Отель Гильберт. Книга третья. Аксиома

АКСИОМА

Книга третья цикла «Отель Гильберт»

«Единственная аксиома - это свобода. Ты можешь отрицать её. Можешь бояться её. Можешь прятаться от неё за логикой, за порядком, за чужими правилами. Но она всегда будет там. И однажды ты должен будешь сделать выбор. Даже если этот выбор - не выбирать.»

Глава 1. Воскресенье

Лондон, 16 ноября 1931 года

Томас Грейвз проснулся в половине восьмого от запаха кофе.

Это был особенный запах - не тот, что бывает в ресторанах или кафе, где кофе варят для десятков людей, и он становится частью общего шума. Этот запах был домашним, личным. Он поднимался из кухни, просачивался сквозь щель под дверью спальни и мягко, почти деликатно, тянул Тома из сна. Так было каждое утро. Маргарет вставала первой - привычка, оставшаяся с колледжа, где первый семинар начинался в восемь утра, а она никогда не позволяла себе опаздывать, - и к тому моменту, когда Том открывал глаза, кофейник уже кипел, а на столе лежала свежая газета.

«Таймс». Том не читал других газет. Не потому что считал их плохими, а потому что Айзен когда-то сказал: «„Таймс“ - единственная газета, которая ещё не научилась врать. Остальные врут. „Таймс“ - только умалчивает». Том запомнил это и с тех пор каждое утро начинал с чтения «Таймс». Сегодня на первой полосе писали о забастовке шахтёров в Йоркшире. Том пробежал глазами заголовок и отложил газету. Йоркшир напоминал ему о том, о чём он не хотел вспоминать в воскресенье.

Их квартира находилась на втором этаже дома на Гауэр-стрит - тихой улочке, зажатой между Британским музеем и университетским кварталом. Дом был старым, кирпичным, построенным ещё в середине прошлого века, когда архитекторы верили, что здания должны стоять вечно. Высокие потолки, скрипучие половицы, камины в каждой комнате - всё это придавало квартире особый уют, который Том так ценил. Он вырос в просторном доме на Харли-стрит, где всё было вылизано до стерильного блеска, и теперь наслаждался тем, что его собственное жильё было живым: здесь пахло книгами и кофе, здесь половицы пели под ногами, здесь на подоконнике стояли горшки с геранью, которую Маргарет поливала каждую среду.

Квартира была небольшой, но достаточной для двоих. Гостиная с камином, где они проводили вечера, читая вслух или просто молча глядя на огонь. Спальня с широкой кроватью и старым шкафом, доставшимся от родителей Маргарет. Кабинет Тома - крошечная комната, заставленная книгами по криминалистике и папками с делами. И кухня - самое тёплое место в доме, где всегда чем-то пахло: кофе, выпечкой, сушёными травами, которые Маргарет развешивала над плитой.

На стенах висели фотографии. Родители Тома - доктор Чарльз Грейвз с суровым лицом и Хелена Грейвз с мягкой улыбкой. Родители Маргарет - чета Холл из Эдинбурга, чопорные и прямые, как шотландские сосны. И ещё одна фотография - Мартин Айзен на ступенях Скотленд-Ярда, снятый много лет назад Джорджем Бейкером. Айзен на ней стоял, засунув руки в карманы расстёгнутого пальто, и смотрел куда-то в сторону, как будто уже тогда видел что-то, чего не видели другие.

Том встал, накинул халат и прошёл на кухню. Маргарет стояла у плиты спиной к нему. На ней было домашнее платье - синее в белый горошек, - и волосы, ещё не убранные в обычный строгий пучок, свободно падали на плечи. Она помешивала овсянку и что-то тихо напевала - кажется, Шуберта. Том узнал мелодию: Элинор часто играла её на рояле.

- Доброе утро, - сказал он, целуя жену в висок.

- Доброе. - Она улыбнулась, не оборачиваясь. - Овсянка почти готова. Ты вовремя.

- Я всегда вовремя.

- Кроме прошлой среды.

- Я не забыл про обед с твоими родителями, - сказал Том, защищаясь. - Я был занят.

- Слежкой за подозреваемым.

- Он украл серебряные ложки. Ложки - это важно.

Маргарет рассмеялась и легонько толкнула его локтем. Том обнял её, прижавшись щекой к её волосам. От неё пахло лавандой - она всегда использовала лавандовое масло, - и этот запах был для Тома запахом дома. Не квартиры, не улицы, не города. Дома.

Они сели завтракать. Овсянка была горячей, с комочком масла, тающим посередине, и Том ел её медленно, наслаждаясь каждым глотком. Маргарет пила кофе и просматривала конспекты лекций. Она готовилась к новой неделе - понедельник начинался с семинара по топологии для старшекурсниц, и она хотела быть уверена, что ничего не упустила.

Том смотрел на неё поверх газеты и думал о том, как ему повезло. Он встретил её в колледже Бесконечности - в месте, которое было полно тайн, опасностей и смертей. И среди всего этого мрака она оказалась светом. Тихим, незаметным, но постоянным. Она не задавала лишних вопросов, не требовала внимания, не пыталась его изменить. Она просто была рядом. И этого было достаточно.

- О чём ты думаешь? - спросила она, не поднимая глаз от конспектов.

- О тебе.

- Что именно?

- О том, как мне повезло.

Она подняла глаза и улыбнулась.

- Ты говоришь это каждое воскресенье.

- Потому что каждое воскресенье - это правда.

Она протянула руку и коснулась его щеки.

- Ты хороший человек, Томас Грейвз.

- Я стараюсь.

Они закончили завтракать. Том помыл посуду - это была его обязанность, - а Маргарет пошла одеваться. Сегодня было воскресенье, а значит, они ехали к Айзену. Это было традицией - незыблемой, как смена времён года. Каждое воскресенье, ровно в полдень, они появлялись на пороге квартиры на Грейт-Ормонд-стрит с пирогом и новостями. Айзен ждал их - хотя никогда не говорил об этом, - и они знали, что для него эти визиты так же важны, как и для них.

- Пирог купила? - спросил Том, выглядывая из кухни.

- На углу, у того булочника. Яблочный. - Маргарет вышла из спальни, закалывая волосы. - Он сказал, что это последний. Представляешь? Последний яблочный пирог в Лондоне.

- Значит, нам повезло.

- Или мы прокляты. - Она улыбнулась. - Пирог может быть отравлен.

- Я рискну.

Они оделись - Том в свой лучший воскресный костюм, Маргарет в тёмно-синее платье с белым воротничком, - и вышли на улицу. Снег, выпавший за ночь, лежал на тротуарах белым покрывалом. Кебы двигались медленно, лошади осторожно ступали по скользкой мостовой. В воздухе пахло холодом и дымом.

Том взял Маргарет под руку, и они пошли к станции метро.

Квартира Айзена на Грейт-Ормонд-стрит встретила их запахом вишнёвого табака и старых книг. Этот запах был таким знакомым, что Том мог бы узнать его с закрытыми глазами. Он проникал в одежду, в волосы, в память - и оставался там надолго, как напоминание о том, кто такой Айзен. Человек, который курит трубку с вишнёвым табаком и читает книги, которые никто больше не читает.

- Вы опять не топили камин, - сказала Маргарет, входя в гостиную. Она сняла перчатки и подошла к камину. - Здесь холодно, как в склепе. Вы хотите простудиться?

- Я не простужаюсь, - ответил Айзен, не вставая с кресла. Он сидел, закутавшись в старый плед, с книгой на коленях и трубкой в руке. - У меня иммунитет.

- У вас упрямство, а не иммунитет. - Маргарет взяла кочергу и помешала угли. Пламя вспыхнуло ярче. - Вот так. Через пять минут здесь будет тепло.

- Через пять минут здесь будет жарко, и вы начнёте жаловаться на духоту.

- Тогда вы откроете окно, и мы все простудимся.

- Это традиция, - вставил Том, ставя пирог на стол. - Воскресная простуда.

Айзен хмыкнул. Это был его способ сказать «рад вас видеть».

Они сели за стол. Маргарет разрезала пирог, Том разлил чай. Айзен, как всегда, не притронулся к еде, но чашку в руках держал - это был его ритуал. Он заваривал чай, наливал в чашку, давал остыть и выливал в раковину. За десять лет Том так и не понял, зачем он это делает. Может быть, это было напоминание о ком-то. Может быть - просто привычка, от которой невозможно отказаться.

Разговор тёк неспешно. Маргарет рассказывала о своих студентках. В колледже Святой Екатерины, где она преподавала, был новый набор - девушки, которые хотели изучать математику, но боялись, что это «неженское» занятие. Маргарет боролась с этим страхом каждый день.

- Одна из них, мисс Эдит Паркер, написала блестящее эссе о топологии поверхности, - говорила она, помешивая чай. - Ей всего девятнадцать, а она уже понимает то, что я поняла только к двадцати пяти. Я думаю рекомендовать её для публикации в Mathematical Review.

- Она справится? - спросил Айзен.

- Справится. Если перестанет извиняться за каждую фразу. Она пишет «возможно, я ошибаюсь» перед каждым утверждением. Я сказала ей: «Мисс Паркер, математика - это не место для извинений. Здесь либо вы правы, либо нет. Если вы правы - докажите. Если нет - признайте и идите дальше».

- Хороший совет, - заметил Том.

- Это ваш совет, - сказала Маргарет Айзену. - Вы сказали мне то же самое в колледже. Помните?

- Не помню.

- Помните. Я пришла к вам после лекции и спросила, как перестать сомневаться. А вы сказали: «Сомневайтесь. Но не извиняйтесь за это».

Айзен затянулся трубкой.

- Может быть, и сказал. Не помню.

Том улыбнулся. Он знал, что Айзен помнит. Просто не хочет признавать. Учитель вообще не любил признавать, что он кому-то помог. Как будто доброта была слабостью, которую нужно скрывать.

Том рассказал о своих делах. За последний месяц у него было три новых клиента. Один - владелец антикварной лавки, у которого пропала редкая монета. Второй - пожилая леди, которая подозревала, что её племянник подделывает её подпись на чеках. Третий - бухгалтер фирмы «Пирсон и сыновья», у которого украли контракты.

- С монетой всё просто, - говорил Том. - Я проверил записи и выяснил, что владелец сам её продал, а потом забыл. Монета уже у нового владельца в Эдинбурге.

- А леди?

- Племянник действительно подделывал подпись. Я сравнил чеки с её письмами - наклон не совпадает. Он арестован.

- Хорошо. А бухгалтер?

- С бухгалтером сложнее. Контракты действительно пропали. Но он сам их украл и продал конкуренту. Я жду подтверждения из банка.

Айзен кивнул.

- Ты хорошо работаешь.

- Учусь у лучших.

- Не льсти. Это раздражает.

- Знаю. Поэтому я это и делаю.

Они проговорили до вечера. Когда начало темнеть, Маргарет зажгла лампы. В их свете комната стала ещё уютнее. Тени плясали на стенах. Снег за окном всё падал и падал.

- Останьтесь ещё ненадолго, - сказал Айзен.

Это была не просьба. Это был приказ.

- Хорошо, - сказала Маргарет. - Но только если вы съедите кусок пирога.

- Вы невыносимы.

- Знаю.

И Айзен съел кусок. Маленький, с краю, но съел.

Том смотрел на него и думал о том, как странно устроена жизнь. Десять лет назад он был мальчишкой, который мечтал о приключениях и носил разные носки. Теперь он был мужчиной, у которого была жена, работа, дом. И учитель, который заменил ему отца. Всё было хорошо. Всё было правильно.

Он не знал, что через несколько дней всё изменится.

Они ушли около восьми. Снег на улице стал глубже, и идти было трудно. Фонари горели тускло, их свет отражался в снегу, и улица казалась залитой серебром. Том взял Маргарет под руку, и они медленно пошли к станции метро.

- Он сегодня был другим, - сказала Маргарет.

- Другим?

- Более мягким. Ты заметил?

Том заметил. Айзен действительно был мягче, чем обычно. Он съел пирог. Он попросил их остаться. Он даже улыбнулся - один раз, когда Маргарет рассказывала о мисс Паркер.

- Может быть, он просто устал, - сказал Том. - Устал быть жёстким.

- Может быть. - Маргарет прижалась к нему. - Я рада, что мы у него были. Ему нужны мы.

- Нам нужен он.

Они спустились в метро. Поезд пришёл через несколько минут - грохочущий, тёплый, полный воскресных пассажиров. Том и Маргарет сели у окна и всю дорогу молчали, держась за руки.

Когда они вернулись домой, Том разжёг камин, а Маргарет заварила чай. Они сели в гостиной, глядя на огонь.

- Знаешь, о чём я думаю? - спросила Маргарет.

- О чём?

- О том, что нам нужно больше таких дней. Тихих. Спокойных. Без погонь и расследований.

- Это и есть наша жизнь, - сказал Том. - Тихая и спокойная.

- Да. - Она улыбнулась. - И мне это нравится.

Глава 2. Будни

Снег, выпавший в воскресенье, растаял за ночь - в Лондоне так бывало часто: зима то наступала, то отступала, словно не могла решить, стоит ли ей оставаться. Улицы снова стали серыми, мокрыми, и прохожие кутались в плащи, проклиная погоду. Том вышел из дома в восемь. Он всегда выходил в восемь - это была привычка, которую он приобрёл ещё в колледже и от которой не мог отказаться. Пунктуальность была его второй натурой. Айзен говорил: «Если ты не можешь прийти вовремя, ты не можешь поймать преступника». Том не был уверен, что это правда, но всё равно старался.

Маргарет уже уехала - у неё была ранняя лекция, и она выходила в половине восьмого, оставляя на плите горячий кофе и записку на столе. Сегодня записка гласила: «Буду поздно. Собрание кафедры. Не забудь поесть. Целую». Том улыбнулся и сунул записку в карман. Он хранил все её записки - в ящике стола уже скопилась целая стопка, перевязанная бечёвкой. Когда-нибудь, думал он, их дочь или сын найдут эти записки и узнают, какой была их мать. Заботливой. Любящей. Иногда - строгой.

Он спустился по лестнице, кивнул миссис Хиггинс, которая подметала вестибюль, и вышел на улицу. Дождь моросил, и Том поднял воротник пальто. Он шёл по Гауэр-стрит, мимо знакомых домов, мимо булочной, где уже выстроилась очередь за свежим хлебом, мимо газетного киоска, где старый мистер Патель раскладывал утренние выпуски. «Доброе утро, мистер Грейвз!» - крикнул Патель. «Доброе!» - отозвался Том.

Он свернул на Чаринг-Кросс, где находился его кабинет. Это была небольшая комната на втором этаже старого здания, которое он делил с адвокатской конторой «Моррисон и сыновья». На первом этаже располагалась аптека, и по утрам там всегда пахло микстурами и сушёными травами. Том привык к этому запаху. Он даже начал его любить.

На двери его кабинета висела табличка: «Т. Грейвз, частный детектив». Буквы были медными, начищенными до блеска. Том помнил, как заказывал эту табличку - она стоила ему двух фунтов, и он волновался, что буквы получатся кривыми. Но мастер, старый еврей с Чаринг-Кросс, сделал всё на совесть. Теперь, проходя мимо двери каждое утро, Том испытывал гордость. Это был его кабинет. Его дело. Его жизнь.

В кабинете было холодно. Экономка, миссис Паттерсон, ещё не затопила камин - она приходила к девяти. Том снял пальто, повесил на вешалку и сел за стол. На столе лежала стопка бумаг: счета, запросы, письма от клиентов. Он начал разбирать их, сортируя на три кучки: «срочно», «подождёт», «отказать». Это был метод Айзена - старый инспектор научил его, что порядок на столе означает порядок в голове. «Если ты не можешь разобраться в своих бумагах, как ты разберёшься в преступлении?» - говорил он. Том запомнил это на всю жизнь.

Первым делом он проверил банковский запрос по делу бухгалтера фирмы «Пирсон и сыновья». Это было несложное дело: главный бухгалтер, человек по фамилии Кроуфорд, утверждал, что контракты были украдены конкурентом. Том подозревал, что Кроуфорд сам продал их и пытается замести следы. Он отправил запрос в банк и теперь, вскрыв конверт, пробежал глазами по строчкам. Так и есть - на счёт Кроуфорда поступила крупная сумма за день до того, как контракты исчезли. Сумма совпадала с той, которую предлагал конкурент. Улика была косвенной, но в сочетании с остальными - достаточной для ареста.

Том снял трубку телефона и попросил оператора соединить его со Скотленд-Ярдом.

- Инспектор Бейкер, - сказал он, когда на другом конце провода раздался знакомый голос.

- Грейвз! - В голосе Бейкера слышалась улыбка. - Как дела? Как Маргарет?

- Всё хорошо. У меня есть информация по делу Кроуфорда. Он получил деньги от конкурента за день до кражи. Банк подтвердил.

- Отлично. Этого достаточно. Я вышлю людей.

- Спасибо, инспектор.

- Не за что. - Бейкер помолчал. - Как там Мартин?

Вопрос был задан буднично, но Том знал: Бейкер спрашивает не из вежливости. Они с Айзеном дружили много лет, и после смерти Элинор Бейкер взял на себя негласную обязанность присматривать за старым инспектором. Он заходил раз в неделю, приносил табак, рассказывал новости. Айзен ворчал, но не прогонял.

- В порядке, - ответил Том. - В воскресенье были у него. Он съел кусок пирога.

- Пирога? - Бейкер рассмеялся. - Айзен съел пирог? Не может быть.

- Маргарет заставила.

- Ну, если Маргарет заставила, тогда верю. Эта женщина может заставить кого угодно сделать что угодно.

Том улыбнулся. Бейкер был прав. Маргарет обладала особым даром убеждения - мягким, но неотвратимым, как гравитация. Она не давила, не требовала, не угрожала. Она просто смотрела на тебя своими спокойными карими глазами, и ты понимал: сопротивление бесполезно.

- Передай ему привет, - сказал Бейкер. - И скажи, что я зайду на неделе.

- Передам.

Том положил трубку и сделал пометку в календаре. Дело Кроуфорда было практически закрыто. Оставалось только написать отчёт для суда.

Он взялся за отчёт, но работа не шла. Мысли разбегались. Он думал об Айзене, о Бейкере, о Маргарет. О том, как странно устроена жизнь. Десять лет назад он был мальчишкой, который мечтал о приключениях. Теперь он был мужчиной, у которого была жена, работа, дом. Всё было хорошо. Всё было правильно.

И всё же иногда - всё реже, но иногда - он ловил себя на мысли, что чего-то не хватает. Какой-то искры. Какого-то ощущения, что ты на краю, что следующий шаг может изменить всё. Он не говорил об этом Маргарет. Ему было стыдно. В конце концов, о чём можно мечтать, когда у тебя есть всё?

Он отложил ручку и посмотрел в окно. Дождь кончился. Сквозь тучи пробивалось бледное ноябрьское солнце. На улице, у витрины аптеки, стояла женщина с детской коляской и разговаривала с аптекарем. Мир жил своей обычной жизнью. Тихой, размеренной, спокойной.

Может быть, это и есть счастье, подумал Том. Просто жить. Просто быть.

Маргарет Грейвз стояла у доски в аудитории номер четыре колледжа Святой Екатерины и рисовала мелом ленту Мёбиуса. Это была её любимая тема - топология поверхностей, - и она рассказывала о ней с таким воодушевлением, что даже самые скучающие студентки просыпались. Сегодня она объясняла, почему лента Мёбиуса имеет только одну сторону.

- Представьте, что вы муравей, - говорила она, проводя мелом линию вдоль ленты. - Вы идёте по этой поверхности, идёте, идёте - и возвращаетесь в ту же точку, но с другой стороны. Вы не пересекали край. Вы не перепрыгивали. Вы просто шли вперёд. Как это возможно? Потому что у ленты Мёбиуса нет «другой стороны». У неё есть только одна сторона. Верх и низ - это иллюзия.

Студентки перешёптывались. Одна из них, мисс Эдит Паркер - та самая, о которой Маргарет рассказывала Айзену, - подняла руку.

- Да, мисс Паркер?

- Значит ли это, что наше восприятие реальности - тоже иллюзия? Что мы думаем, будто видим мир правильно, а на самом деле он устроен иначе?

Маргарет улыбнулась. Эдит Паркер была её лучшей студенткой - любознательной, дерзкой, не боящейся задавать вопросы, на которые нет ответов.

- Именно это я и хотела сказать, - ответила Маргарет. - Математика учит нас, что реальность не такова, какой кажется. Что за привычными вещами скрываются парадоксы. Что истина - это не точка, а путь. - Она помолчала. - Это сказал не я. Это сказал один мой старый друг. Он был детективом.

- Детективом? - удивилась мисс Паркер. - А какое отношение детектив имеет к математике?

- Самое прямое. Он говорил, что преступление - это уравнение. И его нужно решить.

Студентки засмеялись. Маргарет не стала их разубеждать. Она знала: они ещё слишком молоды, чтобы понять. Но когда-нибудь - может быть, через десять лет, может быть, через двадцать - они вспомнят эти слова. И тогда они поймут.

После лекции Маргарет собрала бумаги и направилась в преподавательскую. Это была небольшая комната с камином и креслами, где профессора отдыхали между занятиями. Там уже сидел профессор Хардинг - пожилой математик с седыми бакенбардами и вечно недовольным выражением лица. Он читал газету и неодобрительно хмыкал.

- Опять вы мучаете студенток топологией, миссис Грейвз? - спросил он, не поднимая глаз.

- Я не мучаю, профессор. Я просвещаю.

- Просвещаете. - Он хмыкнул. - В моё время женщин не учили математике. Считалось, что это неженское занятие.

- В ваше время, профессор, женщины не имели права голоса. К счастью, времена меняются.

Хардинг ничего не ответил. Он сложил газету и вышел из комнаты. Маргарет проводила его взглядом. Она не обижалась на Хардинга. Он был старым человеком, выросшим в другом мире, и она понимала, что он никогда не изменится. Но она также знала, что её студентки - другое поколение. Они будут менять мир. И она им в этом поможет.

Она села в кресло у камина и закрыла глаза. День был долгим. Лекция, семинар, собрание кафедры, разговор с деканом. Она устала, но это была приятная усталость - усталость от хорошо сделанной работы. Она думала о Томе. О том, как он сейчас сидит в своём кабинете на Чаринг-Кросс, разбирает бумаги и пьёт остывший кофе. О том, как вечером они встретятся дома, и она расскажет ему о мисс Паркер, а он расскажет ей о деле бухгалтера. И они будут сидеть у камина, держась за руки, и это будет самый счастливый момент дня.

В среду Том проснулся позже обычного. Маргарет уже уехала - по средам у неё был свободный день от лекций, но она всё равно отправлялась в колледж, чтобы работать в библиотеке, - и в квартире было тихо. Только часы на каминной полке отсчитывали секунды да где-то вдалеке, на улице, мальчишка-газетчик выкрикивал заголовки. Том полежал ещё несколько минут, глядя в потолок и думая о том, что ему снилось. Ему снился Йоркшир. Отель «Гильберт». Заснеженные пустоши и одинокий особняк, стоящий посреди белого безмолвия. Он не видел этот сон уже несколько лет. И вот - снова.

Он встал, умылся, оделся. Сегодня у него не было срочных дел, и он решил навестить Айзена. Не в воскресенье - в воскресенье они приходили вдвоём с Маргарет, это была традиция, - а просто так, в будний день. Ему хотелось поговорить с учителем наедине. О жизни. О работе. О том, что его тревожило.

Он вышел из дома около десяти. Дождь, ливший в понедельник и вторник, прекратился, и улицы были залиты бледным ноябрьским солнцем. Мокрые тротуары блестели. Голуби, нахохлившись, сидели на карнизах. Том шёл пешком - от Гауэр-стрит до Грейт-Ормонд-стрит было недалеко, минут пятнадцать ходьбы, - и думал о том, что в последнее время Айзен стал каким-то другим. Не то чтобы он изменился внешне - всё тот же расстёгнутый пиджак, та же трубка, тот же пристальный взгляд. Но внутри. Как будто он что-то знал. Что-то, о чём не говорил.

Квартира на Грейт-Ормонд-стрит встретила его всё тем же запахом - вишнёвый табак, старые книги, немного пыли. Миссис Гримшоу открыла дверь и, узнав Тома, расплылась в улыбке.

- Мистер Грейвз! Какая неожиданность! А я как раз собиралась подниматься к мистеру Айзену с чаем. Вы ведь составите ему компанию?

- С удовольствием, миссис Гримшоу.

Он поднялся по лестнице и постучал. Дверь открылась не сразу. Айзен, как всегда, не спрашивал «кто там?» - он просто открывал и смотрел, готовый ко всему.

- Том. - В его голосе не было удивления. - Ты не предупредил.

- Решил сделать сюрприз.

- Я не люблю сюрпризы.

- Знаю. Поэтому я их и делаю.

Айзен хмыкнул и отступил в сторону. Том вошёл. В гостиной было тепло - камин горел, и пламя отбрасывало на стены пляшущие тени. На столе, рядом с креслом, лежала раскрытая книга - «Моби Дик» Мелвилла. Том удивился: он не знал, что Айзен читает художественную литературу.