепляя тело и делая его одним невероятным сгустком пламени. Вот теперь я увидел настоящий страх в глазах колдуна-оборотня. Кеген понял, наконец, кто перед ним. И попытался убежать. Но теперь уже слишком поздно. Я перетёк вперёд, за мгновение догнав мерзкого колдуна. Тот хотел ударить меня посохом, но я просто перехватил его, сжигая его вместе с правой рукой безумца, посмевшего противостоять первозданному пламени. Сейчас я и сам был пламенем, ревущим, безумным, беспощадным. И если часть меня хотела допросить Кегена, то ревущее пламя просто клокотало от ярости, уничтожая тварь, посмевшую противостоять ей. Я, призвав пламя, становился им, существуя лишь одним инстинктом – жечь и карать. И успокоился лишь тогда, когда выжег сердце и мозг колдуна.

К полю битвы я развернулся ещё полыхающим, но быстро остыл, когда увидел, как Ведагор вместе с дружинниками добивают последних упырей. Заорал громко:

– Оставьте одного живого!

И славяне услышали. Балагур Колояр копьём пробил упырю живот, пригвоздив к земле, а десятник Белозар опустил занесённый было меч, которым собирался срубить кровососу голову. Я быстро пошёл к дружинникам, на ходу пытаясь успокоиться, отогнать чувство боли и ужаса, приходящее ко мне вместе с пламенем. Именно потому не любил я эту свою огненную ипостась. Именно потому старался сражаться без применения пламени. Но, как и сегодня, получалось не всегда…

Упырь извивался, нанизанный на копьё и ревел утробно, пытаясь вывернуться. Я присел над ним на корточки и силой пригвоздил к земле. Спросил, вливая в голос мощь своей ярости:

– Откуда пришли вы?

Упырь затих, посмотрел на меня и сказал, будто выплюнул:

– Тенгри вас всех покарает, ибо мы слуги его!

Ведагор, стоящий рядом, хмыкнул негромко и проговорил тихо:

– Даже не знал, что упыри говорить могут. Думал, бессловесные.

– То ты с ними не пытался разговаривать, – ответил я, поднимаясь на ноги. И спросил опять у упыря: – Откуда пришли? Скажи, и не будешь мучаться! Даю слово Семаргла!

Упырь задумался, облизнул густую чёрную жидкость, пузырящуюся в уголках его губ, и проговорил сипло, ухватившись обеими руками за древко копья:

– Хозяин Кеген обратил меня в степи, в стойбище, дав новую жизнь и новые силы!

– А сам хозяин откуда пришёл? – я спросил нарочито небрежно, уже не ожидая ответа. Вряд ли колдун откровенничал со своими рабами-обращёнными. Но упырь меня удивил. Чуть вскинул подбородок и проговорил:

– Хозяин пришёл из Атиля. А ещё раньше из Венедии.

– И он так просто тебе об этом рассказал? – удивился я.

– Хозяин любил рассказывать о себе, – просипел упырь.

Я вновь присел и кивнул приглашающе:

– Ну, поведай, о чём он ещё говорил. А я выполню своё обещание…

Назад мы возвращались спустя пару часов. Дружинники вначале срубили головы упырям и оборотням и, по обычаю, воткнули их на шесты, развернув в степь. Чтобы видел каждый с недобрыми намерениями, что ждёт его на земле славян. Ведагор хмуро рассказывал, что сразу пять селений загубил Кеген со своей сворой. И теперь надо будет чистить землю от расползающейся заразы. Я предложил помощь, и воевода с радостью согласился. А потом спросил осторожно:

– Сварожич, а не посоветуешь, как нам с незримыми сражаться?

Я задумался на мгновение и ответил:

– В Путивле ведун сильный живёт. Пожилой уже, с дружиной не ходит. Но молодёжь обучит с радостью. Дивом его кличут. Направь к нему людей, пригласи в Вырь. Ежели плату хорошую пообещаешь – не откажет. Скажи, я просил. А он и отроков со способностями тебе укажет, и обучит их так, что с незримыми сражаться смогут!

Ведагор склонился почтительно и пообещал завтра же с утра отправить за ведуном людей. А мы, въехав в городище, отдали отрокам лошадей и пошли в палаты воеводские, праздновать победу над злом. Мёд в Выри делали отменный – терпкий, душистый, и такой, что в голову мягко толкается, но до дурости не доводит. И в этот раз дружинники не бахвалились своими подвигами – раз Сварожичей призвали – не изумели сами напáсть одолеть. Чему тут бахвалиться? Хотя, знавал я дружины, которые придавленную мышь так могли расписать, что любо-дорого послушать было. Но здесь, почти на самой границе с Диким полем, воины были не в пример молчаливее. Хотя мёд и им языки развязал, но они всё больше шутковали, да друг над другом подтрунивали, стреляя иногда глазами на девиц да жён, которые тоже за столами сидели. Возле меня тоже двух девиц посадили, молодых да упругих. Всё не теряли надежду, что вдруг да понесёт какая от Сварожича. Я не разубеждал, так как женщина – всегда хорошо. Но то, что слишком другие мы – не говорил. Зачем разубеждать тех, кто в тебя верит? Да и женские ласки любили мы не меньше, чем люди. Ярило так и вовсе падок был настолько к этому делу, что мог в селении каком на месяц задержаться, пока всех молодух не перепробует! Был бы человеком, а не Сварожичем, давно бы каменьями забили повесу. А так ничего, мирились. Потому как он хоть и искусствам покровительствовал, но и воином был могучим. А когда ярость в нём разгоралась, то союзники его проникались вместе с ним духом воинским настолько, что впятеро сильнее становились. И десятком сотню могли стоптать, опрокинуть! Да и женщины любили Ярилу, чего уж говорить. А у славян женщины свой голос имели.

Глава 6

Ночь уже вступила в свои права, и темное небо будто повисло, прибитое сверху гвоздями-звёздами. Я торопился успеть под крышу, потому как ночевать опять под открытым небом не хотелось, а открывать портал в свои чертоги, а потом опять перекидывать сюда по метке-маяку – слишком хлопотно. И небольшому селению при дороге обрадовался искренне. Правда, придорожная корчма встретила меня вывернутой наружу дверью, и я даже с шага сбился, нахмурено глянув на это непотребство. Остановился, на мгновение, но всё же пошёл вперёд. Заглянул внутрь и увидел небольшую комнату-залу, в которой сидели за столом сразу трое молодцев. На хозяина корчмы они не очень походили – скорее, на разбойников. Наряженные в шелка, с золотой серьгой в левом ухе, трое молодчиков лениво пережёвывали ужин, и как только я вошёл, одновременно повернули ко мне головы.

– Здравы будьте, – я остановился на пороге и внимательно осмотрелся, – А хозяин корчмы где?

– И тебе не хворать, – тут же откликнулся один из троицы – в алой рубахе навыпуск, да со здоровым медальоном в распахнутом вороте. Ухмыльнулся задорно: – Хозяин в гости поехал, а нас попросил временно присмотреть за имуществом.

– Вот и наблюдаем, – кивнул второй – чернобровый, да чернобородый, обликом напоминающий сонного медведя.

– А на постой пускаете? – я прошёл к ближайшему столу и плюхнулся на лавку, вытянув ноги, – И повечерять бы.

Троица переглянулась, и тот, что в алой рубахе кивнул, хотя и с сомнением:

– На постой оставайся! Любую комнату на втором этаже выбирай, все свободны! А повечерять… Ну, садись к нам за стол, колбаса есть, окорок, сыр. Да бражки нальём тебе, странник.

Я встал со скамейки и сел к странным знакомым хозяина корчмы.

– Меня Сёмой кличут, – представился степенно и потянулся к еде.

– Я – Гай, – насмешливо протянул парень в алой рубахе. Ткнул пальцем в медведеподобного и продолжил весело: – Это Станимир! А тот, плешивый смолоду – Завид!

Третий из компании, у которого на макушке и правда светилась лысина, цыкнул сквозь зуб на пол и демонстративно положил руку на рукоять сабли:

– А ты кто ж такой будешь, Сёма? Смотрю, один бродишь, к незнакомцам без страха заходишь. Не боишься драки до смертоубийства?

– Не, – мотнул я головой, вгрызаясь в мясо, – Я парень смирный. Ежели меня не трогают, то и я не убиваю никого!

Троица переглянулась и захохотала. Гай, отсмеявшись, проговорил с восхищением:

– Ты ещё и отчаянный, Сёма. А не хочешь к нам податься?

– Да драться ли он умеет? А то, может, только языком и горазд, – буркнул Завид.

– Не умеет драться – всяко применение найдём, – улыбнулся Станимир, – Палубу мыть будет, рыбку ловить. Мало ли работы нужной?

Гай глянул на своих товарищей и спросил у меня весело:

– Драться умеешь, Сёма?

– Приходилось, – кивнул я, – Но тут с кем сравнивать. Одним и в подмётки не гожусь, а другие и мне не соперники.

– А кому ж ты в подмётки не годишься, как думаешь? Из нас троих? – откинувшись на спинку скамьи самодовольно спросил Завид, глянувший с ухмылкой на своих подельников.

Я аккуратно взял рушник, лежащий на краю стола, вытер губы и взял кружку с брагой. Осмотрел внимательно всех троих и пожал плечами:

– Да вы трое, пожалуй, мне и на разогрев не сгодитесь! – посмотрел внимательно на вытянувшиеся лица щёголей и ткнул пальцем в Станимира: – Хотя, он, может, один удар мой и выдержит!

Гай покраснел вдруг и расхохотался. Похлопывая себя ладонями по коленям:

– Каков наглец, а? – восхищённо спрашивал своих друзей. Те, впрочем, веселья его не разделяли. Сидели, нахмурившись, и посматривали на меня исподлобья. Думая, что делают это угрожающе. А я поставил кружку с брагой на стол и взял колбасу. Но тут Завид свою руку на мою положил, с силой придавив вниз:

– Погоди-тко жрать, Сёма. Так может статься, что язык твой тебя не к добру привёл!

Я спокойно поднял руку и откусил кус, увидев, как от удивления поднялись вверх брови Завида. Ещё бы – он со всей силы мою руку к столешнице гнул, а я будто и не заметил. Завид попытался на себя мою руку потянуть, но я вновь спокойно откусил колбасы и потянулся к караваю, проговорив с набитым ртом:

– Три дня без хлеба!

Гай и Станимир удивлённо посмотрели на приятеля. Гай нахмурился чуть и спросил, уже не сильно веселясь:

– А кому бы ты в подмётки не годился вообще?

Я задумался, отломил краюху, откусил, вдыхая пшеничный аромат мягкого хлеба и ответил степенно:

– Да трудно так с ходу и ответить. Мало ли каких сущностей по миру шляется?

– Ну, а из известных тебе? – не унимался Гай, – Али всех победишь?

– На кулаках? – спросил я щёголя в шёлковой рубахе.

– Пущай на кулаках! – кивнул он.

– Ну, ежели на кулаках только, то Перун, пожалуй, меня одолеет, – с сомнением сказал я.

– Ишь ты, – хмыкнул зло Завид, – На Перуна замахнулся! Ну, Сёма, здоров ты брехать! Не боишься, что мы тебя сейчас почикаем за бахвальство твоё?

– А чего вас бояться? – ухмыльнулся я и вновь взял кружку с брагой. Но теперь за руку меня схватил уже медведеподобный Станимир. Напрягся так, что аж жилы на лбу вздулись, и попытался руку мою с кружкой на стол опустить. Я спокойно подержал руку на весу, пока Станимир тужился, а потом так же легко поднёс её ко рту и сделал хороший глоток. Станимир, выпустив мою руку, отскочил назад, опрокинув скамью, на которой сидел. Выхватил саблю и процедил хмуро:

– Уж не знаю, что за сила в тебе, но противу доброй стали любая сила не сдюжит!

Гай с Завидом тоже вскочили. И тоже сабельки достали.

– Ты богатырь? – напряжённо спросил щёголь в алой рубахе. Он уже совсем не улыбался, – Али ведун? У нас обереги в любом случае! Покрошим, как капусту в бочку!

– Сёма я, – спокойно сказал щёголям, поставив кружку на стол, – Представлялся же.

Потом посмотрел на напряжённую троицу и проговорил:

– А сабельки свои уберите, иначе накажу всех троих!

– Да чтоб тебя! – взвизгнул Завид и прыгнул вперёд, метя мне саблей в голову. Я даже с лавки подниматься не стал. Чуть в сторону наклонился, перехватил руку несдержанного парня, да резко вывернул, отчего хрустнула она, а сабелька, зазвенев, упала на пол. А я схватил напавшего за ворот, да откинул так, что он в бревенчатую стену спиной врезался, да так и сполз по ней. Гай и Станимир смотрели на меня уже не с ненавистью, а со страхом. А я встал и спросил, тоже перестав улыбаться:

– Где хозяин корчмы, ушкуйники?

Глава 7

Сверху раздался властный голос, явно принадлежащий ватаману – то есть, главарю шайки:

– Это кто тут буянить надумал?

По лестнице вперевалку спускался огромный мужик, сам себя шире. Пойди такой в воеводскую дружину – богатырём бы был. Так нет же – в разбойники подался, силушку свою на лихие дела растрачивая. А следом за ним ещё двое спускались. Один – чернявый, вёрткий и по силе явно ведун. Не самый мощный, но приличный. А второй – белесый, с блёклыми глазами и будто сонным выражением лица. Но гибкий, жилистый, с движениями резкими и быстрыми. Этот явно боец сильный, да ловкий. Я встал с лавки, отчего Гай со Станимиром ещё больше назад отступили, совсем в стену вжавшись. И Гай заговорил громко, будто страх отогнать пытался:

– Да заявился, батюшка Прокоп, да драться начал! – дрожащим, с деланной обидой голосом, проговорил Гай, – А мы его честь по чести за стол посадили, да потчевать изволили.

– И что же вы? – насмешливо изогнул бровь ватаман, – Втроём одному бока намять не смогли?

– Не успели, батюшка, – смутился Станимир, – Кабы чуть ещё…

– Дык может нам наверх подняться, а вы сами справитесь? – Прокоп хмыкнул и повернул ко мне голову на бычьей шее. Так, глядючи и спустился вниз, встав шагах в пяти от меня: – А ты почто озоруешь? И как звать-величать тебя?

– Да я те же вопросы и тебе задать могу, Прокоп, – ухмыльнулся я, поглядывая, как ведун начинает силу собирать. Взял кружку с брагой, отпил спокойно и покачал головой, обращаясь к владеющему силой: – Не вздумай волшбу применить! Накажу сразу!

Ведун растеряно глянул на Прокопа, а тот нахмурился и заговорил раскатисто, заполнив густым басом весь зал:

– Да ты и впрямь шабутной, да неблагодарный! Тебя люди пустили…

– Не в своё жильё пустили, Прокоп, – проговорил я, вставая, наконец, из-за лавки, – Не вам и в неблагодарности корить. Оттого в последний раз спрашиваю – где хозяин корчмы?

– Змей! – бросил ватаман, не поворачивая головы. И белесый боец всё с тем же сонным выражением на лице сделал ко мне пару шагов и прыгнул вдруг, распрямив в прыжке ноги. Я вновь чуть сместился, схватил прыгнувшего ушкуйника за ворот, крутанулся вокруг себя, придавая ускорения и швырнул его в Прокопа. Надо сказать, что главарь ушкуйников и впрямь могучим оказался. Сумел поймать своего разбойничка, да ещё и на ногах устоял, лишь отшатнулся назад да на пару шагов отступил. Поставил аккуратно ошалевшего и пошатывающегося Змея на пол и захохотал вдруг:

– Хорошая шутка! Ты кто ж будешь такой, странник?

– Сёма я, – вновь представился. И щёлкнул пальцами: – Последний раз спрашиваю, где корчмарь. А потом убивать начну.

Ватаман посмотрел серьёзно, будто угрозу оценивая, и махнул рукой влево от себя:

– В подвале корчмарь сидит, живой и здоровый. Может, ребятки чуть бока помяли ему. А ты что так печёшься об нём? Сродственник?

Я мотнул головой:

– Душегубцев не люблю, которые зря кровь проливают невинную.

– Я на твой вопрос ответил, Сёма, – Прокоп покосился на прислонившегося к стене Змея и опять повернулся ко мне: – Может, и ты на мой вопрос ответишь?

Я глянул с ухмылкой на чернявого и подмигнул ватаману:

– А ты у ведуна своего спроси. Коли хороший он, то уж понять-то должен.

Прокоп повернул голову к чернявому и спросил требовательно:

– Ну, Хорь, что скажешь? Кто в гости к нам заявился?

– Сильный кто-то, – облизнув губы и отводя глаза сказал волшебник, – Даже силы его не вижу. Токмо пламя алое.

– Пламя, – поменялся в лице Прокоп, и вновь уставился на меня. И ватаманом его назначили явно не за одну силу, так как быстро сопоставил всё и спросил: – Уж не Семаргл ли полное имя твоё, Сёма?

– Так кличут, – кивнул я. И вновь на лавку уселся: – Скажи людям своим, пусть корчмаря выпустят. Да извинятся.

– Гай! – рявкнул Прокоп, и парня в алой рубахе будто ветром сдуло. А сам ватаман переступил с ноги на ногу и проговорил, притишая бас:

– Батюшка Семаргл, ты уж извини, что созоровали. Убыток корчмарю возместим, не сомлевайся. И сами дальше сей же час пойдём. Нам проблемы не нужны.

– Садись, Прокоп, напротив, – кивнул я ватаману, – Гутарить будем.

Прокоп оглянулся на подельников своих, осторожно прошёл и присел на скамейку напротив. Посмотрел на меня и спросил:

– Не случайно на нас выбрел, Сварожич?

– Не случайно, – кивнул я, – Знаю, что у древлян вы в розыске, да у полян. И Новеград от них не защитит, то ты сам знаешь, если надумают вас найти.

– Положим и так, – кивнул теперь Прокоп. В это время Гай вывел корчмаря, испуганно глядящего на ушкуйников, да на меня. Я отвлекся и проговорил хозяину заведения:

– Зовут тебя как?

– Мироном, батюшка, – поклонился корчмарь, блестя заплывшим глазом.

– Ты, Мирон, не переживай, добрые люди возместят тебе всё. Иди отдыхай! Утром за постой и за всё оплатят тебе!

Не глядя уже, как уходит быстро корчмарь, проговорил Прокопу:

– Ежели со мной пойдёте – с родами, да их воеводами договорюсь – снимут с вас виру. Но впредь пообещаете у славян не буйствовать! Хватит вокруг, куда силушку направить.

– А пойти куда? – Прокоп смотрел пристально.

– А вниз по Волге. Подмога ваша понадобится мне.

Прокоп задумался надолго, а я его не торопил. Понятное дело – нужно обдумать ватаману – соглашаться ли. Знал, что Сварожич не на прогулку под луной приглашает. С другой стороны, ушкуйники и от опасности не бегали. Не той закалки люди. Ватаман глянул на Змея, на Хоря и хлопнул своей лапищей по столешнице:

– А подробности узнать?

– В Булгарию мне надобно, – пожал я плечами, – Да так, чтобы не раскрываться до поры до времени. У тебя дружина хорошая. Товары вы набрали. Вот и сплавали бы в Биляр поторговать. Вы ж там известны?

– Известны, – кивнул головой Прокоп. И ухмыльнулся: – А что нам будет взамен?

– Тебе мало избавления от виры? – удивился я.

– Ну, поляне с древлянами то ли поймают, то ли нет. Опять же, то ли мы их, то ли они нас. А тут, я так понимаю, и опасно может быть?

– Может, – не стал я спорить, – А может просто сплаваем, да назад вернёмся.

– Ну давай так: ежели просто сплаваем – виру снимаешь, а ежели что посерьёзнее, тогда с нас одна просьба. Договорились?

– Ты ушкуйник или купец? – засмеялся я.

– Так и мы и купцы Велесу поклоняемся, – ухмыльнулся задорно ватаман.

Глава 8

Не любил я городов кочевников. Грязь, теснота, скученность. Даже улочки такие, что две подводы не разъедутся. Будто устав от ширины степи, старались булгары и прочие степняки в городах максимально друг к другу прижаться. Но Биляр от всех этих городов разительно отличался. Может, оттого, что стоял на месте ещё более древнего поселения, построенного незнамо кем, и незнамо, когда. А может, потому что булгары со славянами давно общались, насмотрелись, как правильно города строить. Потому и сам Биляр выстроен был кругом, с двумя кольцами стен. Одно кольцо поменьше – центр города защищало. А второе – побóлее – раскинулось шире намного, и внутри него уже стояли дома горожан, да знати булгарской. Улицы, конечно, тоже не сильно широки были, не то, что у славян. Но и плечами не толкаться. Плюс, непривычен был вид их жилья, которое из глины лепили. Но тут и леса такого не было, как севернее и западнее.

Зато чистоту булгары блюли. Да и поклонялись не идолам каким-то, а Тенгри, Куару да Сунасе. Те с нами не враждовали, хотя и любовью не пылали. Нейтралитет хранили, в общем. И мы в дела бывших коллег не лезли. Всех под своим крылом не удержишь – захотели отколоться да своим умом жить – быть тому так, и не иначе. Сварог в этом деле спокоен был. Лишь бы мерзостей не делали, как некоторые, обретшие силу при переходе. Случалось такое, что целые племена и страны кровью заливали. Тогда уже Сварог и реагировал, посылая нас увещевать сошедших с ума…

Впрочем, дела тех, кого люди называли богами, меня сейчас интересовали мало. Я искал в портовом квартале одного… старого знакомого. Заметил слежку за собой – сразу трое якобы нищих ходили по пятам, да делали вид, что просто бродят там же, где мне гулять надобно. Но от надоедливых наблюдателей я быстро отвязался. Зашёл в лавку, накинул на себя другую личину, да прошёл у них под носом в другом направлении. А потом опять поменял личину. И ещё раз. И только убедившись, что соглядатаи совсем меня потеряли, пошёл к порту. Там зашёл в лавку с пряностями и заговорил с торговцем, выясняя, где найти Емета.

– Почтенный Емет живёт на соседней улице, – торговец с интересом посмотрел на меня, – Но не уверен, что вас примет. Гости к нему давно не ходят, так как стал он чересчур подозрительным. Он даже животных врачевать перестал, отчего весь Биляр в тоске и расстройстве!