Технология миражей

Друзья мои! Я в вас черпаю вдохновенье!

Да не иссякнет свет любимых ваших глаз!

Бесценным даром были ваши рассужденья,

И говорю я это, вовсе не таясь.

Я вас люблю за вашу искренность и верность.

И благодарности рассыплю я дождём.

И пусть сейчас моих фантазий эфемерность

Ваш вечер скрасит. Что ж, друзья, начнем!

Выражаю огромную благодарность:

А. Григорьеву – за бесценные советы и рекомендации, долгие часы плодотворных бесед;

В. Русиной – за творческий вклад и помощь в работе с текстом;

Э. Закирову – за прекрасные художественные работы, использованные при оформлении этой книги!

Пролог

Прошло четыре года с тех пор, как Ника потеряла своего Учителя в странном бредовом мире с искаженной реальностью.

Было ли это событие плодом ее больной фантазии? А, может, это были очередные научные фокусы – искусные миражи, созданные учеными? Или, все же, правда, такое место существует? Кто знает? Доказательств, кроме собственных воспоминаний, у Ники не было, как не было и связи с Учителем.

Нику снедало чувство утраты и боль вины. Она увлеклась самокопанием, запоздало заметив, что борьба с Конторами закончилась так же внезапно, как и началась когда-то. Однако, у нее разыгралась паранойя. Первое время казалось, что ее вот-вот найдут и все начнется заново. Ника долго размышляла над тем, нужно ли ей что-то в жизни менять, прятать семью, скрываться самой. При здравом размышлении, она приходила к выводу, что все ее потуги будут бесполезны. Все идеи тут же отметались, как несостоятельные. Она понимала, аналитики Конторы с легкостью могли разгадать маневры еще до начала каких-либо действий. В результате, она так и не решилась на какие-либо глобальные перемены, понадеялась на русское «авось».

Но, перемены, все же, случились сами собой. Жизнь продолжалась, и состояла она не только из плохих воспоминаний.

Приятным «приветом из прошлого» была приличная сумма денег – щедрое вознаграждение Конторы за причиненные Нике и ее семейству «неудобства». Она так и лежала в достопамятной сумке, выдержавшей и погони, и перестрелки. Но сумка – это даже не сейф. Так хранить деньги было просто опасно – мало ли кого мог прельстить такой жирный куш? С деньгами рано или поздно нужно было что-то решать.

Поразмыслив, Ника не решилась доверить свой капитал банку. Слишком свежи были воспоминания о пережитом ужасе, связанным с обналичиванием кровно заработанных. Однако, не желая «чахнуть над златом», в вечном страхе потерять «все нажитое непосильным трудом», она нашла деньгам гораздо лучшее применение.

На удачу, ей встретилась старая знакомая – бывшая сокурсница Аля. Некогда обычная смешливая студентка, теперь она – бизнес-леди, держала неожиданно твердой рукой свой бизнес – стала владелицей крупного агентства недвижимости. Аля всегда имела бульдожью хватку и талант рассчитать «выхлоп» от вложения денег.

Ника, изучила свою старую знакомую, как только она одна умела. Она не обнаружила в ней ни угрозы, ни даже зависти. Так, полагаясь на одну лишь интуицию, посвятила ее в свои дела. Нет, конечно же, всего она ей рассказывать не стала – здоровый скепсис Али только бы помешал. Не каждый разумный человек смог бы поверить в историю Ники, а с учетом того, что первое образование Али было медицинским… Она запросто, сочла бы Нику сумасшедшей.

Коротко обрисовав Але свою ситуацию в части того, что ей повезло внезапно заработать крупную сумму денег, Ника попросила совета по поводу надежного инвестирования. Аля оценила бюджет и предложила львиную долю внезапного Никиного дохода вложить в коммерческую недвижимость. Остальные же финансы оставить на расходы: оформление и «финансовую подушку» – резервный запас, необходимый на первое время, пока недвижимость не начнет приносить доход.

Расчет Али был прост: если деньги понадобятся срочно – недвижимость в хорошем районе можно быстро продать, без потерь, а, скорее, даже остаться с барышом. В любом случае, такое инвестирование было лучшим вложением, уберегающим собственника от девальвации и других возможных треволнений, связанных с хранением денег в деньгах. Профессиональный риелтор знает в этом толк, поверьте.

В довершении всего, Аля познакомила Нику с Наумовной – опытным экономистом, бодрой женщиной неопределенного возраста, дотошной и въедливой по части распределения финансов и налогообложения. По рекомендации Али Ника возложила на Наумовну управление и финансовую отчетность за небольшой оклад. Сумму вознаграждения женщина назвала сама – она оказалась борцом за справедливость, скромной и не терпящей стяжательство в любых его проявлениях.

Аля оказалась права. Все получилось с первого раза. Недвижимость в считанные дни нашла своих арендаторов, были оформлены надлежащие бумаги и дело пошло. Теперь Нике не требовалось работать, она могла жить и кормить свое маленькое семейство на одни только арендные платежи.

И очень вовремя: работа переводчиком внезапно остановилась – из-за вспыхнувшей в Китае пандемии границы России закрылись на карантин. Раскосые люди в пиджаках и кедах больше не приезжали. Смертельный вирус выкашивал китайские города один за другим. Он был странным, действуя избирательно: некоторые люди вовсе не подвергались заражению, другие же погибали за считанные часы. Болезнь буквально сжигала их изнутри. Бизнес встал колом – «мировая фабрика из Поднебесной» больше «не доставляла»… Транспортные артерии иссякли. Переводчики остались без работы.

Однако, еще задолго до начала пандемии, у Ники появилось много свободного времени на решение насущных проблем. Первое, что она предприняла – перебралась с семьей в московскую новостройку, подальше от старого примелькавшегося кому не нужно жилья. Хозяйственная Аля и его сдала в аренду – не пропадать же добру.

Вскоре Нике удалось спрятать свое маленькое семейство, причем сложилось все как-то само собой.

Ниночка, на радость маме, училась отлично. Настолько, что ей предложили учебу «по обмену» и она отбыла в Англию. Ника была напугана перспективой такой разлуки с малышкой, если бы не случай. Туда же, по странному совпадению, были приглашены сыновья Ланы. Она же, в своей легкомысленной манере, была настроена иначе: ей идея нравилась, с одним «но». Во что бы то ни стало, Лана хотела ехать вместе с детьми, невзирая на протесты мужа. Возникла заминка: вопрос с переездом никак не решался – резюме художницы-каллиграфистки никто не рассматривал всерьез.

Помог случай: учителю живописи, крепкой ворчливой английской старушке, внезапно стало плохо с сердцем, после того как из пылающего камина вместо Санты вышли сразу шесть человек. Нет, никто не пострадал, не подумайте – это Ника так оригинально сэкономила на билетах, заодно, по случаю, пристроив подругу на престижную работу в известную английскую школу. Дети оказались от такого приключения в полном восторге, поскольку они почувствовали себя героями книг про Гарри Поттера.

«Прицеливаться» с дверями Нике пока не так и не удавалось, но, по крайней мере, с городом она, как правило, «угадывала».

Мама тоже не теряла времени даром: излеченная и помолодевшая, она уехала в Астрахань поднимать заброшенную рыболовецкую базу с моложавым соседом, отставным полковником, получившим эту самую базу в наследство, прямо перед уходом в отставку.

Семейство было разлучено и надежно спрятано. По крайней мере, как казалось Нике.

Итак, прошло 4 года…

I. Ускользающие миражи

Уже третий день Ника металась в бреду. Проклятый грипп косил всех без разбору. Это был самый обычный сезонный грипп – китайская зараза до Москвы пока не добралась. Вернее, добралась… Уже были зафиксированы отдельные случаи: отдыхающие привозили с китайских курортов не только загар… Столица готовилась принимать экстренные меры. Людей приучали реже выходить из дома и пользоваться медицинскими масками. Места скопления народа были оборудованы температурными датчиками. Выявленных больных моментально изолировали – до выяснения. Все ждали объявления карантина.

Так радовавшая до недавнего времени новостройка сейчас казалась Нике ловушкой. Это была обычная малозаселенная, необжитая коробка с только зарождающейся инфраструктурой. Все вокруг незнакомое, люди новые. Соседи, как и вся деловая Москва, появлялись дома лишь по ночам.

Сейчас Ника в полной мере ощущала, что одной болеть очень тоскливо. Одиночество особенно остро ощущается в болезни. Некому принести из аптеки лекарства. Некому утешить и просто побыть рядом. Некому уговаривать пить мерзкое теплое пойло, без которого болезнь так просто не отступит. А пить теплое и полоскать горло – было обязательным условием лечения гриппа. Ибо каждый уважающий себя участковый врач, ставя диагноз ОРЗ или ОРВИ, просто обязан прописать обильное теплое питье и полоскание горла отваром ромашки.

Однажды, когда стало совсем уж плохо, Нике взбрело в голову, что ее грипп – совсем не грипп, а вирус, хитро щурящийся по-китайски. Подозрения крепли в ее воспаленном сознании. Пора было вызвать «скорую». Она набрала «112», но, видимо, позвонила не вовремя.

– Что у вас случилось, женщина? – услышала Ника неприятный голос в трубке.

– Да вот, – робко начала было она, – температура у меня высокая, 40 с лишним… Не сбивается… Тошнота, кашель до рвоты…

– И чё, – презрительно послышалось в ответ, – думаете, что, если наша бригада сейчас примчится, то вылечит сразу? Мы максимум можем до больницы довезти! Лекарств все равно нет: либо запретили, либо закончились. В больнице боксов изолированных тоже нет. Так что смысл-то вообще ехать? Вы же знаете чем ОРВИ лечить, не маленькая? Вот и лечитесь. И вообще… 30-е декабря. Головой думать надо!

Ника была неприятно удивлена такой нелюбезностью диспетчера. По всему было видно, что тетку оторвали от нарезания оливье… А, может, уже готово было то оливье, и им начали закусывать?

Ника «подумала головой» и отказалась от вызова. И так плохо… На войну с медиками сил уже не оставалось.

Как прошла новогодняя ночь, Нике даже вспоминать не хотелось. Под бой курантов она все так же металась в жару.

Прошло еще несколько тошнотворно одинаковых дней. Болезнь все не отступала. А потом как-то вдруг полегчало само собой. Хотя, наверное, температура еще была высока.

Нике, как только она закрывала глаза, начинал мерещиться несуразный яркий мир, с ядовито-розовыми цветами на кустах, торжественно проплывающими по кругу. В центре этого круговорота единственной твердыней было большое дерево с дуплом, возле которого мирно возлежала лошадь из овощей. Она грустно прядала ушами-перчиками… У нее была курчавая желто-коричневая грива из кукурузных рылец, которую нежно, будто шерстку любимой кошки, перебирал тонкими, как у пианиста, пальцами Учитель. Он в какой-то момент поднимал полные тоски глаза, непременно встречаясь взглядом с Никой. Она смотрела на него откуда-то сверху, не осязая ни себя, ни своего месторасположения. Тогда Учитель в молящем жесте протягивал к Нике руки… И она приходила в себя на растерзанных в жару и бреду простынях.

Ника раз за разом видела этот навязчивый кошмар, в котором, будто в пьяном угаре, все кружилось и неизменно плыло по кругу. От этого круговорота на Нику непременно наваливалась тошнота. Она все бы отдала, лишь бы не было этих кричаще-ярких цветов и постоянного движения!

А еще, каждый раз, Ника корила себя за несвоевременное пробуждение. Ведь совсем чуть-чуть – и ей бы удалось схватиться за ускользающие пальцы Учителя. И в этот раз она бы точно его не отпустила!

Девушка тяжело поднялась на постели. Теперь, когда температура спала, навалилась отвратительная слабость. Нужно было сменить мокрую одежду. Пересохшие губы настоятельно требовали воды. Она, шатаясь, дошла до кухни. Только сейчас Ника осознала, что в последний раз ела почти пять дней назад. Удивительным было то, что и есть-то не хотелось. Организм не желал кормить болезнь, и Ника благоразумно не сопротивлялась этому.

С жадностью выпив большую кружку воды, она добрела до кровати и, так и не сменив промокшую одежду, рухнула на мятую постель. Ее душил беспощадный кашель, выжимая из несчастной остатки сил.

Спать категорически не хотелось. Ника и так проспала почти все дни болезни, изредка просыпаясь для очередной вылазки за водой или по нужде. Да и то редко, когда терпеть уже не оставалось сил. Видимо, плотный график прошедших лет и отсутствие отпусков здорово подкосили внутренние силы ее организма. Теперь ей приходилось расплачиваться за наплевательское отношение к своему здоровью сполна.

Сейчас не спалось, и Ника, от нечего делать, проверила смартфон. Он все эти дни лежал на зарядке и сейчас бодро отсвечивал отвратительными красными стикерами на всех месенджерах и ярлыках соцсетей.

Ника поморщилась. Сейчас ей совершенно не хотелось читать глупые сообщения, состоящие сплошь из банальных новогодних открыток или, что еще хуже, «писем счастья»… Скорее, возникло желание бегло пролистать их, только для того, чтобы избавиться от стикеров-напоминаний. Она даже не утруждала себя в ответном «расшаркивании», хотя, согласно современному этикету, не отвечать на сообщения было невоспитанно.

Бездумно листая «Instagram», Ника неожиданно остановила взгляд на вездесущей рекламе. Перед ее глазами справа налево, чуть приостанавливаясь с каждым кадром, плыли изображения умопомрачительных картин – ярких, детализированных, совершенно фантастических. Одна из них привлекла внимание Ники особенно. Сменяя очередной слайд, возникла картинка с удивительно знакомыми ярко-розовыми цветами на кустах… Совсем таких же, как в ее бреду… Она не могла не узнать эти чертовы цветы, чувственные и нелепые. Их было сложно с чем-либо спутать из-за пошлого цвета и явной несоразмерности. Цветки были просто огромными, будто головы карликов на тщедушных, будто детских, тельцах-кустиках.

Нику молнией пронзила мысль: это был он, ее мир – тот самый, где остался Учитель! То самое ускользающее видение, которое терзало ее в ночных кошмарах. Слайд уплыл в сторону… Ника попыталась его удержать, но реклама, зацикленная по кругу, упрямо не хотела возвращать интересующую Нику картинку. Девушка поняла, что ей во что бы то ни стало обязательно нужно посмотреть на нее «вживую». А лучше – поговорить с ее создателем. Очень уж очень живо он изобразил эти несуразные бутоны. Более чем реалистично. Где он их видел? Может, он там сам бывал? Может, даже он знает, как туда попасть еще раз?

Ника посмотрела на приглашающую надпись и похолодела. В рекламе говорилось, что «Выставка коллекции миров» в стиле космической неоромантики художника Эдгара Скоробогатова проходила в «Галерее современной живописи» на Арбате с 5 по 7 января. А сегодня было как раз 7-е число. Взглянув на часы, Ника поняла, что терять нельзя ни минуты. Казалось, что даже болезнь отступила под напором женского «хочу прямо сейчас».

Наскоро укутавшись в зимнюю куртку, Ника надела привычную даже в России медицинскую маску. Она заперла дверь квартиры и уже через десять минут бежала по свободной левой стороне эскалатора метро. Температура спала, а это значит, что медицинский патруль ее не задержит. Прибыл поезд, гостеприимно распахивая синие двери. Станция м. Арбатская, как всегда, была оживленна. Ника хорошо знала этот район, поэтому, не колеблясь, уверенно пересекла дорогу и уже через пять минут проникла в тепло небольшого выставочного зала.

В холле было безлюдно, чему Ника несказанно обрадовалась. Люди старались без нужды не выходить из дома, и места массового скопления народа не посещать. Теперь можно было снять маску.

Вот и выставка. Какая тишина! Мягко ступая, Ника впилась жадным взглядом в ряд безумных фантастических картин, где каждая поражала чем-то чуждым и неестественным. Полотна были огромными, выше человеческого роста, свисая до самого пола. Они кипели буйством красок, но, были весьма гармоничны. Детализация просто поражала. Чем дольше Ника их разглядывала, тем более в ней рождалось чувство, что она смотрит вовсе не на картины… Ей чудилось, что перед ней нечто большее – застывшие мгновения из жизни чужих миров. Будто, это и не картины вовсе, а зеркала. Точнее, изнанка зеркал… И это она сама сейчас находится в неком сером безжизненном зазеркалье, выглядывая в окна реальных миров. Картины были настолько трехмерны, что, казалось, если подойти и вглядеться пристально, изображение оживет, и можно будет с головой окунуться в ту реальность, просто переступив багетную рамку. А еще казалось, что, когда она проходила мимо картин, менялся и ракурс изображений. Но это же невозможно! Или возможно?

Однако Нику сейчас интересовала только одна картина – с кустами гигантских роз. Девушка уже не кралась. Она металась от одного полотна к другому, ища ту самую картину, ради которой она прервала свои неспокойные сны и, забыв про болезнь, явилась сюда.

Однако, вот и последнее полотно. Картины с розами как не бывало. Ника разочарованно разглядывала мир с сиреневым небом и тремя лунами, взошедшими над далекими горами.

На первом плане картины были изображены останки поверженного воина, окруженного причудливыми валунами. Древнее капище? Да, не похоже. На заднем плане виднелись руины некогда величественных построек, ныне явно покинутых и безжизненных. На одном из валунов умостился ворон. Он явно никуда не спешил. Непонятно, чем он собирался поживиться на истлевших костях. Голова ворона была повернута вправо, будто он, по-птичьи, разглядывал останки то левым, то правым глазом. Ворон всем своим видом выражал задумчивость, будто решая сложную задачу. Прищуренный красный глаз птицы вдруг подмигнул Нике и широко раскрылся, следя за девушкой немигающим взглядом.

Ника от неожиданности отшатнулась, сбив какой-то экспонат, оказавшийся весьма ненадежной опорой… Однако она вовремя обрела равновесие и позорного падения не случилось. Девушка, не глядя, поправила угрожающе накренившуюся подставку чего-то там выставочного. Но стоило ей повернуться к ворону на картине, как ее грубо оттолкнули, да так, что, теперь уже не удержавшись на ногах, девушка села прямо на хрустнувший под ее весом стенд.

Ника обнаружила перед собой стройного, до аскетичности, коротко стриженного молодого человека в очках, яростно срывающего полотна. Молодой человек был одет по-походному: в защитного цвета куртку и армейские ботинки. За его спиной покоился пухлый походный рюкзак. Именно им он и зацепил девушку, даже этого не заметив.

Ника, не вставая, продолжала растерянно наблюдать, как он, круша выставочный порядок, зло срывает прекрасные миры со стен. Несмотря на обуревавшую разрушителя злость, девушка залюбовалась им. Он с какой-то неумолимой грацией перемещался по залу по сложной траектории. Худощавый парень был прекрасен в обуревавшем его гневе, будто в танце, ураганом круша все вокруг. Полотна под рамами оказались невероятно тонкими твердыми пластинами. Он обрывал их, будто ветер осенние листья, одновременно, нежно лелея, но с какой-то неумолимой яростью. Ника отметила, что все тонкие пластины он держал в руках так, будто они ничего не весили. Даже стопка акварелей такого размера была бы гораздо тяжелее. Вдобавок она бы прогибалась так, что в одной руке такую было не удержать. Из чего же были сделаны эти полотна?

Однако времени на раздумья не оставалось. Действовал он быстро, и сейчас на стенах оставалось последнее полотно. С вороном, смотрящим влево. Как же влево?!

Ника поняла, что, если и последнюю картину сейчас сорвут со стены, она не сможет разгадать загадку таинственной глубины изображений. Во что бы то ни стало, нужно было остановить безумца. Тогда она рывком поднялась на ноги и закрыла картину собой, в патетичном жесте, раскидывая руки в стороны.

Яростный разрушитель остановился возле нее, пытаясь добраться до последнего полотна то слева, то справа. Однако Ника, как вратарь, все время перемещалась, не давая сорвать изображение со стены.

–Да что же это такое! – взорвался вконец раздосадованный вандал. – Девушка, что Вы себе позволяете?

– А зачем Вы здесь… все порушили? – вопросом на вопрос ответила Ника в том же тоне. –Живо верните картины назад! Я еще не все посмотрела. И вообще, кто Вы такой?!

Молодой человек, выпятив тощую грудь, запальчиво воскликнул:

– Хочу – и срываю. Я – художник. Имею право! Все равно ни одного посетителя на выставку не пришло. Одни уборщицы. И Вы тоже… Убирайтесь!

Ника оторопело посмотрела на него.

– Вы – Эдгар Скоробогатов? Художник? Это Ваша выставка?

Молодой человек, вглядевшись в девушку, хмуро кивнул.

– Ну, я-то художник. А вы кто такая? Если не уборщица…

Ника поняла, что он ее спутал с обслуживающим персоналом. Почему? Наверное, потому, что она даже не удосужилась накраситься… А на голове что? Обомлевшая, она провела рукой по вороньему гнезду спутанных за время болезни волос. Матерь Божья! Она только сейчас опустила взгляд на собственные ноги и поняла, что она так и осталась одета в домашний затрапезный костюм и… Хорошо, что в сапоги, а не в тапки.

Внезапно, на Нику вновь навалился хриплый кашель, да такой тяжелый, что она никак не могла остановиться. Силы быстро покидали ее.

Художник, теперь уже озабоченно и даже участливо смотрел на девушку:

– По-моему, Вы больны. Вам нужна помощь?

Ника, не обращая внимания на его вопрос, ткнула пальцем за спину и проблеяла:

– Не.. Не того…

– Не чего? – не понял он.

Ника, наконец, откашлявшись и шумно вобрав воздух в грудь, выдала:

– Не снимайте полотно. У Вас тут ворон… Он… Ну как бы – подмигивает. И смотрит влево! Понимаете?!

Художник участливо потрогал лоб девушки.

– Да у Вас температура! – воскликнул он, наконец-то прозрев.

– Какая температура? – взвилась Ника.

Она за шиворот схватила непонятливого очкарика и буквально ткнула им в ворона:

– Вот! Смотри! Я же говорю – он мигает!

Но тут ее вновь накрыла волна кашля и она, рухнув на колени, увлекла за собой Художника. Картины, гибко спружинив, выскользнули из его рук, будто карточная колода из неумелых пальцев. Взвившись, они веером обсыпали их с ног до головы. А над ними, каркнув, пролетел потревоженный ворон1.

II.За рамками

– Ника, – решила представиться девушка, когда они, отряхиваясь от песка, поднялись на ноги.

Но он, казалось, ее не слушал. На Художника было жалко смотреть. Тонкая оправа его очков криво сидела на переносице, нижняя челюсть отвисла. Нервными пальцами он перебирал край поднятого с земли полотна картины.

Ника так увлеклась разглядыванием забавной растерянности Художника, что не сразу обратила внимание на то, что ей стало жарко. Она расстегнула две верхних кнопки пуховика и решила, что этому растяпе, наверное, стоит помочь. Он ведь из-за нее растерял все свои картины. Заодно, можно будет еще раз поискать ту самую, с розами. Может, она ее все-таки пропустила?

Ближайшее к ней полотно лежало лицевой стороной вниз. Ника заинтересованно потянула тонкую пластину за край, вытягивая ее из рыхлого песка. Песок был сухой и сразу осыпался. Поверхность изнанки картины была гладкой, словно зеркало, но на солнце не бликовала. Пластик? Не похоже. Слишком легким и тонким этот материал был для пластика. При этом согнуть его почти не получалось. Он упрямо пружинил, возвращаясь в идеально ровную форму прямоугольника. Ника повернула полотно изображением к себе и поднесла поверхность к глазам. Лицевая сторона была иной, пористой. При ближайшем рассмотрении было видно, что поры на ней имели идеальную форму сот. При этом, изображение вблизи не расплывалось, оставаясь таким же четким, как если бы она рассматривала его с «выставочного» расстояния в полтора метра. Удивительно! Так же не бывает!

Ника вместе с Ниночкой невольно постигала азы живописи. На первых же занятиях Лана объясняла то, что изображение изначально рассчитывалось на определенное расстояние для разглядывания. То есть, либо на то, чтобы смотреть на него издали – тогда мелкие детали не прорисовывались. Такая картина, при ближайшем рассмотрении, будет выглядеть достаточно расплывчатой. Либо, если изображению предстояло быть небольшого размера, и ему предстоит рассматриваться вблизи, создается максимальная детализация. Такое смотрящий издали разглядеть попросту не сможет.

Но это изображение тем более раскрывалось, чем ближе Ника приближала взгляд. Проявлялись новые детали. Фантастический мир буквально оживал.

– Эй, как Вас там? Настя? Где это мы? – окрик Художника вывел Нику из оцепенения.

Она нехотя оторвала взгляд от мельчайших пор картины, которые, казалось, не только не бликовали на солнце, а даже поглощали свет. Повернуть голову к вопрошающему она так и не смогла. Зато сфокусировала взгляд на нескольких песчинках, зацепившиеся за поверхность изображения. Ника нетерпеливо отряхнула их, после чего опять попыталась вернуться к разглядыванию удивительной поверхности.