- -
- 100%
- +
— Пришли, — сказал Егор, указывая на поляну, окруженную высокими, старыми елями. — Я буду вас ждать здесь через две недели, как договорились.
Дальше предстояло идти без проводника.
Он нанес на карту Марика маршрут, позволяющий избежать болотистые участки. Прямо за поляной начинался лес самоубийц. Так сказал Егор.
Еще несколько часов изнурительного похода оставили меня совершенно опустошенной – вымотанными были не только тело, но и нервы. Наконец, мы вышли на небольшую зеленую поляну, упирающуюся в берег реки. Той самой Ауки, которая петляла от поселка по всей тайге. И тут же выглянуло солнце. Пока мы добирались до воды, стало ясно: оно не просто светит, но и ласково греет. Бросив рюкзаки и стянув мокрые куртки, я полной грудью вдохнула красоту этого места. Посреди реки виднелся небольшой, заросший островок. К берегу вел пологий песчаный спуск. Мы решили разбить лагерь под соснами, недалеко от воды, чтобы было удобно набирать ее.
Десятичасовой марш-бросок измотал всех. За всё время мы перекусили лишь раз, и лютый голод давал о себе знать. Чтобы хоть как-то справиться с ситуацией, мы разделились: Марик занялся палатками, Кощмарик отправился за дровами, а мы с Жулей – за водой. Нужно было срочно что-то приготовить. Первым делом решили пустить в ход копчёные куриные ноги, которые мы предусмотрительно везли из Якутска и донесли до места в сумке-холодильнике. Параллельно решили отварить лапшу. Котелок уже дымился на костре, палатки были готовы, а куртки успели просохнуть. Казалось, всё налаживается, и путешествие начало приносить удовольствие. Мальчики тем временем притащили несколько брёвен с берега и выложили ими очаг.
Солнце, словно решив исправить свою оплошность, щедро заливало поляну золотистым светом. Оно пробивалось сквозь густые лапы сосен, рисуя на земле узоры, и играло на поверхности реки, превращая ее в сверкающую ленту. Воздух, еще недавно пропитанный сыростью и запахом прелой листвы, теперь наполнился ароматом нагретой хвои и свежести воды. Казалось, сам лес, устав от своей угрюмости, решил показать нам свою другую, более приветливую сторону.
Жуля, забыв, что спустилась набрать воды в котелок для чая, с восторгом разглядывала что-то в реке. Ее розовый свитер теперь казался не таким уж и неуместным на фоне яркой зелени. Кощмарик, с лицом, раскрасневшимся от костра и предвкушения еды, деловито орудовал топором.
Обед, или уже скорее ужин, был готов. Все ждали Марика с посудой, чтобы разложить порции.
Я, прислонившись к стволу сосны, наслаждалась моментом. Усталость от долгого пути отступила, уступая место спокойствию и даже некоторой радости.
Резиновые сапоги вызывали дискомфорт, я переобулась в кроссовки. К ужину из палатки с провизией появился коньяк, который Кощмарик приготовил для первого дня. Несмотря на договоренность об отказе от алкоголя, его появление было воспринято положительно. Все хотели расслабиться после трудного дня.
Марик вернулся с мисками и кружками, и Стас, как главный виночерпий, разлил по глотку янтарной жидкости.
— За начало! — провозгласил Марик.
Чокнувшись железными кружками, мы выпили. Я почувствовала, как тепло разливается по телу, смывая остатки напряжения. Даже Жуля, обычно морщившая нос от крепких напитков, сделала глоток и благодарно кивнула. Мы дружно загремели ложками по мискам.
Копченая курица с лапшой после долгого перехода казалась пищей богов. Ели жадно, почти не разговаривая, лишь изредка обмениваясь довольными взглядами. Костер потрескивал, бросая на наши лица пляшущие отсветы. Солнце медленно клонилось к горизонту. Река потемнела, и островок посреди нее превратился в таинственный силуэт.
— А что это за остров? — вдруг спросила захмелевшая Жуля, нарушив уютную тишину. — Он выглядит так... загадочно.— Может, это остров духов? — с придыханием предположила она, и в ее глазах зажегся огонек. — Представляете, мы могли бы туда сплавать!
Кощмарик хмыкнул.
— На чем, интересно? На бревне? Да и зачем? Нам и здесь неплохо.
Наша поляна, залитая последними лучами солнца, казалась островком безопасности в этом угрюмом, полном тайн мире.
Жуля, развезло, наверное, от усталости. Она молола какую-то чушь и хохотала. Ну и вид у нее был – растрепанная фея в розовом свитере и этих дурацких желтых резиновых сапогах с бабочками! Где она их вообще откопала?
Темнота навалилась внезапно. Как только солнце зашло за деревья, сразу стало прохладно. У костра сидеть было здорово, но глаза просто закрывались сами собой. Четырехместная палатка оказалась очень кстати. Во-первых, всем вместе теплее спать, а во- вторых, не страшно.
Внутри, в спальниках, уже уютно устроились Кощмарик и Жуля, бессвязный монолог которой, теперь звучал как нежное мурлыканье. Я спустилась к реке, чтобы помыть посуду. Ночью лес звучал иначе. Ветер стих, и лишь неугомонные сверчки перекликались в темноте с лягушками. Небо было ясное, и месяц медленно выплывал из-за облаков. Его серебряный луч пронзал листву, вытанцовывая бликами. В реке заискрилось отражение луны. Я замерла, очарованная, и на миг моя цель отошла на второй план.
Тьма подступала к самой кромке воды, сгущалась под корнями старых елей.
–Ты чего там застряла? – голос Марика вернул меня к действительности.
–Иду, – отозвалась я, торопливо ополаскивая алюминиевые тарелки.
–Давай быстрее, Жуля уже храпит, как трактор, – добавил он, и я услышала его смешок.
Я улыбнулась. Пусть храпит. Зато ей хорошо. А мне хорошо здесь, у реки, под этим огромным, сияющим месяцем. Вода была ледяная, но это только бодрило. Я быстро справилась с посудой.
Вдруг где-то вдалеке раздался протяжный вой. Я вздрогнула. Волк? Сердце забилось быстрее. Несмотря на всю красоту ночи, лес все же оставался опасным. Я поспешила обратно к палатке, стараясь не споткнуться в темноте. У костра уже никого не было. Угли тлели, испуская последние всполохи тепла. Я забралась в палатку, стараясь не разбудить спящих. Внутри было тепло и уютно. Жуля действительно храпела, а Кощмарик тихонько посапывал. Я сняла куртку и забралась в свой спальник. Тепло сразу же окутало меня. Усталость взяла свое, и я провалилась в глубокий сон, унося с собой образы лунного света и звездного неба.
Меня разбудил не будильник, а настойчивый солнечный луч. Он пробился сквозь оконце палатки и упрямо светил прямо в глаз. Я повернулась и ощутила, как ноет всё тело — результат вчерашней непривычной нагрузки.
Мышцы плеч и ног гудели тупой болью, напоминая о марш-броске с тяжелым рюкзаком. Я села, разминая затекшую шею, и огляделась.
Жуля что-то бормотала во сне, раскинув руки. Стас, свернувшись беззащитным калачиком, мирно спал.
Утро принесло с собой не только рассвет, но и новую порцию тревог. Сон, который я так старалась забыть, на этот раз был еще реалистичнее. Я проснулась от ощущения холода, хотя в палатке было тепло.
Послышалось шевеление — это Марик.
— Не спишь? — прошептала я в полумрак.
— Нет, — отозвался он таким же тихим шепотом. — Пойду, разожгу костер и воду поставлю.
— Я с тобой.
Выбираясь вслед за ним из тепла спальника, я накинула куртку и сунула ноги в холодные кроссовки. Утренний воздух освежил лицо — на улице, казалось, было около ноля. Над рекой клочьями цеплялся за воду густой туман.
Марик спустился за водой, я отошла оросить кустики.
Мы заварили чай и нашли себе место у костра, на бревне, куда не долетал дым. В голове моей кружились обрывки сна. Жуткие образы вырывались из памяти, точно клоун из шкатулки, выхватывая самые мерзкие детали: шевелящиеся черви на голове ночной гостьи или жуки, выпадающие из глазных впадин. Весь спектр отвратительных видений, что только можно представить.
Марик, заметив мое беспокойство, тихонько спросил:
— Опять тот сон?
Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Его рука легла на мое плечо, успокаивая.
— Не думай об этом. Это всего лишь сон.
Погода стояла сносная: хоть иногда и налетали тучи, принося короткие дожди, но с возвращением солнца настроение сразу улучшалось.
Рыбалка все дни оказалась удачной. Щука ловилась на ура. Жуля брезгливо отказалась чистить рыбу, так что мы с Мариком справились с этим быстро и профессионально. Жуля была совершенно бесполезна. Ночью ей было невыносимо холодно, днем — невыносимо жарко, а мошки доводили до отчаяния. И этот нескончаемый поток нытья мы вынуждены были слушать с утра до ночи.
Наша команда, надо сказать, была куда более слаженной и целеустремленной, чем пара Жули и Стаса. Разделение на команды, инициированное Жулей ("вы туда, а мы сюда"), с самого начала казалось мне странным.
Я и представить не могла, насколько восхитительной может быть рыба, приготовленная на костре!
Аромат дымка, смешанный с запахом свежей рыбы, щекотал ноздри и пробуждал аппетит. Каждый кусочек, нежный и сочный, таял во рту, оставляя послевкусие лета.
Никто и не подозревал, что Стас так ловко управляется с удочкой. Вытащив вторую рыбу, он с гордостью поделился воспоминаниями о рыбалке с отцом на арендованной яхте в Испании.
А вот Жуля, казалось, больше интересовалась своим отражением в воде, чем процессом ловли. Ее усердия забросить удочку больше напоминали попытку запустить воздушного змея в штиль – грациозно, но совершенно неэффективно. С театральным вздохом она швыряла удочку в сторону. И я, признаться, тоже не могла похвастаться уловом, но одну все-таки удалось поймать.
Я забросила леску и присела на камень, наблюдая за остальными. Солнце ласково припекало макушку, а от бликов на воде глаза начинали невольно слезиться. Рядом со мной, на траве, развалился Марик, лениво пожевывая травинку и с задумчивым видом рассуждая о тщетности бытия и тонкостях рыбьей психологии. По его теории, рыба клевала исключительно на душевное равновесие рыбака.
Внезапно тишину пронзил восторженный визг Жули. Мой поплавок запрыгал! Мы обе, словно по команде, схватились за удочку. Жуля, упершись ногами в берег, выглядела как заправский тореадор, укрощающий разъяренного быка. Стас, отложив свое удилище, подскочил к нам с подсачеком, выкрикивая советы, которые она, впрочем, благополучно игнорировала. Еще мгновение – и на траве забился приличных размеров окунь, переливаясь на солнце перламутровым блеском. Жуля, сияя от счастья, тут же окрестила его "Королем озера" и заявила, что отпустит его обратно после фотосессии.
К полудню третьего дня мы свернули лагерь и снова двинулись в путь.
Пошли вдоль реки. Как велел Егор.
Тропа – если это вообще была тропа – вилась среди деревьев, то пропадая, то вновь возникая. Болото оставалось слева, иногда заходя на тропинку, но быстро сменялось сушей. Усталость настигла нас не сразу; чувствовалось, что мы отлично выспались, отдохнули и зарядились энергией. Я втягивалась в ритм леса, ловила кайф от каждого солнечного луча, от запаха, наслаждаясь ощущением дикой, первобытной жизни.
Неожиданно лес расступился, открыв небольшую поляну, в центре которой, словно призрак прошлого, стоял старый, покосившийся крест. Мы не сразу заметили его. Когда Кощмарик присвистнул и остановился, протягивая руку перед собой, мы застыли на середине поляны, словно вросли в землю. Сумерки уже начинали сгущаться, призывая к устройству ночлега. Поляна была бы идеальна, тут и к реке спуск удобный, если бы не этот безмолвный свидетель давно минувших дней.
Глава 4
— Что это? — спросила я, чувствуя, как по спине к самой макушке побежали мурашки.
— Не знаю, — Марик запнулся, задумчиво произнеся: — Хотя, подожди-ка. Он медленно приблизился к кресту. Жуля, вцепившись в его куртку, последовала за ним. Крест был грубо сколочен из двух потемневших от времени бревен, перевязанных чем-то, что когда-то было веревкой, а теперь походило на истлевшую паутину. Земля у подножия креста просела, образовав небольшую впадину, заросшую мхом и брусничником.
– Ну и местечко, – пробормотал Кощмарик, нервно поправляя лямку рюкзака. Он включил камеру на телефоне.
— Ну что, друзья мои, — громко вещал он, обходя крест, — вот мы и добрались до самого сердца леса самоубийц. Чье же это захоронение?
На кресте не было никаких надписей. Само его присутствие вызывало дрожь. Марик, погруженный в свои мысли, молча, изучал крест.
— Это вроде знак духа леса, возможно, той самой Ауки, — наконец произнес он. — Вот здесь смотри надсечки. Уже еле заметные, знак лешего.— Прежде чем стать духом леса, она была человеком. По крайней мере, так пишут. Но ее заподозрили в служении той самой ведьме и сожгли заживо в собственном доме.
Я подошла к кресту, коснувшись его шершавой поверхности. Дерево было покрыто лишайником, а первоначальный рисунок почти стерся. Остались лишь едва заметные углубления: несколько лучей, расходящихся от еле заметной полоски. Похоже на перевернутое изображение елки, как рисуют дети.
— Может, стоит поискать другое место для ночлега? — предложила я, чувствуя, как нарастает беспокойство.
— Не думаю, что стоит этого бояться, — возразил Марик. — Место действительно удобное, а крест может быть просто старым памятником.
Мы выбрали для лагеря край поляны, почти у самой воды. К моменту, когда дымящийся ужин был готов, тьма уже поглотила все вокруг.
Снова и снова я ловила себя на том, что смотрю туда, где мы нашли крест. Его не было видно, но я чувствовала его присутствие, и эта невидимая близость буквально выворачивала меня наизнанку от неприятных ощущений.
Кощмарик шпарил рассказ за рассказом. В основном о каких-то его приключениях.
—Ну вот, я дал газу, и те девчонки со своим Bugatti просто исчезли в зеркале заднего вида.
Жуля неестественно заливалась от смеха. Марик молча ел консервированный рассольник с тушенки.
— А потом, — продолжал Кощмарик, не обращая внимания на Жулю, которая уже почти задыхалась от смеха, — я такой думаю: «Ну все, парень, ты попал». А там, представляешь, прямо из-за поворота вылетает…
Он запнулся, его взгляд застыл где-то за моей спиной. Жуля перестала смеяться, ее глаза расширились. Марик медленно опустил ложку в миску. Тишина, наступила внезапно. Я почувствовала, как волосы на затылке встали дыбом. Медленно, очень медленно, я обернулась.
Там, где еще минуту назад была непроглядная тьма, теперь мерцал слабый, зеленоватый свет. Он исходил от креста. Неяркий, пульсирующий, он словно дышал, то усиливаясь, то затухая.— Что это? — прошептала я, мой голос дрожал.
Марик нарушил молчание. Его голос был низким, почти неслышным.
— Странная штука.
Стас, который до этого момента сидел в оцепенении, уставившись на крест, вдруг вскочил.
— Телефон! Где мой телефон?! — Он лихорадочно начал шарить по карманам. — Там, походу, зарыта собака Баскервилей.
Жуля вся сжалась и задрожала.
— Может, нам… может, нам уйти? — ее голос был едва слышен.
Зеленоватый свет над крестом вспыхнул, ослепив на мгновение, и тут же погас. Затем зажегся снова.
—Ничего не видно, надо подойти ближе, — пробормотал Стас. Он поднялся с бревна и, прижимая телефон к груди, двинулся к кресту.
—Пожалуйста, остановись, — прошептала я. Стас замер в трех шагах от нас.
—Это, наверное, блуждающие огни, — пробормотал Марик, вспомнив что-то из старых легенд.
—Что? — переспросила я, не совсем понимая.
—Болотные огни, — пояснил он, — еще в древние времена они пугали путников. Их наблюдают и сейчас. Есть поверья, что одни огни по неизвестной причине враждебны к людям или несут дурные вести, а другие, наоборот, могут помочь в трудную минуту.
Марик продолжил, вспоминая детали: «Чаще всего блуждающие огни горят на высоте примерно вытянутой руки, имеют шарообразную форму или напоминают пламя свечи — отсюда и их прозвище „свеча покойника“. Цвет может быть разным: от призрачного белого, голубоватого или зеленоватого до яркого, живого пламени, которое не оставляет дыма».
Его слова повисли в воздухе, густом и неподвижном. Свет от креста снова мигнул, на этот раз ярче, и я заметила, что он не просто пульсирует. Он движется. Медленно, словно нехотя, зеленоватое свечение начало сползать с перекладины креста вниз, к его основанию. Оно текло, как густая смола, собираясь у самой земли в дрожащий, бесформенный сгусток.
— Он… он живой, — выдохнула Жуля, вцепившись в мой рукав с такой силой, что ногти впились в кожу.
Кощмарик, до этого молчавший, вдруг хрипло рассмеялся. Смех был нервным, сдавленным.
— Живой, как же. Фосфор, наверное. Или какая-нибудь химическая дрянь. Кто-то пошутил, намазал крест. Точно, кто-то пошутил, — буркнул Стас, не отрывая взгляда от своего телефона, экран которого отчаянно пытался сфокусироваться на светящемся пятне.
Жуля поежилась:
— Прямо посреди леса, где мы одни на десятки километров. Очень смешно.
Тем временем зеленое пятно у подножия креста начало менять форму. Оно вытягивалось, уплотнялось, и вот уже стало похоже на припавшую к земле фигуру. Неясную, расплывчатую, но безошибочно угадывался силуэт чего-то живого. Чего-то, что сейчас поднимется.
— Вот теперь точно пора валить, — просипел Кощмарик, медленно пятясь назад и натыкаясь спиной на ствол дерева.
Марик, однако, не сдвинулся с места. Он смотрел на происходящее с каким-то странным, почти научным интересом, будто наблюдал за редким природным явлением.
— Погоди, — сказал он тихо.
Светящаяся фигура, окончательно оформившись во что-то отдаленно напоминающее пригнувшегося зверя или человека, медленно повернула свою «голову» в сторону от нас, вглубь чащи. Она замерла на мгновение, а затем беззвучно скользнула в темноту, оставив за собой лишь слабый, тающий в воздухе фосфоресцирующий след.
Крест снова стал просто старым, покосившимся куском дерева в ночном лесу.
Мы стояли в оглушительной тишине, нарушаемой лишь судорожным дыханием Жули и далеким уханьем совы.
— Что… что это было? — наконец выдавил из себя Стас, опуская телефон.
— Не знаю, — ответил Марик.
Кощмарик нервно сглотнул и посмотрел в ту сторону, куда исчезло свечение.
Оно скрылось за деревьями. Мы долго всматривались в темноту.
Скажите, что вы тоже это видели, — мой шепот был едва слышен. — Может, это просто галлюцинации от тех ягод? Боги, как же это жутко.
— Да уж, — согласился Марик. — Похоже, придется дежурить сегодня.
Он подошёл к потухающему кострищу, присел на корточки и начал ворошить угли. Жуля, вся дрожала. Стас стоял неподвижно, его взгляд был прикован к тому месту, где только что мерцал зелёный свет.
— Может, это просто… игра света? — неуверенно предположила я, пытаясь успокоить себя и Жулю.
Марик хмыкнул.
— Игра света, которая заставляет волосы дыбом вставать?
Он нашёл несколько тлеющих угольков и осторожно подбросил в них сухих веток. Огонь медленно, неохотно, начал разгораться.
— А что, если это был… знак? — прошептала Жуля, неровным голосом .
— Знак чего? — спросил Стас, наконец очнувшись от оцепенения.
— Не знаю, — ответила Жуля, — но мне кажется, что мы здесь не одни.
Марик, раздувая огонь, поднял голову. Его глаза внимательно осматривали темноту за пределами круга света.
— Ты права, — сказал он, его голос был серьёзным. — В этих местах обитает много всякой живности.
Ветер зашуршал в листве, и мне показалось, что я услышала какой-то звук, доносящийся из глубины леса. Дьявольский хохот.
-Вы слышали?- напрягая слух, спросила я шепотом.
— Ветер,- спокойно ответил Марик.
Он подбросил ещё несколько веток в огонь, и пламя взметнулось вверх, освещая наши испуганные лица.
— Может нам стоит… вернуться? — предложила Жуля, её голос был почти мольбой.
— Куда? — спросил Стас. — Мы уже прошли полпути. Хватит трястись из-за всякого пустяка. Я думаю, нам просто стоит быть начеку, — сказал Марик, его взгляд стал серьёзным. — Будем дежурить всю ночь по очереди.
— А что, если… — начала я, но не успела закончить. Жуткий хохот не умолкал в моей голове, но все остальные его не слышали.
Из темноты, прямо за спиной Марика, раздался тихий, едва слышный шорох. Мы все замерли, наши взгляды устремились в одну точку. Шорох повторился, на этот раз чуть громче.
Марик медленно поднял с земли толстую ветку, превращая её в импровизированное оружие.
— Кто здесь? — спросил он, его голос был твёрд, но я заметила, как дрогнула его рука.
Ответа не последовало. Только тишина, давящая, зловещая тишина.
— Может, это медведь? — прошептала Жуля, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение.
—Вполне возможно, — задумчиво произнес Марик.
— А что, если он решит подойти к нам?
—Не паникуем! Сразу встаём, держимся вместе и высоко поднимаем руки. Кричать не нужно. Наша цель – показать ему, что мы больше и мощнее. Тогда он точно отступит.
— Мне страшно, -пробубнила Жуля, заикаясь.
—Мы с Люсиндой дежурим до трех, потом ваша очередь. А теперь – отбой! – отрезал Марат.
—Марик, – обратился Стас, протягивая другу нож в чехле. Он многозначительно взглянул ему в глаза и направился к палатке. Жуля засеменила следом.
Я боролась с желанием посмотреть на крест, отгоняя страшные мысли разговорами с погруженным в себя Мариком.
Марат, а какие у тебя планы после выпуска?
— Работать.
— В Москве, значит?
— Постараюсь, конечно. Если не получится там, вернусь домой. Знаешь, у нас там здорово. Я ведь из небольшого поселка недалеко от Астаны. У нас там река, где летом купаемся, и лес, где грибы собираем. А еще, знаешь, там воздух такой, что дышать легко и приятно. В Москве, конечно, тоже интересно, но там суета, шум. А дома – покой и тишина. Я вот думаю, может, после нескольких лет в столице, когда наберусь опыта, вернусь.
— Отличный план!
— А у тебя как?
— Я мечтаю о путешествиях.
— О, это здорово! Куда бы ты первым делом отправился?
— В Азию! Хочу увидеть Таиланд, Вьетнам, Камбоджу. Попробовать местную кухню, погрузиться в культуру. А потом, может быть, в Южную Америку. Увидеть Амазонку, Мачу-Пикчу...
— Ух ты! Звучит очень масштабно. А как же работа?
— Планирую работать удаленно или на фрилансе. Главное – чтобы была возможность перемещаться. Не хочу быть привязанным к одному месту. Хочется увидеть мир, узнать как можно больше нового.
— Понимаю. Это тоже очень интересный путь. А как насчет семьи, детей?
— Пока об этом не думаю. Сначала хочу осуществить свои мечты . А потом, возможно, осяду где-нибудь в красивом месте, где тепло и солнечно. И уже там буду думать о семье.
— Звучит заманчиво! А если вдруг путешествия надоедят?
— Сомневаюсь, что такое случится. Мир такой огромный и разнообразный, что всегда найдется что-то новое и захватывающее. Но если вдруг, то всегда можно вернуться домой. Или найти новое место, которое станет домом. Главное – не стоять на месте!
Мы оба замолчали. Вдалеке ухнула сова. Я поежилась. После всего случившегося было неуютно.
— Марик, – позвала я чуть слышно, – ты правда веришь в эти блуждающие огни? И во все эти байки про ведьму и духов?
Он долго молчал, глядя в костер.
— Знаешь, — наконец произнес он, — я всегда был человеком науки. Рациональным. Но чем дольше я здесь, тем больше понимаю: не все можно объяснить логикой.
Я кивнула, соглашаясь. В этот момент я понимала его как никогда раньше. Мы оба были здесь, в этой глуши, лицом к лицу с чем-то необъяснимым, и это меняло наше представление о мире.
— А ты? — спросил Марик, поворачиваясь ко мне. — Ты веришь?
Я не удержалась и посмотрела в сторону креста, в темноте его не было видно.