Линия жизни. Мозаика обстоятельств

Екатеринбургский Медицинский Центр представляет серию диалогов основателя и первого руководителя центра Сергея Александровича Акулова, успешно и эффективно проведшего систему здравоохранения Свердловска – Екатеринбурга через эпоху кардинальных перемен с конца восьмидесятых годов прошлого века до наступления века нынешнего, и его внучки, сегодняшнего директора Екатеринбургского Медицинского Центра Дарьи Александровны Акуловой.

Диалог первый:

«Светлый луч, по которому ты идешь в любой момент жизни»

Вместо эпиграфа:

«Когда я сажусь разговаривать с дедом, я знаю – это не просто разговор.

Это встреча двух эпох.

У него – время долга, выживания, системы.

У меня – время чувств, изменений и риска.

Мы разные. Но мы – одно целое. Потому что мы оба – в медицине.

Это не интервью. Это попытка договориться – о прошлом, о будущем и о том, какой должна быть система, в которой нам жить».

Огнеборцы в белых халатах

Дарья Акулова:

– Вы с бабушкой, основав медицинскую династию, создали ментальную среду, которая определила всю мою жизнь. Есть такое выражение: «Как рыба в воде». Сколько себя помню, вот именно так я и ощущала себя в едином пространстве, состоящем из медиков и медицины. Другого мира для меня попросту не было.

Сергей Акулов:

– Это было плохо?

Дарья Акулова:

– Нет, это было хорошо. Но меня интересует логика твоего выбора: почему?

У тебя ведь всё было совершенно иначе: рабочий район Свердловска, живущий машиностроительными заводами, на одном из которых работали твои папа с мамой, где, кстати, они и познакомились… Старший брат, который решил пойти по их стопам и поступил в Уральский политехнический институт.

Почему в этом логичном правиле ты вдруг решил стать исключением?

Сергей Акулов:

– Возможно, сказалось то, что в отличие от старшего брата, который активно занимался спортом, мне в детстве приходилось более часто сталкиваться с врачами, посещать больницы в качестве пациента. И вот это детское ощущение, что есть вокруг благородные люди, прекрасно знающие свою профессию, которые тебе обязательно помогут, оно во многом и сформировало картину мира.

Человек – рождается очень уязвимым и на протяжении всей своей жизни периодически сталкивается с состоянием, когда кроме врачей помочь – некому.

Дарья Акулова:

– Да, человек рождается предельно уязвимым. Именно поэтому ты потом в 90-е так целеустремлённо боролся за уменьшение детской смертности?

Сергей Акулов:

– В том числе. Но не только. Просто считаю, что долг взрослых – максимально защитить тех, кто сам себя защитить не может.

Когда мы все рождались, вопящими и беззащитными, нас обязательно кто-нибудь защищал. Иначе мы просто бы не выжили…

Дарья Акулова:

– «Долг платежом красен»?

Сергей Акулов:

– Ты что-то имеешь против вековой народной мудрости?

В те времена, Даша, когда я учился в школе, понятие «долг» было практически для всех – определяющим.

Дарья Акулова:

– Почему?

Сергей Акулов:

– Шло второе десятилетие с победы в Великой Отечественной войне, и дух тяжелейших испытаний, которые удалось преодолеть именно благодаря чувству долга, который всех объединял, во многом ещё оставался духом времени.

Не далёкой и чужой историей, а почти что вчерашним днём.

Помню, отец рассказывал, как во время войны на турбомоторном заводе, где он трудился, пройдя путь от старшего мастера до заместителя начальника цеха, в порядке вещей были ситуации, когда в десять вечера ставилась серьёзная и сложная задача, а в семь утра уже строго спрашивали о результатах её решения. «Всё для фронта, всё для победы!» – это ведь не просто лозунг. Тогда это был образ мыслей и образ действий. И вот это чувство ответственности, как главное правило жизни, вместе с пониманием благородства труда врачей, наверное, и определило выбор жизненного пути.

Дарья Акулова:

– А что послужило конкретным триггером? Помогать людям, отдавать долг обществу можно ведь многими способами, хорошими и разными.

Почему именно врач? А не пожарный, к примеру?

Сергей Акулов:

– Вытащили бы меня из огня – возможно, пошёл бы в пожарные.

Триггер, как ты сказала – он же чисто психологически связан с эмоциями, причём зачастую на грани или даже за гранью колоссального стресса.

Дарья Акулова:

– И что же тебя так сильно бумкнуло?

Сергей Акулов:

– Задумываться о том, чтобы связать свою жизнь с медициной, я начал классе в пятом или шестом. После того, как однажды в походе подхватил достаточно тяжелую форму сальмонеллёза и больше месяца провёл в детской инфекционной больнице.

Больница была убогой по оснащению и помещениям, но коллектив врачей – сильнейший. И главврач Карасюк, к счастью, ставший моим лечащим врачом – замечательный. И лекарства были хорошие и эффективные.

Дарья Акулова:

– И они не дали тебе «сгореть»?

Даже сейчас летальность при сальмонеллёзе – есть. Пусть и сравнительно небольшая: меньше процента. А тогда, наверное, она была выше? Да и дети переносят эту заразу гораздо тяжелее, чем взрослые. Я права?

Сергей Акулов:

– Даша, давай не будем углубляться в излишние подробности… Вот честно: я уже не помню, насколько энергично и в каких именно формах мой юный организм избавлялся от бактерий рода Salmonella…

Давай лучше поговорим о другом. Ты про пожарного спросила в качестве образного сравнения. А в этом сравнении, между прочим, сходства гораздо больше, чем представляется на первый взгляд. Инфекционные эпидемии чем-то сродни пожару.

Взять, к примеру, испанский грипп, или в просторечье – «испанку».

В 1918-1920 годах ею переболело в мире 550 миллионов человек – почти тридцать процентов тогдашнего населения Земли.

А сколько умерло в результате этой жутчайшей эпидемии – даже подсчитать точно не смогли: по одним оценкам двадцать пять миллионов человек, по другим – сто.

Так что в каком-то смысле считай, что я пошел в пожарные…

Дарья Акулова:

– Кстати, не хочешь поведать эпопею, как ты пожар тушил в инфекционном отделении, будучи уже руководителем горздрава? И как пациентов после пожара пристраивал в другие больницы?

Сергей Акулов:

– А чем хвастаться-то? Случай реально неприятный. За всеми и всем не уследишь: в масштабном хозяйстве огромной системы здравоохранения более чем миллионного города всякое может произойти.

Но гордиться тут совершенно нечем: значит, где-то в системе оказался изъян… Как и в другой ситуации, когда в ещё одном отделении начали по дури проводить дезинфекцию, не эвакуировав больных…

Дарья Акулова:

– И тебя до сих пор мучает совесть? Как Твардовского, написавшего в одном из самых известных своих стихотворений вот эти пронзительные строки:

«Я знаю, никакой моей вины

В том, что другие не пришли с войны,

В том, что они – кто старше, кто моложе –

Остались там, и не о том же речь,

Что я их мог, но не сумел сберечь, –

Речь не о том, но всё же, всё же, всё же…»

Сергей Акулов:

– Наверное, эти строки Твардовского так или иначе отзываются в каждом, кто связал свою жизнь с медициной. Независимо от ранга и специализации: потери неизбежны, и память о них потом ещё очень долго бередит душу…

Дарья Акулова:

– И руководителям в этом плане – значительно тяжелее?

Сергей Акулов:

– Даша, кто бы что бы ни говорил про начальство, а у руководителей, которых в советские времена не зря называли «ответственными товарищами», хлеб тяжёлый: в принципе, начальник структуры отвечает за всё…

Дарья Акулова:

– Как в той известной театральной истории?

Сергей Акулов:

– Какой?

Дарья Акулова:

– Однажды в спектакле «Декабристы» театра «Современник» Олег Ефремов, играя Николая I, должен был сказать реплику: «Я в ответе за всё и за всех».

Но он оговорился и произнёс: «Я в ответе за всё и за свет». Его партнёр по сцене Евгений Евстигнеев тут же подхватил: «Ну тогда уж и за воду, и за газ, Ваше Величество».

Сергей Акулов:

– Великие люди и великие творцы – они, как правило, поражают нас живостью ума, реакции и характера. Согласна, Даша?

Дарья Акулова:

– Думаю, любого нормального человека не могут оставить равнодушным живость ума и характера. Но вернёмся к сравнению врачей и пожарных. Врач – всё-таки лучше?

Сергей Акулов:

– Сейчас, по крайней мере – безопасней. В отличие от времён, когда врачи испытывали вакцины на себе и тем самым подвергали себя смертельному риску. По сути, поджигали сами себя ради эффективной борьбы с пожарами. И вот эта самоотверженность тогдашних врачей-исследователей – она тоже оказала на меня сильнейшее впечатление.

Дарья Акулова:

– Это же как камикадзе…

Сергей Акулов:

– Не согласен: камикадзе не жертвуют собой ради всего человечества.

А врачи-исследователи – жертвовали.

Дарья Акулова:

– В прошлом. А сейчас, я считаю, профессия пожарного более мужественная…

Сергей Акулов:

– Эх, девочки, девочки…

При огромном уважении к пожарным я считаю профессию врача гораздо более творческой. Да, в борьбе с огнём тоже есть свои технологии и правила, но там – зачастую смертельные искры, тепло и пламя.

А в медицине – искры, тепло и пламя жизни.

И – созидание, рождение, развитие.

Возвращаясь к той же истории с лечением сальмонеллёза в инфекционной больнице.

Как уже говорил, чисто внешне, если судить по зданию, больница была убогая. Но именно созидательное творчество врачей, как и творчество создателей медицинских препаратов, современных и действенных, позволило мне встать на ноги и вернуться к жизни – в самом буквальном смысле слова.

Дарья Акулова:

– А чем, на твой взгляд, профессии врача и пожарного наиболее схожи?

Сергей Акулов:

– Тем, что в обоих случаях зачастую приходится исправлять последствия чужих ошибок, безалаберности и головотяпства.

А иногда – сталкиваться и с проявлением мести со стороны природы, которая не терпит легкомысленного к себе отношения.

Со сложностями – по жизни

Дарья Акулова:

– Поступить в мединститут, который представлял из себя принципиально другой мир по сравнению с миром машин и инженеров, было, наверное, достаточно сложно? Тем более что вряд ли в ту пору были подготовительные курсы и репетиторы…

Сергей Акулов:

– Не было ни подготовительных курсов, ни репетиторов. Была лишь средняя школа номер 67 на улице Стачек. Хорошая школа: у нас половина класса сразу же поступили в высшие учебные заведения. Так что образование было на достаточно высоком уровне.

Базовое образование определяет многое. Наверное, мне просто повезло со средней школой: многие наши выпускники сходу становились студентами не только свердловских вузов, но и столичных, включая МГУ.

Дарья Акулова:

– А у тебя не было желания отправиться в белокаменную?

Сергей Акулов:

– А зачем?

Есть такая поговорка: «Где родился – там и пригодился». Наверное, это тоже наше семейное: и старший брат отказался от переезда на более «тёплое место», и отец.

Хотя их приглашали, ценя квалификацию. Но они отказались, что, на мой взгляд, тоже проявление чувства ответственности – за своё дело, за свой коллектив.

Да и какой смысл был в предпочтении тех же столичных медицинских вузов свердловскому, если именно на Урале в те времена сложилась очень сильная медицинская школа. Прежде всего, с позиции практической медицины.

В период Великой Отечественной весь регион, по сути, был огромным эвакогоспиталем. Так что, как лечить и выхаживать раненых и больных, здесь знали не понаслышке. И как организовывать масштабные системы эффективной помощи – тоже.

Поэтому тут, в Свердловске, было чему учиться и у кого учиться.

Дарья Акулова:

– Когда ты поступал в мединститут, конкурс был сильно страшным?

Сергей Акулов:

– Двенадцать человек на место.

Дарья Акулова:

– По-моему, весьма жёстко! И ты был уверен, что обязательно поступишь?

Сергей Акулов:

– Человеку свойственно быть уверенным в собственных силах: силы-то его.

Не сомневался, что всё будет нормально, потому что шестьдесят седьмая школа действительно давала всем, кто реально хотел учиться, прочные знания и крепкий фундамент, опираясь на который, вполне можно было ставить перед собой самые высокие цели. Многолетние, из поколения в поколение, добрые традиции – они всегда и везде эффективны: что в образовании, что в медицине.

Когда «Учитель» – с большой буквы. И «Школа» – тоже с большой.

Дарья Акулова:

– Что тебе наиболее запомнилось из поры вступительных экзаменов?

Сергей Акулов:

– Как начальник военной кафедры ходил между рядами в аудитории и мгновенно выгонял каждого, кто вызывал у него сомнения в честности соблюдения установленных правил. Малейший намёк на шпаргалки или подсказки: «Вот бог, вот порог!»

Да, при таком конкурсе и такой строгости поступить было непросто.

Но сложности для того и существуют, чтобы их преодолевать.

Дарья Акулова:

– В школьные или студенческие годы у тебя был свой фирменный алгоритм преодоления сложностей?

Сергей Акулов:

– У каждой ситуации – свой характер, своя специфика. И, соответственно, свой алгоритм. Но общее, достаточно универсальное правило: любую, даже самую сложную задачу, всегда можно разделить на элементы – множество самых простых подзадач.

Весь секрет в том, чтобы не ошибиться с анализом и оценкой конфигурации в целом.

И тут главное: минимум эмоций и максимум квалификации.

А если бы тебя, Даша, пригласили сейчас выступить перед студентами на тему «Как преодолевать сложности?», как бы ты начала эту лекцию?

Дарья Акулова:

– Я бы не стала читать лекцию.

Просто вышла бы к аудитории и откровенно спросила: «Кто из вас уже сомневался, что сделал правильный выбор?», «Кто думал уйти?», «Кто плакал в ординаторской или в одиночку в машине?».

И сказала бы, что это не слабость, а зрелость.

Это зрелость – понимать, что сложно. Что ты не железный. Что медицина – не про белые халаты и восхищённые взгляды. А про кровь, тревогу, бессилие. И про решения, которые ты принимаешь с дрожью в руках.

Я бы рассказала, как сама сталкиваюсь со сложностью. Не как с задачей – как с внутренним узлом: когда тело на грани, а мозг говорит: «ещё чуть-чуть».

Когда хочется сбежать, но остаёшься – потому что это важно. Потому что за твоим решением – чья-то жизнь. Или судьба.

Я бы сказала: преодолевать – не значит побеждать.

Иногда это значит: остаться, не огрубеть, не предать себя.

Сергей Акулов:

– А если бы в беседе с тобой я воскликнул в сердцах: «Всё! Больше не могу!»

Что услышал бы я в ответ?

Дарья Акулова:

– Ты знаешь, я бы, наверное, сначала растерялась.

Потому что ты – человек, у которого всегда было «надо», даже если «не могу».

Ты всегда был тем, кто держал. Систему. Команду. Пациентов. Меня.

Но если ты так скажешь – я услышу.

И скажу: «Тогда отдохни. Не геройствуй. Не нужно больше быть опорой для всех.

Сейчас – я с тобой. Я рядом. Я поддержу.

Я знаю, ты хочешь бороться до конца. Но, может быть, твоя самая важная победа – это позволить себе быть уставшим. Живым. Не идеальным».

Сергей Акулов:

– В моём возрасте простительно позволить себе быть уставшим. А в твоём?

Дарья Акулова:

– Непозволительно рано.

Если ты когда-то выдержал всё это – 90-е, кровь в приёмниках, бессонные ночи, тишину в реанимации – то я тоже справлюсь. Потому что ты передал мне главное: не как выжить. А как не потерять себя.

Сложности будут всегда. Это – часть жизни.

Сомневаться – нормально. Бояться – тоже. Переживать – естественно.

Но главное – что ты делаешь дальше.

Что я говорю себе, когда особенно тяжело?

Первое – принять, что ты в точке напряжения.

Второе – выписать варианты выхода. Прямо на бумаге. Что я могу сделать? Раз. Два. Три.

Третье – выписать последствия каждого выбора. Что будет, если я сделаю так? А если никак? И что будет с теми, кто рядом?

Четвёртое – не торопиться, но и не зависать. Найти оптимальный путь – и сделать шаг, даже если страшно.

Потому что выбор – всегда про последствия. Даже когда ты выбираешь ничего не делать – это тоже выбор. И за него тоже платишь.

Но когда ты выбираешь осознанно, когда ты идёшь не на автомате, а от сердца и смысла – даже трудный путь становится твоим. А это значит – ты не просто преодолеваешь сложности. Ты проживаешь жизнь настоящего человека.

Сергей Акулов:

– Жизнь настоящего человека – часто вызовы и динамика перемен.

Всё – как сообщающиеся сосуды, где одно неизбежно перетекает в другое, где постоянно и мы влияем на обстоятельства, и обстоятельства влияют на нас.

Согласен: главное – правильно реагировать.

Взять те же хождения в детстве по больницам. Можно себя жалеть. Можно себя оправдывать. Образно говоря, можно себе выписать «справку об освобождении от нагрузок» на всю дальнейшую жизнь. И это будет один вектор жизненного пути.

А можно – наоборот: становиться сильнее. Беря пример с родителей, которые воспитывали не словами – наглядной практикой. Работая столько, сколько хватало сил.

Каждое утро в 7.30 отправлялись на завод, посвящая всего себя: знания, характер, энергию – делу, которое любили и хорошо знали.

Именно таким делом и стала для меня медицина.

И швец, и жнец…

Дарья Акулова:

– Ты говорил, что в детстве читал много книг, в которых рассказывалось, как врачи испытывали вакцины на себе, прививая себе туляремию, чуму, оспу. Понимая, насколько трагически подобные эксперименты могут заканчиваться, и они действительно нередко завершались самым печальным образом.

Благородство, мужество и долг – всегда вместе?

Сергей Акулов:

– Первое – скорее основа системы жизненных координат и ценностей. Когда для врача ценность человеческой жизни становится высшим приоритетом, то не размышляешь ни о мужестве, ни о долге – просто живёшь в соответствии с этим пониманием человеческой жизни как высшей ценности. Выбора-то по сути нет: ты же именно таким себя и сформировал, в том числе и в чисто профессиональном плане.

После окончания института мы с твоей бабушкой, Ниной Васильевной, по распределению поехали в город Сухой Лог. Мне было 22 года. И опыт, который я получил, работая в этом городке, запомнился мне на всю жизнь так сильно и ярко, что до сих пор всё произошедшее – будто вчера случилось.

Воскресенье. Лето. Дежурю в стационаре. В городе было всего несколько хирургов, и мы всегда дежурили по очереди.

Привозят тракториста.

Фельдшер скорой помощи говорит: «Его переехал трактор. Гусеничный».

Услышав такое, не смог сдержать удивления: «Зачем же вы его сюда привезли? Он же умер у вас». Фельдшер отвечает: «Нет, не умер».

Посмотрели: молодой мужчина в тяжелом состоянии, давление низкое.

Что же произошло?

Он работал на тракторе. Трактор заглох. Возможно, парень был слегка выпившим, потому что залез на гусеницу трактора и вручную его завел.

Гусеница, пришедшая в движение, сбросила тракториста прямо перед машиной в борозду. Хорошо, что борозда оказалась глубокой: трактор прошел над человеком, как танк над окопами. Парня сильно помяло. Но жить, к счастью, остался.

Было понятно, что у него что-то с позвоночником, что-то с костями, живот напряжен. Вызвать никого из наших хирургов не удалось – все куда-то разъехались: выходной же день.

Дарья Акулова:

– Что ты почувствовал, когда стало ясно, что ни других хирургов в столь сложной ситуации не будет, ни ассистентов?

Сергей Акулов:

– Почувствовал, что если сегодня не соберу тракториста, то завтра по косточкам будут разбирать уже меня самого.

Да, пришлось одному управляться. Благо, у нас в больнице были очень опытные и грамотные операционные медсестры, в том числе медсестры-анестезистки, которым можно было доверить максимальное участие в столь сложной операции.

Ввели в больного наркоз, заинтубировали, перевели на управляемое дыхание. Медсестра, которая проводила наркоз, спрашивает: «Что дальше делать?».

И тут я увидел, что у больного вывих правого бедра. Что с животом, пока не разобрался. Бедро вправил. Затем вскрыли брюшную полость – там кровь. Видим, что на расстоянии примерно 30–40 сантиметров тонкая кишка оторвалась от своей брыжейки. Брыжейка кровила, тонкая кишка в этом месте не имела питания. Пришлось сделать резекцию тонкого кишечника, накладывать анастомоз.

Когда изучили рентгеновские снимки, то выяснилось, что у больного переломаны кости таза, с разрывами и нарушением целостности.

Дарья Акулова:

– В такой ситуации, наверное, неизбежны элементы паники?

Сергей Акулов:

– Паники не было. Паника – это элементарно непрофессионально.

Человеку, склонному к панике, просто нечего делать у хирургического стола.

Дарья Акулова:

– Как шла операция – как будто время остановилось?

Сергей Акулов:

– Оно разделилось на этапы эффективных действий – предельно четкие и конкретные.

В ответ на твой вопрос о фирменном алгоритме преодоления сложностей, который помогал мне в школьные и студенческие годы, я упомянул правило: любую самую сложную задачу всегда можно разделить на множество самых простых подзадач.

Тут то же самое: один, два, три, четыре… И далее – по порядку.

Так что операция закончилась удачно. Больного перевели в палату, положили на гамак, чтобы дать костям таза покой.

Через несколько месяцев я встретил этого парня – он выздоровел, всё завершилось практически без осложнений. Ему, по сути, повезло дважды: сначала с глубокой бороздой, а потом с молодым хирургом, который вряд ли бы справился должным образом с четырехчасовой сложной операцией, состоящей из нескольких этапов, если бы не помощь опытных и грамотных медсестёр.

Эта операция, которую в самом начале профессиональной деятельности пришлось проводить без ассистента и врача-анестезиолога, наверное, стала первым объективным подтверждением, что выбор специальности оказался верным.

Дарья Акулова:

– Когда увидел тракториста полностью здоровым – какие были эмоции?

Сергей Акулов:

– Процесс возвращения к жизни проходил у меня на глазах: я же потом еще достаточно долго наблюдал его как своего пациента. Так что особых откровений не было.