Былины огня
- -
- 100%
- +
Племена булгар несколько раз пытались сразиться с нагами, так как те перегораживали путь дальше, на запад. И каждый раз терпели поражение. Тогда они обратились к Тенгри. И бог неба схлестнулся в страшной схватке с обитателями подземелий. Сам я той битвы не видел, но Стрибог говорил, что Тенгри тогда взял не столько силой, сколько хитростью. Понимал, что если сунется в подземелья, то там даже его силы и мощи не хватит, чтобы противостоять тысячам злобных тварей, испокон веков живущих под землёй. И тогда вместе с Сунасой они заставили реку хлынуть в норы, и за пару дней Волга затопила подземные жилища нагов. А тех чудищ, что выползали из холмов на поверхность, уничтожали Тенгри, Куар, Улем, Сунаса и их товарищи. Но даже в непривычных для себя условиях наги собрали страшную жатву. И из двадцати обладающих силой выжило лишь семеро. В том числе Тенгри.
В итоге богу неба так понравились холмы, что он сделал их своей постоянной резиденцией. А дворец нагов, находящийся под землёй, Тенгри обустроил по своему вкусу и поселился там. Перун всегда шутил, что есть наивысшая ирония в том, что бог неба живёт под землёй. И предлагал Макоши, богине земли, поселиться в облаках для сохранения равновесия. Макошь в ответ лишь улыбалась и молчала. Она вообще мало разговаривала. И до сих пор тосковала по семье, оставшейся там, в другом мире.
Когда мы подошли к горам, появился и сам Тенгри. И сделал это как всегда – шумно, с помпой. Образовал вокруг себя воздушный кокон, заставив с помощью влаги переливаться его всеми цветами радуги, и слетел сверху, плавно остановившись шагах в десяти. Кочевники, стоящие перед горами стойбищем, восторженно заорали, заулюлюкали, падая ниц и касаясь лбами земли. Ушкуйники опять ограничились поклонами. Тенгри глянул на них, чуть поморщился, но тут же нацепил на лицо улыбку и пошёл навстречу, распахивая руки для объятия:
– Племянник мой Семаргл! Как я рад тебя видеть! Как здоровье брата моего Сварога?
Теперь уже поморщился я. Когда Тенгри успел записать меня в племянники, а нашего заведующего лабораторией в братья – только нагам, сгинувшим в Нави, известно. Видать, играл на кочевую публику, поклоняющуюся ему усердно и с превеликим почтением. А тут, конечно, братом может быть только глава пантеона. Тьфу ты, название-то какое! Но раз уж хочется Тенгри поиграть в богов, то я с удовольствием. Мои шуточки только Квасур переплюнуть мог. Оттого я тоже раскинул руки, заорал истошно-счастливо:
– Дя-а-а-адюшка-а-а-а! – и кинулся обнимать узкоглазого повелителя местного неба.
Тенгри опешил поначалу, чуть в сторону не кинулся. Да от меня не убежишь. Облапил я его и давай тискать. И ору погромче, на публику:
– Папенька мой – Сварог Родович – привет велел передавать, да пирожки! Да вот беда, дядюшка, пирожки через неделю завонялись, так я их собачкам скормил! Две собачки из пяти выжили, а вот три сдохли от тех пирожочков. Ах, как я жалею, что не донёс тебе это вкусное угощение, дядюшка Тенгри!
Повелитель неба аж пятнами пошёл, отшагнул назад и демонстративно ладони о штаны вытер. А я повернулся к Сунасе и давай ещё громче орать:
– Тётушка Сунаса, а тебе бусы нёс! Да нитка порвалась – рассыпались по дороге бусинки! А они – из чистого золота! Аккурат в двух верстах на восток от Биляра! И каждая бусинка – в кулак величиной. И всего их там было две дюжины! Валяются теперь в траве!
Смотрю, кочевники, мою речь расслышав, кинулись к лошадям, да давай их бегом седлать, да в дорогу собираться. А Тенгри ещё сильнее поморщился, буркнул что-то себе под нос и кивнул подбородком на ушкуйников:
– А это кто?
– А это, дядюшка Тенгри, друзья мои из Новгорода!
– Тоже пирожки несли? – криво усмехнувшись, решил пошутить повелитель неба.
– Да что ты, дядюшка любимый? – воскликнул я, – Эти бы пирожки тебе обязательно донесли, как бы те не воняли. Они бражку несли, да медовушку. Выпили, подлецы, всю! Вчера последнюю допивали вечером. Может, что и осталось, да только в них самих если! Уж даже предлагать не буду. Продукт вторичной переработки, сам знаешь – не лучший напиток для повелителя неба!
– Паяц, – вновь поморщился Тенгри. Видимо, и сам уже не рад был, что племянником назвал! А нечего меня в родню, не спросив, записывать. Но сокрушался повелитель неба недолго. Махнул рукой: – Ладно уж, пошли, гостем будешь!
Оглядел задумчиво ушкуйников и крикнул громогласно:
– Асен! Приглашай гостей из Новгорода в шатры! Накорми, да напои, пока я с… – Тенгри поморщился чуть, замялся, но добавил решительно: – С племянником Семарглом беседовать буду в чертогах!
– Дяденька, – воскликнул я так, что лошадь под Асеном вздыбилась, а бедный малый грохнулся прямо на землю. Вскочил ошалело, посмотрел на меня диким взглядом, а пёс его и вовсе завыл дурниной. Я же, ничуть не смущаясь, продолжил: – Почту за великую честь отобедать со столь прославленным… родственником!
– Не перегибай, – вновь поморщился Тенгри. А Сунаса, наоборот, хихикнула, цапнула меня за руку и проговорила жеманно:
– Пойдём, племянничек! Попотчуем тебя!
– Ага, – буркнул Тенгри, – Деликатесами.
– Это жабами, что ли? – в притворном ужасе воскликнул я. Повелитель неба аж остановился. Глянул на меня удивлённо. Даже Сунаса и та ойкнула и спросила шёпотом:
– Почему жабами?
– Так деликатесами ж, – пожал я плечами, – Забыли, что называли этим словом ТАМ?
Тенгри захохотал и произнёс довольно:
– Ну, обойдёмся без жаб и прочих гадов. У нас деликатесы более привычные к желудкам. Сейчас попробуешь, как повара наши стараются.
Сунаса промурлыкала:
– Или вам, как северным варварам, может, жабы и попривычнее уже?
Отвечать повелительнице воды я не стал, пожал плечами неопределённо и направился вслед за ней и Тенгри на горы. Я пока так и не смог определить – стоял ли за атаками на меня и других пришедших в этот мир он, либо кто-то другой. Хотя, из меня и психолог так себе, конечно, как бы странно это ни звучало, принимая во внимание мою профессию.
Глава 13
Я посматривал на линию обороны Тенгри и удивлённо качал головой. Тут были и ежи противотанковые, и рвы всякие. Плюс магические ловушки. И везде – бойцы из племени булгар, увешанные амулетами. На второй горе я даже заметил нечто прозрачное, струящееся в воздухе, и с удивлением посмотрел на Тенгри.
– Да экспериментирую, – самодовольно махнул он рукой в сторону прозрачных сущностей: – Пытаюсь создать что-то вроде элементалей воздуха.
– Вот как, – протянул я. А Сунаса, видимо, уловив что-то в моём голосе, тревожно глянула на своего начальника и проговорила напряжённо:
– Те, на Сёму в степи напали элементали!
Тенгри остановился резко, развернулся ко мне, вперив в меня свой взгляд, и спросил требовательно и быстро:
– Как это было?
– Эпично, – сказал я, внимательно отслеживая реакцию повелителя неба: – Летели-летели в мою сторону и бац! Напали!
– Воздуха? Элементали воздуха?
– Нет, огня, – проговорил я, и Тенгри выдохнул вдруг, но глаза сузил ещё больше, – И почему мы должны верить в то, что так было на самом деле, а не в то, что ты придумал эту сказочку, чтобы втереться к нам в доверие?
– Это зачем мне к вам в доверие втираться, Те? – удивился я, – Мы и так хорошие соседи. Конфликтов между нами не было…
– Ты не поверишь, что я сейчас скажу, – сказал бывший начальник отдела менеджмента, сделав глубокомысленную паузу.
– О том, что странные дела творятся в последнее время? – усмехнулся я. И увидел, как дрогнуло лицо Тенгри. Мы как раз подошли к обеденному залу, сели за стол, и повелитель неба приказал слуге:
– Двери запереть! Сюда никого не пускать. И пусть Куар придёт! И Улем, если здесь!
А потом повернулся ко мне и сказал:
– Ну, рассказывай!
Я спокойно рассказал Тенгри всё, что случилось со мной за последнее время, при этом внимательно наблюдал за его реакцией. Впрочем, по хитрожопому менеджеру и в старые времена не определить ничего было, а сейчас за века он и вовсе научился скрывать свои мысли и эмоции лучше Карачунов. Потому, по его невозмутимому хлебалищу я так ничего и не понял. И всё время задавал себе вопрос – а если Тенгри действительно стоит за всеми этими нападениями? И старением пришедших из нашего мира? Вдруг, нашёл секрет какой-то, как устранять соперников, решив стать единственным и неповторимым во всём этом мире? А я, получается, взял и сам припёрся в самое логово врага. Тенгри, будто прочитав мои мысли, спросил, ухмыльнувшись:
– А не боялся к нам идти? Вдруг мы и есть те самые, про кого Емет рассказывал?
Сунаса сокрушённо покачала головой, явно не одобряя слова своего руководителя, а я пожал плечами беспечно:
– Сварог знает, куда я отправился. Случись со мной что – и укрепления не помогут вместе с элементалями. Сам знаешь.
– Ну, тут бы я поспорил, – Тенгри пытался добавить себе веса, – Но спорить не буду, нет смысла никакого в этом. Потому как нас и самих, кхм, заботит эта ситуация. К нашему пантеону никто не обращался, и это тоже очень странно.
– Ну, у вас и пантеон-то – из десятка разумных, – улыбнулся я.
– Почему же из десятка? – хмыкнул Тенгри. И проговорил самодовольно: – Некоторые изначальные, живущие здесь задолго до нас, признали мою власть и вошли в пантеон.
– Ого, – округлил я глаза в притворном изумлении. Не говорить же зазнайке, что с нами давно сотрудничают все духи и сущности, обитающие к северу от его владений.
– А к вам обращались? – тут же спросил повелитель неба.
– Ну, ко мне точно нет, – пожал я плечами, – Сварог тоже ничего такого не говорил. Думаю, для него откровения Емета тоже сюрпризом стали.
– А как вы общаетесь на расстоянии? – с интересом спросил Тенгри.
Я лишь улыбнулся, показывая, что на этот вопрос отвечать не собираюсь. Впрочем, повелитель неба и сам всё понял, поднял вверх руки в примиряющем жесте и проговорил:
– У каждого свои секреты, Сёма. Понимаю, не настаиваю.
Тут в зал вместе со слугами, несущими подносы с едой, ворвался Каур, который при переходе так же, как и Перун обрёл способность к электричеству. Уж что он забыл с Тенгри и Сунасой – даже не знаю. Хороший парень, подающий надежды физик. Но вот смотри ты, спутался с менеджерами. Мы с Куаром обнялись, так как приятельствовали ещё в прошлой жизни. Я знал его хорошо ещё до перехода. Приятельствовали неплохо. В баре даже могли пивка попить после работы. Да и здесь Куар всегда вёл себя со мной подчёркнуто дружелюбно. Вот и сейчас, плюхнувшись рядом, наполнил кубки вином и закричал:
– За Сёму! Нашего гостя и друга!
А когда выпили, огорошил меня вопросом:
– Скажи мне, как ты после перехода из одного состояния в другое умудряешься одетым оставаться? Одежда же сгореть должна к чёртовой матери!
Я отхлебнул терпкое вино и пожал плечами:
– Сварог выдвинул гипотезу, что я превращаю в молекулы огня в том числе и то, что со мной соприкасается. А потом так же трансформирую обратно. Или не молекулы. Это ты с ним поговори. Я гуманитарий, а не технарь! Это вы там заумное понимаете.
– Мне бы так научиться, – вздохнул сконфужено Куар, – Я во время экспериментов, бывает, так одежду прожигаю…
Наклонился ко мне и зашептал доверительно:
– Перед почитателями неудобно!
– Или почитательницами, – засмеялась Сунаса.
– Или перед ними, – кивнул, улыбнувшись, булгарский бог грома.
Мы славно посидели и неплохо набрались. И я всё больше убеждался, что Тенгри и его пантеон точно не причастны к странностям, происходящим с перешедшими в этот мир. А когда язык уже начал с трудом ворочаться, я задал наконец, давно мучивший меня вопрос:
– Слушай, Куар, а почему ты с нами не остался? Сварог же предлагал!
Приятель мой икнул, и вдруг подмигнул мне и сказал:
– У вас уже был Перун с такими же свойствами. И тут либо я был в тени его, либо ходили бы, как однояйцевые близнецы и народ смешили.
Я представил, как Перун и Куар бредут вместе и захохотал, расплескивая вино из кубка. Рядом пьяненько захихикал Тенгри. А потом начал мне втолковывать:
– Искусство, ик, разговаривать, ик, с людьми и убеждать, ик! Это вам не в лаборатории ковыряться! – и горделиво выпятил грудь.
Сунаса посмотрела на него с улыбкой и сказала:
– Поспи, милый!
Тенгри выключился, будто по мановению волшебной палочки. Я тут же выпучил глаза и посмотрел вначале на Сунасу, а затем и на Куара. А тот расхохотался и заговорил:
– Сунаса уже знает, когда Тенгри заснёт от выпитого, не удивляйся. Никакой магии здесь нет!
– Эх, ребята, – я облокотился на стол: – Кто же мне скажет, что происходит, и где концы искать? Не хотелось бы, чтобы ударили в спину.
Сунаса вмиг стала серьёзной и сказала:
– Мы тоже не знаем. Но встревожены не меньше! Один из наших… умер от старости…
Глава 14
Биляр вновь встречал многоголосьем, звоном молотов, криком всяческой скотины и людской разноголосицей. Ушкуйники мои выглядели неважно. Всю ночь вместе с Асеном и другими кочевниками Прокоп со своими товарищами пили вино, а теперь мучились головными болями. Гай даже спросил однажды:
– Семаргл, а ты не можешь нас вылечить?
У меня голова тоже чувствовала себя неважно, гудела как вечевой колокол и соображала плохо. Потому я лишь усмехнулся в ответ и отрицательно покачал больной частью тела. Гай тяжело вздохнул и потянулся за флягой. Впрочем, когда подъехали к столице булгар, все более-менее пришли в себя. И в ворота въезжали уже порозовевшими. Я хотел ещё раз переговорить со старым лучшим другом Еметом, да отправляться к Сварогу с докладом. В конце концов, он старший. Аналитик. Пусть у него и болит голова, пусть он и разгадывает все эти загадки. А мы со Стрибогом и остальными, кому надо в нужный момент по голове дадим. Но планам моим не суждено было сбыться в полном объёме. На улице, где жил Емет, я увидел столпотворения, и, холодея от страшного предчувствия, кинулся туда. Растолкал толпу и уставился на выгоревший дотла дом моего друга.
В это время местные дружинники вытаскивали из дома сразу три обгоревших тела. Обгоревших до такой степени, что даже не понять было – мужчины или женщины. Я хмуро посмотрел на то, как дружинники складывают останки на тележку и подошёл к старшему. Тот было зыркнул на меня, но я ему предъявил бляху, которую мне Тенгри выдал, и старший сразу вытянулся передо мной, как суслик перед удавом.
– Что тут произошло? – спросил я сухо, всё заглядывая во двор и пытаясь увидеть зверюг, которые встречали меня в прошлый раз.
– Нападение было, по всей видимости, – старший дружинник всё ошалелым взглядом косился на бляху, и я убрал её в карман. А тот продолжил: – Уважаемого Емета и его охрану убили. А потом и сожгли.
– А звери его где? – во рту вновь пересохло, но в этот раз не от похмелья, а от горечи. Емет был одним из самых близких друзей, которого я знал с детства…
– Да во дворе побитые лежат, – доложил булгарский начальник. Я кивнул ему ещё более хмуро и развернулся назад. Вышел через толпу к ушкуйникам и проговорил резко:
– Возвращайтесь без меня!
Гай хотел что-то спросить, но Прокоп глянул на него, и парень тут же закрыл рот. А сам ватаман пробасил:
– Ежели что, Сварожич, мы готовы помочь.
Я посмотрел на ушкуйника и покачал головой:
– Я к Сварогу, так что помощь не нужна. Плывите назад, с племенами порешаю вопрос, как и обещал!
За стены Биляра я вышел пешком. Конь мне был не нужен. Отошёл подальше в степь, от людских глаз. Стиснул зубы и призвал силу. Заорал привычно, чувствуя, как трансформируется тело. Как разливается огонь, корёжа нервные окончания. Только в этот раз я не оставался в человечьем обличье. Вызвал Рарога, а тот привычно коснулся огненным крылом. И я ухватил структуру, подстраиваясь, выпуская крылья, преобразуя тело в птичье. Шагнул вперёд, взмахнул этими самыми крыльями и полетел. Сварог говорил, что мне для полётов в этом состоянии вовсе не нужно походить на птицу. Это мой мозг цепляется за привычные образы. Пусть так, но в образе сокола я чувствовал себя в небе увереннее. Правда, скорость у меня была вовсе не соколиной. Я помнил, пусть уже и смутно, реактивные самолёты старого мира. И летел не медленнее них. Может, даже быстрее.
Вначале держался русла великой реки, а потом, когда увидел холмистую гряду, привычно повернул налево. Воздух свистел вокруг меня, гудел. А я наслаждался полётом, забывая на время о чудовищной боли, которая приходила вместе с использованием силы. А рядом летел Рарог и время от времени что-то клекотал, подбадривая. И наслаждался нашим совместным полётом.
Я начал всматриваться вниз, снижаясь над густым лесом. Вот тропка, что ведёт из чащобы в мир людей. Вот озеро в виде почти ровного треугольника. А вот и холмистая гряда, где и выбросило нас тогда сюда, испуганных, ошалевших, растерянных. Я резко спикировал на ровную площадку, и когда лапы коснулись земли – трансформировал тело назад, а после и вовсе перешёл в обычное состояние. И тут же увидел Святобора, покуривающего свою неизменную трубку. Святобор силу получил уникальную – он умел мгновенно трансформировать растения. А ещё получил уникальную возможность управлять животными. Уж над ним точно ни один лесовик не засмеётся. Этих изначальных выкормышей он держал в строгой узде, сделав из лесовиков целую сеть шпионов и помощников.
Я подошёл и присел рядом со Святобором в тенёчек. Тот молча протянул мне трубку. Я подумал, принял её, затянулся, тут же закашлялся и отдал обратно. Уж не знаю, что там курил повелитель лесного царства, но явно не табак обычный. А Святобор глянул, как я сажусь прямо на землю, пошевелил пальцами, и тут же из земли вылезли какие-то корни, образовав вполне приличное кресло. Я сел в это кресло и вытянул ноги.
– Тебя Сварог искал, – произнёс наконец Святобор.
– Сейчас пойду, – кивнул я, продолжая сидеть.
Святобор чуть помолчал и спросил:
– Что нового в мире?
Я неопределённо пожал плечами и произнёс максимально бесстрастно:
– Кто-то начал на нас охотиться. Перемещённые умирают от старости. Другие гибнут, – я вновь взял трубку у повелителя леса, затянулся и проговорил, выталкивая из себя дым: – Емет погиб.
– Это какой Емет? – заинтересовался Святобор, – Из отдела доставки? Рыжий такой?
– Биохимик, тёмный, в годах уже, – мотнул я головой, – Который, помнишь, всё за Сунасой пытался ухаживать? У него сила сродни твоей была. Только он животных трансформировал…
– Биохимик-биохимик, – забормотал Святобор и мотнул головой: – Не помню!
Я махнул рукой и поднялся:
– Тут твои лешие совсем оборзели. Один надо мной насмехался, когда я в лесу бандитов гонял. Ещё раз повторится – буду их наказывать!
– Чувство юмора – отличительное качество каждого разумного существа! – назидательно поднял палец вверх Святобор, – А самоирония – признак высшего разума. Ты, Сёма, просто тёмный ещё. Расти и расти тебе.
Я сжал кулак, выпрямил средний палец и ткнул под нос Святобору:
– Я смотрю, лианы тебе в мозг проросли, Боря! Сколько пальцев видишь?
Кресло подо мной вдруг резко исчезло, и я плюхнулся пятой точной на землю. А где-то вверху в кроне заухали-засмеялись сразу несколько леших. Я поднялся с земли, сплюнул зло и сказал:
– Ну, как знаешь, Боря! Решил в пакости поиграть? Это я люблю и умею!
Святобор сразу натянул на извиняющую лицо улыбку, знает, шельмец, что со мной в этом только Квасур на равных состязаться может. Приветливо заговорил:
– Что ты, Сёма? Ну, пошутил я малость. Не злись! Лешим обязательно скажу, чтобы не смели насмехаться.
– Поздно, Боря, – мстительно сказал я и пошёл ко входу в Правь…
Глава 15
Лес здесь был хмурым и неприветливым. А уж я лесов на территории славян каких-только не повидал. И хвойные, ближе к северу, когда зелёным пятном на белесой земле раскидывается бескрайний бор. И лиственные, дубовые, где обитают кабаньи выводки, да преет под деревьями перегной, обволакивая терпким запахом. Святобор вообще утверждал, что у каждого леса свой норов и своя душа. Но вот если в одних лесах – она чистая и светлая, то здесь явно с червоточинкой. Деревья какие-то гнутые, искорёженные. Ветви скрюченными пальцами тянутся во все стороны. А между деревьев кусты колючие, да репей. И постоянно влажная земля, жадно чавкающая грязью при каждом шаге.
Радогост шёл между деревьев осторожно, впрочем, руки на оружии не держал. Значит, пока опасности впереди не было. Уж что-что, а опасность Радогост чуял не за версту даже, а вёрст за десять. И способность у него была особенная. Не зря его племена славянские богом войны прозвали. Да и то слово – оружие Радик любил без меры. Вечно обвешан им был, как кобель репьями. И ножи, и мечи, и метательные снаряды. Но главное – сражаться всем этим у Радогоста получалось очень уж изумительно и замечательно. Потому Сварог частенько именно его отправлял на опасные задания. Ну, а мы со Стрибогом уже шли, как подстраховка и тяжёлая артиллерия. Тем более, с мертвяками и оружием справиться можно было. Это не Карачун и не Лихо.
Бог войны остановился и поднял руку. Мы со Стрибогом, притомившись уже шагать по хлюпающей земле, послушно остановились и синхронно тяжело вздохнули. Трое Сварожичей идут мертвяков разгонять. Виданное ли дело? Но Сварог особо настоял на этом. Хотел ещё и Перуна с нами отправить, но мы уже возмутились! Мертвяк – человеку обычному, может, и опасен. А нам он что сделает? Сила ментальная, волю человека парализующая, на нас не действует. Вида их полуразложившегося мы тоже не боимся. Оружия против нас у них нет. А вот наше оружие мертвяков на раз разносит! Тем более, сделал мне Сварог, наконец, копьё, позволяющее силу огня контролировать и направлять. И не надо было трансформироваться и муки испытывать.
Радик послушал чуть лес и вновь махнул рукой, предлагая дальше следовать. И тут я Белую Бабу увидел. Уже я вскинул руку и уставился на призрачную деву требовательно, мол, что принесла? Та рот открыла беззвучно и руками своими взмахнула, будто пыталась сказать что-то. А Стрибог спросил шёпотом:
– Что увидел, Сёма?
– Белая Баба, – ответил я другу. А Радогост, который, как и Стрибог, духов не видел, спросил с плотоядным интересом:
– А правда, что они голые совсем? А какая она? Сиськи большие? Стоячие? Или вниз, как я люблю? Размер как яблоко, али как дыня?
Белая Баба посмотрела на Радика, будто рябью пошла вся, а потом вновь повернулась ко мне и принялась бесшумно говорить что-то. Я силился прочесть по губам, да не мог никак. Проговорил тихо:
– Смерть впереди?
Белая Баба кивнула скорбно и руки развела в стороны, показывая, что много смерти.
– Далеко? – требовательно спросил я. И дева призрачная покачала головой. А потом просто растворилась между деревьев. Мелькнула где-то вдалеке и вовсе пропала.
– Так что там по сиськам? И что она сказала? – спросил Радик.
Я задумчиво посмотрел на бога войны, вздохнул и ответил максимально бесстрастно:
– Сказала она, что клинок у тебя маловат, про сиськи её спрашивать. Вот, говорит, вдвое от нынешнего отрастишь, потом, мол, и отвечать можно!
Стрибог заржал в голос, отчего вспорхнули несколько птиц с ближайших деревьев. А повелитель воздуха, поправив свою белокурую шевелюру, подмигнул Радогосту:
– Не печалься, Радик! Мы не расскажем никому, как тебя призрачная баба отшила!
Радогост вспыхнул, проговорил нам:
– Дураки вы! – развернулся и зашагал дальше. И тут же провалился по пояс в какую-то жижу. И сразу со всех сторон полезли мертвяки. Их были даже не десятки – сотни. И меня на миг взяла оторопь, а потом захлестнул страх, переходящий в ярость. Первые мертвяки полезли к Радику, но тот и по пояс в жиже был страшным противником. Как-то сумел выхватить два меча и начал хлестать ими вокруг себя, срубая полусгнивших покойников. Те падали беззвучно, продолжая даже в посмертии тянуться к Радогосту. А бог войны изогнулся весь и сумел-таки выскочить из топи. И тут уже развернулся вовсю, превратившись в смертельный вихрь. Но… вновь провалился по пояс. Стрибог, гикнув, ударил влево, откидывая пару десятков мертвяков. Я повернулся вправо и увидел, что и с этой стороны бегут вперевалку смрадные твари. Наставил копьё и ударил огнём, спалив сразу несколько посмертных.
Огонь через копьё лился свободно, легко. И не расходился во все стороны, а бил чётко в цель. Я, будто в тире, стал бить по мертвякам, но тех становилось всё больше. На место сгоревших вылезали другие. Вдруг заорал яростно Радогост, я повернулся туда и увидел, что он уже по грудь в жиже. Стрибог рванул к собрату, выхватил Радика из болота и приземлил рядом с нами. Мы стали спина к спине, и тут я увидел чёрное марево странной силы, сродни силе духов. Разбираться с тем, сможет ли это марево нам повредить – не стал – направил на силу непонятную копьё и ударил пламенем. Вот только пламя пролетело через тёмное мерцание, даже не потревожив. Стрибог, увидев это, выпустил в марево воздушный таран, но и он помог мало. И когда чужая волшба от нас было всего в нескольких шагах, среагировал Радогост. Схватил нас обоих за шкирку и откинул с пути волшбы. Сам тоже отпрыгнул, но одну ногу чёрная мерзость ему всё же зацепила, и Радик упал с диким, безумным криком на землю. Я с ужасом увидел, что штанина бога войны будто сгорела, а нога почернела, вспучилась волдырями и нарывами. А справа летело ещё одно такое же пятно.