Все сказки не нашего времени

Два блокнота

Дело №13/246. «Убийство доктора Р. и побег больного К., подозреваемого в его убийстве». Ведёт дознание следователь Краснов И. Б.

Вещественное оказательство №1: Шприц на 5 мл с остатками раствора для инъекции (вынут из бедра доктора Р.).

Вещественное оказательство №2: Больничная пижама подозреваемого (брошена рядом с кроватью, к которой больничными полотенцами привязан доктор Р. – обнажённый, с кляпом во рту).

Вещественное оказательство №3: Блокнот подозреваемого (обнаружен в матрасе; шов распорот, потом неаккуратно зашит):

«… Сегодня пришёл в себя настолько, что снова могу писать. Не знаю, надолго ли меня хватит, поэтому приступаю немедленно. Не из тщеславной попытки продолжить свою писательскую карьеру – с этим покончено – а как предостережение всему человечеству, в первую очередь так называемым «друзьям животных». Ничего не могу сказать о других «домашних любимцах» (возможно, вполне невинных созданиях), но предупреждаю: берегитесь кошек! Они совсем не то, что вы о них думаете. Они смертельно опасны!!!

Кошки живут с вами только потому, что это им выгодно – и до тех пор, пока выгодно. Это звучит вполне невинно, не так ли? Так по-человечески! Но кошка – совсем не человек. Она не уходит со слезами, как брошенная женщина или преданный вами друг. Она обязательно мстит. Но не по-человечески! Сердце кошки – это чёрный колодец, в котором копошатся неведомые нам твари. Глаза кошки – …. Нет! Не могу!

Вчера я был слишком взволнован, и текст выше выглядит как бред. Сегодня мне лучше, и я надеюсь, что смогу рассказать свою историю достаточно спокойно и связно, чтобы люди ей поверили. Или хотя бы приняли во внимание.

Всё началось прошедшим летом. В моей городской квартире стало невозможно не только работать, но и просто жить: к жаре прибавился ремонт в подъезде и на лестничных клетках. Непрерывный шум, который время от времени взрывался бурением, сотрясающим весь дом; запах краски, лезущий из всех щелей… Короче, ад. Поэтому предложение моих друзей пожить у них на даче, пока они будут в двухмесячной зарубежной командировке, пришлось весьма кстати. Собрав сумку с документами и одеждой и прихватив ноутбук, я прибыл в дачный посёлок – чудесное место и для работы, и для отдыха: огромный огороженный участок, двухэтажный стильный дом со всеми удобствами. Детально ознакомив меня с хозяйством, Пётр и Маша познакомили меня и с питомцами – семейством дворовых котов, добровольно взятых ими на содержание. Семейство получало достойное питание, за что избавляло участок от набегов мышей и посторонних котов. Кроме того, примите во внимание элегантные кошачьи позы в периоды сна и ленивого бодрствования, а также грациозные игрища молодых котов – просто картинная галерея, театр и цирк в одном флаконе, только выгляни в окно. Хозяева оставили для своих любимцев два больших пакета сухого корма и массу разнообразных пакетиков с мягкими кусочками мяса и рыбы в соусе; двухмесячный запас занимал целую полку на кухне. На меня возлагалась обязанность два-три раза в день наполнять кошачьи миски.

Кошачье семейство состояло из четырёх особей: чёрно-белый кот-отец по имени Бантик (ласкательное от исходной клички Бандит, присвоенное за зверские драки с котами, претендовавшими на его даму или территорию; ухо порвано, морда в шрамах), палевой расцветки кошка-мать (имени, данного хозяевами, я не запомнил, для себя называл её «Мамашка») и двое котят-подростков мужского пола, поделивших отцовскую расцветку: один белый, с небольшими серыми пятнами на носике и боках, другой чёрный, с белой манишкой и кончиками лап. Первого я назвал Беляш, а второго – Черныш.

С котами я подружился: Бантик сам не ласкался, но признательно мурчал, когда я его гладил или чесал за ушком. Молодые коты еще не совсем вышли из детского возраста, и были не прочь поиграть со мной, особенно Беляш – он вообще был очень подвижен, умён и общителен. Постоянно путался под ногами, когда я выходил из дома, но я совсем не возражал: его выходки отлично поднимали настроение. Да, с котами я прекрасно ладил, а вот с кошкой – нет. Вначале Мамашка не вызывала у меня никаких чувств, как и я у неё. Как оказалось, до поры до времени.

Сейчас я с трудом могу заставить себя вспомнить тот день, когда я… Впрочем, по порядку. Конфликт между мной и Мамашкой назревал постепенно. Мы с ней вообще общались только во время кормежки. Тогда всё и началось. Я выносил две миски – по одной на пару, чтобы животные не толкались. Вначале мне просто не нравилось, что мамашка отпихивает котов в сторону и выбирает самые аппетитные кусочки. У меня никогда не было животных, и я думал, что в группе так и положено: преференции самке. Но вскоре она стала когтить мои руки, когда я опускал миски с кормом на землю, как бы поторапливая, и не обращала никакого внимания на мои окрики и лёгкие пинки. Заметьте, ни один из котов ни разу не царапнул меня, даже в разгар игры, даже когда я смазывал Бантику новые боевые раны на морде – их когти всегда были надёжно спрятаны в подушечках.

Царапины на моих руках от Мамашкиных когтей с каждым днём становились всё глубже; после каждой кормёжки я их промывал и смазывал йодом, и вскоре мне уже нестерпимо хотелось пнуть тупое животное как следует. Только лояльность хозяевам дачи удерживала меня: они почему-то особенно любили эту кошку. Но в один прекрасный день она так хватила меня когтями, что я просто взвыл от боли и одновременно, не помня себя, схватил Мамашку за хвост и зашвырнул в кусты. Чисто рефлекторно. Помню, как удивился, ощутив прочность связки хвоста с туловищем. Три кота в удивлении посмотрели на меня, а потом спокойно принялись за свой завтрак.

Бросок не причинил Мамашке видимого вреда. Изящно приземлившись, она удалилась. И больше не появлялась, чему я был только рад. Мои три кота, кажется, тоже по ней не скучали. Через месяц приехали хозяева, и мы всей компанией встречали их на пороге. «А где наша кошечка?» – спросил Пётр. «Да загуляла, уже дня два не появляется», – ответил я. И тут в моё лицо влетел царапающийся и орущий комок. Когда Петру удалось оттащить его, сквозь заливавшую глаза кровь я вначале не поверил своим глазам. Это был Беляш, мой любимец! Кот был совершенно не похож на себя: всегда такой ласковый и игривый, он неистово вырывался и злобно шипел на меня. Хозяин завернул Беляша в полотенце, засунул в старую кошачью переноску и сказал, что немедленно отвезёт его проверить на бешенство и сразу же сообщит мне результат.

Они уехали. Днём я вынес оставшимся двум котам их обед – они спокойно поели. Потом позвонил Пётр, сказал, что Беляш совершенно здоров, но они оставили его в кошачьем приюте, «на усыновление». Котик совершенно успокоился, игрив и ласков, как всегда – новые хозяева его полюбят, а они с Машей приедут на дачу через несколько дней, на выходные; тогда и поговорим подробнее. Но я решил не дожидаться их приезда: книгу я дописал, и ремонт дома тоже закончился, как сообщил мне по мобильнику сосед. Пора было возвращаться в город, но я решил задержаться на пару дней, чтобы немного затянулись шрамы, оставленные когтями предателя Беляша. «Тоже мне, Кот-обличитель!» – с обидой и гневом думал я, не зная, что самое страшное ещё впереди.

Перед сном я обычно гуляю по круговой дороге, опоясывающей посёлок. С обоих сторон этой заасфальтированной дороги, известной как «круг», расположены такие же дачные участки, и многие их обитатели тоже выходят на вечерний променад. Обычно по двое-трое, с детьми и собаками. Посёлок элитный, и никто друг другу не мешает и не шумит, даже собаки ведут себя тихо и дружелюбно – все культурно наслаждаются загородной жизнью. Но в тот проклятый день вечернее благолепие было нарушено. Мною.

Я накинул куртку (вечерами становилось уже прохладно), вышел на террасу дома, прикрыл тяжёлую входную дверь и уже повернул ключ на один оборот, когда спиной почувствовал опасность: будто холодной водой окатило. Резко обернувшись, я увидел внизу, на тёмной дорожке, ведущей к калитке, горели три (!) пары глаз. Меня поразило не это – фосфоресценцию кошачьих глаз в темноте я уже наблюдал, и не однажды, и даже не их количество (напомню, котов оставалось только двое), а цвет одной пары – не обычный синевато-зелёный, а тёмно-красный. Не могу объяснить почему, но ужас обуял меня, и я, обогнув глаза, помчался к калитке – к людям, к свету фонарей на «круге». Сзади раздался истошный кошачий визг, и я не стал отпирать калитку – просто взлетел на забор и свалился снаружи.

Лёжа на спине, я испытал такое облегчение! Ближайшая прогуливающаяся пара уже подбегала ко мне, когда сверху, с забора на меня ринулись два красных глаза. Я закричал и потерял сознание. Очнулся уже здесь, в психушке, как я сейчас понимаю. Думаю, меня кололи очень сильными препаратами, а потом снизили дозу, и я постепенно пришёл в сознание. О случившимся со мной я никому не рассказываю, даже лечащему врачу – скорее выпустят. Но с каждым днём всё яснее вспоминаю подробности и начинаю задумываться. Ладно, пусть красные глаза мне почудились (возможно, у некоторых особей цвет фосфоресценции и правда красноватый), но одно не даёт мне покоя. Только одно. Беляш.

Я любил этого молодого котика, а он любил меня – я в этом уверен. Так что же с ним случилось в тот момент, когда я соврал хозяевам о Мамашке? В Беляша будто бес вселился. И я знаю этого беса. Мамашка. Она овладела сознанием котика и через него напала на меня, а потом хотела прикончить той ночью. Знаю, звучит это как бред. Но учтите, я уже три дня не принимаю никаких таблеток (просто держу за щекой, а потом выплёвываю), и голова моя постепенно очищается. Два дня назад я нашёл в общей комнате забытый кем-то блокнот и начал тайно вести в нём эти записи. Есть у меня чувство, что Мамашка не остановится, пока не доберётся до меня. А если таких «мамашек» много? Люди должны знать! В случае моей смерти – здесь или на воле (а я постараюсь выйти отсюда как можно скорей и уехать из страны как можно дальше) этот блокнот останется свидетельством и предостережением.

Мой врач читал блокнот! Ночью вытащил из-под подушки и прочитал – я уверен! Его глаза на утреннем обходе – зрачки НЕ КРУГЛЫЕ! Они сильно сплющены с боков. После осмотра сказал, что мне нужен «лёгкий успокоительный укол» – и ушёл в процедурную, готовить укол. Только это уже не врач, а Мамашка! Знаю, что это будет за укол! Спрятать дневник, СКОРЕЕ!»

*****

Дело №13/246. «Убийство доктора Р. и побег больного К., подозреваемого в его убийстве».

Рапорт следователя Краснова И. Б. от 12 ноября 2019: Опрос хозяев дачи и соседей.

Пётр и Мария П., хозяева дачи, в которой жил подозреваемый перед своей госпитализацией, в целом подтвердили его записи, касающиеся их приглашения для временного проживания на даче, а также эпизод, случившийся в день их возвращения из командировки. Они охарактеризовали подозреваемого как мягкого и вполне вменяемого человека, с которым были знакомы более 10 лет. Вернувшись на дачу после инцидента, они очень удивились, не обнаружив ни подозреваемого, ни записки от него. Было такое впечатление, что К. просто вышел погулять – и не вернулся. Забеспокоившись, они набрали номер К. – но его мобильник зазвонил в доме, в гостевой комнате, которую он занимал. Тогда хозяева пошли к соседям и с их слов воссоздали события, случившиеся в тот вечер.

Опрос соседей. По словам соседей, К. перелезая через забор, упал на спину. Когда они подбегали к нему, чтобы помочь, с забора на К. спрыгнула большая кошка, но их пёс с яростным лаем кинулся к ней и погнал «по кругу». Они особо отметили, что обычно их пёс не реагировал на кошек. Но в тот момент об этой странности они не думали, потому что вызывали скорую помощь соседу, лежащего без сознания. Что с ним случилось потом, соседи не знают. На мой вопрос, вернулся ли их пёс, они с некоторым удивлением ответили, что да, конечно, вернулся. На второй вопрос, изменилось ли его поведение, в частности реакция на кошек, ответили, что никаких изменений не заметили. Правда с той самой палевой кошкой с соседней дачи он больше не встречался. «Может, он её задрал?» – спросил я. «Нет, – уверенно отвечала соседка. – Я заходила к Маше. Их палевая с ними, и прекрасно себя чувствует. Просто не выходит за пределы участка».

После опроса соседей я вернулся на дачу с целью осмотреть гостевую комнату, где жил подозреваемый. К сожалению, собрать новые вещдоки не удалось: комната была уже убрана и подготовлена для нового использования. Хозяева объяснили, что им удалось узнать, куда был госпитализирован К., но навестить его там они не смогли, так как он находился в реанимации, и без сознания. Они вернулись на дачу, собрали все вещи К. в его сумку, а сумку сдали в клинику, в камеру хранения для передачи К., когда тот очнётся. После этого полностью убрали гостевую комнату, так как им в скором времени предстоит длительная (двухгодичная) командировка в Китай, и они намереваются на это время поселить там другого знакомого – чтобы присматривал за дачей и кормил котов. «А нашу кошечку возьмём с собой», – сказала хозяйка, поглаживая палевую кошку, раскинувшуюся в кресле. – Просто не можем с ней расстаться».

На этом мой визит в посёлок был завершен. Считаю, что записи в блокноте (вещдок №3) в основном соответствуют действительности, но преломленной через сознание психически больного человека, заболевание которого критически обострилось к моменту госпитализации. Поиски К., разумеется, следует активно продолжать, уже потому, что, находясь в состоянии острой невменяемости, он представляет реальную опасность для окружающих.

*****

«Флоренция, 29 февраля 2020.

Уже четыре месяца я живу в этом прекрасном городе и жалею лишь о том, что здесь не родился и не провел всю свою жизнь. Похоже, лишь в одном мне улыбнулось счастье: здесь я умру. И возможно, очень скоро. Мой друг, в доме которого я приходил в себя после побега, знает всю историю, и записываю я её лишь по старой писательской привычке, как продолжение первой части, оставленной в матрасе психиатрической клиники. Но не только. Будучи мизантропом, как утверждают мои знакомые, я всё же считаю своей обязанностью предупредить об опасности, грозящей человечеству, возможно, самому его выживанию как вида. Уверен, что следственные органы России нашли мой первый блокнот и приобщили к делу; считай, первая часть опубликована, хотя бы «для служебного пользования», пусть и в одном экземпляре. Это вторая часть.

Начну там, где остановился. Итак, «доктор» ушёл готовить инъекцию, а я в страшной спешке сделал последнюю запись и спрятал блокнот в матрасе. Когда «доктор» появился со шприцом наперевес, я, взглянув в его еще более сузившиеся зрачки, отправил потенциального отравителя в нокаут (юношеские боксёрские навыки впервые пригодились мне в зрелом возрасте), быстро раздел его, уложил на свою койку и зафиксировал полотенцами. Он уже начал приходить в себя, но кричать не мог – я позаботился о кляпе. Подняв с пола откатившийся в сторону шприц, я ввёл его содержимое в бедро лежащего существа, которое уже не считал человеком, по крайней мере, на данный момент. Если я неправ, то успокоительное не принесёт ему вреда, и он останется жив и здоров. Если же прав – я действовал в пределах необходимой обороны.

На пике выплеснувшегося адреналина я действовал необычайно быстро и безошибочно: скинул свою больничную пижаму, натянул докторскую одежду, вынул из нагрудного кармана магнитный ключ-карточку и покинул палату, предварительно заперев её, чтобы доктора обнаружили как можно позже. Ориентируясь по схеме помещений клиники, висящей за дверью, я прошёл в кладовую, по записям в журнале отыскал свой шкафчик, открыл его с помощью той же ключ-карты и обнаружил там свою плотно набитую сумку (спасибо Пете и Маше!) Поскольку окна моей палаты выходили прямо на больничную стоянку, я уверенно направился прямо к машине доктора (ключи обнаружились в кармане брюк, а в другом кармане – его бумажник) и быстро вырулил на шоссе, ведущее к Москве и дальше – в аэропорт.

Мне повезло: доктора до вечернего обхода, наверное, не хватились, потому что я спокойно купил билет в Париж по своему международному паспорту (он был в сумке), прошёл контроль, и через три часа уже покинул аэропорт Де Голля. Тут уже становилось горячо: меня могли объявить в международный розыск. Но я знал, что делаю. В Париже жил один из двух моих закадычных школьных друзей: он сколотил состояние в «дикие девяностые» и успел вывезти его и обосноваться как добропорядочный буржуа во Франции. Естественно, со связями в полукриминальной русской диаспоре, его коллегами по прошлым бурным временам.

В тот же день с новыми документами на имя французского гражданина (неважно какое, это имя мне тоже предстояло сменить), я вылетел в Рим, а потом во Флоренцию, где обосновался второй член нашего школьного братства. У него я провел первый месяц, пока успокаивался и обзаводился новым комплектом документов, а потом подыскивал себе жильё и работу. С моим знанием трех языков (французский, итальянский, испанский) и общим образовательным уровнем это оказалось нетрудно, и теперь я – научный сотрудник аналитического отдела правительства Италии, флорентийский филиал. Очень полезная должность в свете последующих событий.

Новый 2020 год совпал с первыми сообщениями о коронавирусе в Китае. Из нашего анализа следовало, что Италия практически вне зоны риска – слишком далеко, да и опасность в январе представлялась не слишком грозной: просто очередной китайский вирусный «подарок». Однако, когда в феврале Италия неожиданно стала превращаться во второй очаг глобальной эпидемии, наш отдел занялся проблемой всерьёз. И снова не нашёл ничего, что выделяло бы Италию среди прочих европейских стран. И тут, в ночь на 20 февраля мне приснился странный сон.