Нам не дано предугадать

16

После обеда Георгия вызвал директор. Он был в сильно расстроенных чувствах: «Уж сколько проверок было по поводу этого оборудования, не счесть. Неужели опять, по новому кругу? Надо заставить Зарянского забрать заявления, пошутил, и будет. На дурака этого только бабка, Катерина Ивановна, повлиять может. Остальных не слушает. Будь другом, съезди к ней, обрисуй ситуацию. И Елену Полянскую с собой возьми. Вроде вы познакомились. Знаю, что к Генке Сомову вместе ездили. Не удивляйся, что знаю, мир-то тесен. У Катерины кот занемог, просила, чтобы Елену прислали. Яков разрешил. Знаешь ведь уже, что Полянские с Кузьмичевыми, как кошки с собаками, на генетическом уровне друг друга не любят».

Таких хором, как у Кузьмичевых, Георгий в своей жизни не видел. Сама квартира огромная и вся набита антиквариатом. Екатерина Ивановна с явным удовольствием стала демонстрировать свои экспонаты. Лена ими не заинтересовалась и сразу занялась котом, а Георгий с удовольствием стал слушать экскурсовода. В гостиной Екатерина Ивановна подвела его к горке с фарфором, и Георгий остолбенел. На самом видном месте красовались две вазы, точь-в-точь такие, о каких рассказывал дед. Вазы он в замке в Саксонии видел. Сильное впечатление они на деда произвели. Внизу как бы подставка, вся в цветах, из нее растет дерево, тоже все в цветах. Около дерева кавалер и барышня любезничают. Барышня вроде как от кавалера прячется, а он ее догоняет. Сверху дерева – корзина, кажется, что из кружева и цветов.

Екатерина Ивановна заметила интерес Георгия к вазам и довольно долго рассказывала о том, что это мейсенский фарфор, XIX век. Георгий попросил разрешения сфотографировать вазы, объяснил, что брат – историк, интересуется такими вещами. Екатерина Ивановна нехотя разрешила, попросила, кроме брата, никому не показывать. Вещи баснословно дорогие, могут ворам приглянуться.

Елена закончила с котом, он себе лапу стекляшкой поранил. Лена осколок из раны вытащила, все там коту обработала, обезболивающее дала. Тут Екатерина Ивановна пригласила гостей пить чай. Елена села с неохотой. Георгий только хотел речь про Зарянского завести, а Екатерина Ивановна начала Лену пытать, как она живет, как отец.

– Похожа на бабку, очень похожа, только Марина стрижку носила, а ты хвост. В остальном – одно лицо. С матерью-то общаешься? Не надоело ей еще в Америке?

– У меня с Натальей Алексеевной нет ничего общего. Чего мне с ней общаться?

– Характер тоже Маринкин. Лучше сбавь обороты, Елена Прекрасная, пока жизнь не обломала. Хватит с вас, с Полянских, двух загубленных жизней. Ну а ты, Георгий Викторович, чего сидишь, рта не открываешь? Что там мой внучок – говнюк – натворил?

Георгий обрисовал ситуацию. Екатерина Ивановна клятвенно пообещала, что внук завтра же с утра заявления заберет. Георгий с Леной уже собрались уходить, когда домой явился Зарянский.

– Ты, что, гаденыш, натворил? Нарываешься, чтобы тебя уволили? Завтра же перед всеми извинишься и писульки свои из полиции заберешь. Мало тебя в детстве драли, дерьмо выросло. – Екатерина Ивановна плюнула.

– Ничего я не заберу. Пока мои заявления в полиции, никто меня не уволит. Иначе получится сведение счетов. Я сегодня еще в прокуратуру заявление отнес. Эти правдолюбы, Полянские и Зимины, от государства ценности укрывают, которые их деды в Германии наворовали.

– Что ты в прокуратуру отнес? – Екатерина Ивановна стала синеть, хватать ртом воздух.

Георгию стало жутко, ему показалось, что Екатерина Ивановна вот-вот умрет. Он стал звонить в скорую, а Елена достала из своей сумки какие-то лекарства и сделала укол. Зарянский, явно испуганный, притащил лекарство и дал бабушке. После укола и лекарства Екатерине Ивановне стало явно лучше, но до нормального состояния было далеко.

– Не надо скорую. Если сдохну, то и хорошо. Зажилась, давно на тот свет пора. Выпустил дурак джина из бутылки. Теперь все отберут. Сядь, Ленка, и послушай. Сядь, пока не померла и рассказать тебе все не передумала. Про то, что мать моя Маринку гнобила, ты уже знаешь. Мне и Лидка, и Генка Сомов про твои визиты рассказали. Только мать ее не убивала, таблетки Маринке кто-то другой подсунул. Подозреваю кто, но доказательств нет. Когда Маринка померла, дома у нас был грандиозный скандал. Отец чуть мать не убил из-за всего этого барахла, что у нас в квартире пылится. Верно ты, Георгий, подметил: вазы-то трофейные, или ворованные, это, как тебе больше нравится. Отец не воевал, он в эвакуации в НИИ работал, говорят, пользу большую принес. Это наверху оценили. Когда из эвакуации вернулись, директором института стал, денег стал зарабатывать воз и маленькая тележка. Мать любила пофасонить, все себе на заказ шила. В пятидесятые, когда уже Сталин умер, познакомилась она с портнихой. Зинаидой звали. Шила Зинаида лучше не придумаешь, а вот человеком была гнилым. Муж у нее в органах работал. При Сталине в больших чинах был, а после двадцатого съезда его к ногтю – сразу на пенсию вышел и жил круглый год на даче тихо-тихо. Пенсия не зарплата, жить Зинаида с мужем привыкла широко, а денег стало хрен да маленько. Вот Зинаида потихоньку и стала приторговывать барахлом, которое из Германии вывезла. Не Яков с Сергеем, а Зинка с мужем сокровища из Германии сперли, а мать моя у них ворованное скупала. Теперь, внучек, если по твоему заявлению проверки начнутся, все у нас отберут. Знаю, кто тебя на это паскудство надоумил, правнучка Зинкина – Жанка. Она с тобой любовь крутит, чтобы назад вернуть все, что Зинка матери продала. Ну, это уж вы сами, без меня разбирайтесь, помру я скоро. Слава богу, до такого позора не доживу.

Зинка знала твоего деда, Лена, это она матери рассказала, что он в лагерях был. Мать на работу Зинкину дочь лаборанткой пристроила, вот на нее и грешу. Мать брошку одну из Зинаидиных вещей очень любила, все время носила. Маринка тогда у отца в кабинете кричала, что брошка ворованная и что она в суд подаст. Началось бы разбирательство – мало бы Зинке с мужем не показалось, вот тут таблетки и пригодились. На Маринкиных поминках в институте старому Якову, как он увидел эту злосчастную брошку у матери, плохо стало, а Сергей, дружок его, в мать плюнул. Как сейчас помню, Сергей обнял Якова, и они вместе ушли.

17

Георгий с Леной сели в машину и всю дорогу до ее дома не сказали друг другу ни одного слова. Лена всеми силами старалась держать лицо и не заплакать. Уже выйдя из машины, Лена обернулась к Георгию и попросила подняться вместе с ней, помочь рассказать все отцу и деду.

Георгий удивился, но Якову Михайловичу хватило одного взгляда, чтобы понять, что Лене плохо. Он сразу обнял дочь, и она расплакалась.

– Сейчас, сейчас я заварю тебе чай с ромашкой, – сразу засуетился Михаил Игоревич.

– Дочка, тебя обидела Кузьмичева? Чувствовал я, что все так кончится, не хотел тебя отпускать к ней, Алексей Иванович, директор, очень просил.

– Яша, как ты мог отпустить Леночку к Кузьмичевой? Лена, что она тебе сделала?

– Миша, что она могла мне сделать? Ничего, – Лена попыталась успокоить деда.

– Что же ты тогда плачешь? Она тебе что-то рассказала про бабушку? Ты что, узнала, что бабушку убили? Я всю жизнь это подозревал, – Михаил Игоревич сел на стул, на глазах у него выступили слезы.

– Из-за барахла, из-за барахла убили, – сквозь слезы проговорила Лена.

Георгий посмотрел на Полянских. Вид у них был совершенно несчастный. Он решил взять инициативу в свои руки. Поставил перед всеми чашки, согрел воду, налил чай.

– Давайте пить чай. То, что Марину Яковлевну убили, – это пока только версия, доказательств нет. Екатерина Ивановна много чего рассказала, но это ее личные соображения и наблюдения.

Дальше Георгий пересказал старшим Полянским все то, что они с Леной узнали от Лидии Павловны, Сомова и Екатерины Ивановны. Добавил и то, что знал от своего деда. Полянские были потрясены.

– Ленка, ты все это знала и молчала? Будешь теперь картошку неделю чистить. Помогать тебе не буду. А по справедливости тебе надо по пятой точке надавать, – возмутился Михаил Игоревич.

– Дед, зря ворчишь. Ты или Яша как бы все это узнали? Подошли бы к Екатерине с пистолетом, приставили к голове и спросили: «Это твоя мать убила Марину?» Кто вам что скажет? А я сначала кошечке или собачке помогу, затем чай сяду пить, а потом невзначай разговор в нужное русло направлю. Мы с Лизкой целую стратегию разработали.

– Так, Лизавета тоже в деле. Кто бы сомневался. Серега – не мы с дедом – узнает, задницу Лизке надерет, тебе тоже на орехи достанется, – Яков Михайлович улыбнулся.

Георгий обрадовался, кризис миновал. Милые ссорятся – только тешатся.

– Хорошо, что родители Марины всей этой гадости не узнали. Как бы они жили со всем этим? – тихо проговорил Михаил Игоревич.

– Папа, думаю, что дед все выяснил. Смирнов деду все обстоятельства смерти мамы рассказал. Дальше два и два сложить – дело нехитрое. Дед Смирнова просил тебе правду не говорить. Боялся за тебя, боялся, что ты тоже, как мама, погибнешь, а я сиротой останусь.

Михаил Игоревич прослезился:

– А я, дурак, думал, что Яков Михайлович меня недолюбливает.

– Миша, неужели прадед никогда ничего про войну не рассказывал? Про сокровища эти несчастные, – Лена задала вопрос, который вертелся на языке и у Георгия.

– Думаю, опять же нас берег, ни слова лишнего не сказал. Правда, помню, ночами все писал чего-то. Я после его смерти бумаги в коробку собрал и на антресоли убрал. Надо их достать и посмотреть, нет ли там чего. Еще с Любой надо поговорить. Может, ей ее отец, Сергей Валентинович, что-то рассказывал.

– Баба Люба с бабой Надей завтра на месяц в санаторий уезжают. Собак Лизка с Митькой к себе берут. Придется месяц ждать, когда вернутся. А антресоли я завтра же разберу, так что буду занята, картошку почистить не смогу. Уж, Миша, извини.

– Лена, завтра твоя мама с братом из Америки прилетают. Наталья просила, чтобы мы их с тобой в Шереметьеве встретили. Потом они в гостиницу поедут. Я хочу, чтобы ты поехала. Не по-людски это – с матерью не увидеться. – Яков Михайлович явно не хотел встречаться глазами с Леной.

Георгий не стал ждать, что ответит Лена, и откланялся.

18

Необходимость даже короткой встречи с матерью в Шереметьеве была для Лены кошмаром. Она была довольна, что в аэропорт вместе с ней и отцом поехал и дед. Предвидел, змей, что форс-мажор может случиться, и решил поработать демпфером, не иначе. Яков Михайлович свою бывшую не узнал, а Лена даже и не пыталась, в сторону смотрела. Наталья сама их углядела и подошла. Стильная дамочка. Лобызаться Лена с ней не стала, просто кивнула. Яков тоже воздержался от тактильных контактов. Зато Михаил Игоревич расцеловался с Наташенькой по всем правилам, троекратно.

За спиной Натальи переминался с ноги на ногу длинный парень, помоложе Лены. Она пригляделась и тихо ахнула. Парень был копией Яши, только пострижен по-другому. Наталья вытянула парня вперед.

– Господа, прошу любить и жаловать, это мой сын Майкл. Майкл и твой сын, Яша. Я двадцать три года назад в Штаты беременной улетела. Тебе ведь, Яша, не до меня было. Все физикой занимался и по Ирине вздыхал. Больше двадцати лет молчала. А теперь сына к тебе привезла, ему помощь нужна, твоя помощь, Яша. Ученым хочет быть, как ты, а знаний не хватает. Помоги. Я надоедать вам не буду, сейчас уеду, а Майкл пусть хотя бы до вечера у вас побудет, может, подружитесь, а дальше видно будет. – Наталья не стала дожидаться ответа, повернулась и быстро ушла. Не совсем дура.

Наступила тишина. Лена даже боялась посмотреть на отца. Ничего себе подарочек из Америки получил!

– Папа, если ты не веришь, что я твой сын, можно сделать генетическую экспертизу, – почти без акцента произнес Майкл.

Лена подумала: «Как все просто. Сделал экспертизу и крепко спишь, а то, что за двадцать лет отцу хотя бы позвонить не додумался, – по боку».

Первым из столбняка вышел Михаил Игоревич: «Какая генетическая экспертиза, зачем? Покажи левую руку. Видишь, у тебя на левом мизинце родимое пятно – эта наша семейная метка. И у меня, и у Яши тоже есть».

– Дед, а у меня родинки нет, это значит, что меня нашли в капусте или подменили в роддоме?

– Лена, не говори глупости. Просто ты пошла в Мариночку, в Рейманов, а родинка – это в нас, в Полянских.

– Спасибо, Миша, на добром слове. Запомню, что у нас с тобой нет ничего общего. Теперь не буду помогать тебе чистить картошку. Майкл, фу, имечко труднопроизносимое. «Кл» – язык сломаешь. Я тебя буду Майком звать – так проще. Майк, а ты картошку чистить умеешь?

– Пока нет, но я приехал учиться, я буду много учиться.

– Ладно, поехали домой, будем тебя учить, – Яков Михайлович первый раз открыл рот. – Ты надолго приехал?

– Вообще-то на полгода, но я вас не стесню. Я в гостинице жить буду или квартиру сниму. Может быть, куда-нибудь на работу устроюсь.

– Ага, в «Макдоналдс» или в KFC. Картошку будешь по пакетикам расфасовывать. Можно еще на бензоколонку. Мать, что, тебе не говорила, что в России все немножко не так, как в Америке? – Лена разозлилась. – Маман могла бы проинструктировать братишку. Или у нее там, в Америке, мозги набекрень съехали?

– Лена, хватит шутить. Учить тебя, Миша, буду я, твой дедушка. У меня нервы крепче, чем у Яши. Жить будешь у нас, со мной в одной комнате. К сожалению, другого варианта предложить не сможем. Можно, конечно, еще на кухне спать, но это уже крайний случай.

– Я могу к Лизке переехать, у нее свободная комната есть. Мое присутствие им с Митькой трахаться не мешает, – Лена разозлилась.

– Лена, вульгарность тебе не к лицу. Что о тебе Майкл подумает? Как-нибудь разместимся, я могу с отцом в одной комнате жить, а в моей – пусть живет Майкл, – Яков Михайлович явно забеспокоился, что Лена может его бросить один на один с сыночком.

Лена внутренне улыбнулась и стала придумывать, как интеллигентно отвязаться от брата, если он решит сопроводить ее на прогулке с собаками. Георгий еще вчера забил ей стрелку на сегодняшний вечер.

19

Майкл вздохнул с облегчением. Он очень боялся, что отец не захочет его знать. Удивительно, что его сразу же пригласили жить в семье. В Штатах это не принято. У взрослых детей должна быть своя жизнь. На всякий случай в рюкзаке у Майкла был надувной матрас: он боялся, что ночевать придется где-нибудь под мостом. Спать на кухне по сравнению с мостом – это большая удача. Конечно, у Майкла есть деньги на гостиницу, но о них никто, даже мать, не знает, и это хорошо, более того, правильно!

Сколько себя Майкл помнит, столько он был предоставлен самому себе. Ни мать, ни Ник, материн муж, к нему не лезли. Пока был маленький, мать без конца нанимала бебиситтеров, чтобы они за ребенком приглядывали. Майкл не дурак, он быстро с этими ситтерами достиг взаимопонимания: они его не трогают, а он – их. Каждый занимался своим делом. Единственное, что полезного сделала мать, – это определила Майкла в школу, где математику поглубже учили. Сильно ему это помогло, когда в университет поступал. Ник хотел, чтобы он в бизнес пошел, в свою фирму хотел определить. Но Майкл – ни в какую. Только в университет на физику и математику. Тогда-то он и услышал, как мать сказала Нику: «Против генов не попрешь!» – и впервые задумался, правда ли, что мать и отец у него родные. На Ника Майкл был совершенно не похож.

Где-то через год к матери приехала из России подруга Татьяна. Майкл сумел их разговор с матерью подслушать, постараться пришлось. Татьяна показала матери фотографию какой-то девчонки, а мать – сразу в слезы:

– Такая большая выросла! На меня похожа!

Майкл сроду не видел, чтобы мать плакала, а тут – в три ручья. Татьяна стала уговаривать мать в Россию вернуться, а мать заладила:

– Не могу, Яшка не простит. Про Мишку ничего ему не сказала! Убьет, если узнает!

Майкл очень хорошо запомнил аргументы Татьяны. Во-первых, Яшка добрый, во-вторых, мать любит, в-третьих, мать Майкла Мишкой назвала, это какая-то такая традиция у Якова в семье, в-четвертых, Мишке – Майклу – нужен Яшка, т. к. Полянский в физике – гений.

Вот это да! Майкл сразу полез в Интернет, а там полно ссылок. Перво-наперво нашел фотографию Якова, поставил зеркало рядом с компьютером, посмотрел: сходство присутствует однозначно. На одной фотографии рука Якова видна, а там, на мизинце, – такое же родимое пятно, как у Майкла! У Майкла тогда все в голове помутилось.

Оставаться в одном доме с матерью и Ником не было сил, поэтому Майкл сразу же из дома ушел и два дня под мостом просидел. Матери СМС отправил, что на экскурсию уехал. Два дня сидел, думал. Сначала на мать сильно злился. Какое она право имела его с родным отцом разлучить?! Потом решил, что надо в Россию лететь, хоть издали на отца посмотреть. Посмотреть, а там уже решать, что делать дальше. Сказано – сделано. Майкл сам бебиситтером устроился, денег подзаработал, матери сказал, что летит в Италию, и отчалил. В Италию пришлось заехать, время там Майкл терять не стал. Прикупил фотки у тамошнего фотографа, чтобы перед матерью отчитаться, – и в Россию. Институт отца Майкл нашел быстро и засел в засаде. Два дня рядом с институтом просидел, но отца все же дождался. Как только живьем Якова увидел, все сомнения отпали: его это отец, его. Майкл за отцом проследил и узнал, где он живет. А рядом с отцовским домом Майкла еще один сюрприз поджидал – сестра и дед. Они отца на скамеечке у подъезда ждали, куда-то вместе ехать собрались. Сестра очень на мать похожа, голову, когда слушает, поворачивает точь-в-точь, как мать, а у деда на руке – тоже родимое пятно. Отец сестру поцеловал, Леночкой назвал. Мать никогда Майкла просто так не целовала, только по большим праздникам. Майкл уже хотел подойти к отцу, но ноги отказались идти, а язык прилип ко рту. Майкл оказался трусом… Долго он потом себя за это ругал. Ни матери, ни Нику про свою поездку и встречу с отцом Майкл ничего не рассказал.

Спустя два года Ник пригласил Майкла слетать вместе с ним в Европу. Они прилетели в Берлин, а оттуда неожиданно для Майкла первым же рейсом вылетели в Москву. Выяснилось, что Ник смертельно болен. Он прилетел в Европу, чтобы закончить свои дела и умереть. В Москве Ник рассказал Майклу про его родного отца и попросил прощения за то, что разлучил его с ним. Ник завещал четверть своего состояния Майклу, а четверть состояния попросил передать его сестре Елене, т. к. именно Ник оставил ее без матери. Через несколько дней Ник улетел в швейцарскую клинику, где очень быстро умер. Все скрытое стало явным. Майкл полгода уговаривал мать полететь в Москву и познакомить его с родным отцом. Наконец, свершилось. Теперь у Майкла появился шанс обрести семью. Все домочадцы ему очень понравились. Лена очень смешная. Боялась, что Майкл увяжется вместе с ней гулять с собаками. Майкл навязываться не стал, он в окно подглядел, что Лену во дворе ждали. Майкл сразу понял, что здесь замешана l’amour.

20

Как-то Лена пришла домой и застала странную картину. Отец открыл дверцу платяного шкафа и рассматривал свои шмотки. Ни разу в жизни Лена не замечала, чтобы отца интересовало, что на нем надето.

– Леночка, посоветуй, что прилично надеть в ресторан. Наташа меня пригласила, хочет поговорить, молодость вспомнить.

У Лены в голове закрутился вихрь мыслей: «Так, сначала маман подселила к ним засланного казачка, а теперь начала приручать Яшу. Знаем, видели… Сначала: «А помнишь…», потом: «Как молоды мы были…», и, наконец: «Судьба дает нам еще один шанс». Что, интересно, на самом деле маман надо? Квартира? Майк вроде говорил, что после смерти мужа она стала миллионершей, может при желании купить себе даже элитную жилплощадь. Может, ей нужен отец? Не смешите мои тапочки. Зачем этой авантюристке ботаник Яша? Майк, сразу как приехал, трагическим голосом рассказал, как мать страдала в Америке. Оказывается, ее муженек, Ник, был импотентом. Информация куда-то просочилась и могла помешать его бизнесу. Вот он и нашел дуру, Ленину мамашу, которая согласилась исполнять роль его жены, да еще пожертвовала интересами Майка, представив его родным сыном Ника. Репутация Ника была спасена, бизнес продолжил процветать, а вот мать сильно страдала, т. к. Ник держал ее в черном теле, не давал денег и следил, чтобы она не завела себе любовника. По мнению Лены, справедливо. Как говорится, за что боролась, на то и напоролась».

Отца Лене стало очень жалко. Она захлопнула дверь шкафа, велела Яше одеваться и повела его в магазин покупать костюм. В магазине Яша сразу же попросил показать ему, что подешевле. Лена категорически отвергла этот вариант и намекнула продавщице, что костюм нужен самый хороший. Когда отец надел на себя предложенную продавщицей красоту, Лена даже зажмурилась: до чего отец импозантный. Черные волосы с сединой, высокий, поджарый – самый настоящий джентльмен. Конечно, не одежда красит человека, но… в данном случае она явно подчеркнула благородную красоту Яши. Жалко, если такой мужчина Наталье достанется.

21

С приездом матери и брата жизнь Лены круто изменилась. Отец с каждым днем приходил домой все позже и позже. Все свободное время он проводил с бывшей женой. Дед был занят Майком: занимался с ним физикой, учил чистить картошку… Лена чувствовала себя лишней на этом празднике жизни и совершенно одинокой. Ей казалось, что, кроме собак, она никому больше не нужна.

Как-то, придя домой с работы, она застала квартиру пустой. Все куда-то разошлись и даже не оставили ей записки. У Лены от обиды на глаза навернулись слезы. Она взяла собак и пошла гулять. Решила, что гулять будет долго, долго. Никто ей не нужен. Вон даже Георгий не позвонил. Ничего он на нее не запал. Все это Лизкины выдумки. Даже не поцеловал ни разу. Наверное, нашел себе какую-нибудь златокудрую…

Лена вышла на улицу и повернула на бульвар. Там на первой же скамейке она увидела Георгия. Сказать, что Лена обрадовалась, – это ничего не сказать. Есть хоть одна живая душа, которая о ней помнит. Лена привыкла держать свои чувства на замке, особенно когда общалась с мужчинами. А тут просто плотину прорвало, расписала в деталях все свои беды и обиды. Георгий очень внимательно ее выслушал:

– Леночка, отец и дед Вас любят, очень любят, не сомневайтесь. Просто Ваши мальчики, Яша и Миша, выросли. Яша влюбился, а Миша нашел себе занятие по душе. Вам это надо принять. Попробуйте порадоваться тому, что у Вас теперь есть время заняться собой.

– Как мне собой заниматься? Локоны завивать или дизайн ногтей поменять?

– Избави боже! Леночка, Вам давно пора выйти замуж, родить себе маленьких Мишу и Яшу и заранее начать готовиться к тому, что они тоже когда-нибудь вырастут. – Георгий улыбнулся.

– Замуж? Кто же меня возьмет?

– Я, например. Мне бы очень хотелось на Вас жениться.

– Шутите?

– Почему это шучу? Совсем нет. Я влюбился в Вас сразу, как увидел. Целый день сижу на работе и мечтаю, как мы с Вами вечером пойдем гулять с собаками. Только навязываться боюсь.

– Я же не смогу Вам соответствовать. Вы такой солидный, вдумчивый, а я без царя в голове. Говорю, а потом думаю.

– Леночка, Вы замечательная. Это я все время боюсь, что Вам не соответствую. А начальник я временный. Это я Вам по секрету говорю. Мой научник Свирский решил, что я должен год начальником поработать, понять, что к чему. Через год, уже меньше, обещал лабораторию для меня организовать. Мне бы очень хотелось вместе с лабораторией Вашего папы поработать. Мы уже с Ириной Константиновной предварительно договорились. Ну как, Лена, пойдете за меня замуж?

– Я подумаю. Может, и пойду, если Вы вместе со мной и собак возьмете.

– Леночка, я готов на все, только, чтобы с Вами. – Георгий немного помолчал, а потом… поцеловал Лену.

Она так долго этого ждала… А когда дождалась, немножко растерялась. Но ей понравилось, даже очень. Здорово Георгий целуется, почему-то раньше ей казалось, что физики так не умеют.

22

В пятницу Лена работала до одиннадцати. Чуть раньше Георгий подъехал к ветеринарной клинике, заходить внутрь не стал, остался ждать Лену в машине. Момент, когда Лена вышла на улицу, Георгий пропустил: задремал немножко. Когда он открыл глаза, то увидел, что Лену окружило трое качков, причем явно не с лучшими намерениями. У Георгия потемнело в глазах. Он выскочил из машины и кинулся на качков. Поначалу сработал эффект неожиданности. Качки отступили, но их было все-таки трое, а Георгий – один… Спасло то, что Лена громко закричала. Из клиники выбежали охранник, коллега Лены и мужчина с собакой. Присутствие собаки решило исход драки. Качки отступили, но одного все же удалось задержать. Его сдали приехавшей полиции. Ее вызвал кто-то из жильцов близлежащего дома.

Содержание адреналина в крови у Георгия пришло в норму не сразу. Он не сразу заметил, что Лена смотрит на него с ужасом. У нее сжалось сердце. Лицо у Георгия было все в крови, сильно кровоточила бровь. На щеке была огромная ссадина. Понес невосполнимые потери и единственный представительский пиджак Георгия. Лена усадила своего защитника в машину и через десять минут уже врачевала его раны. Георгию было больновато, но он этого не замечал. Он сгорал от стыда за все то безобразие, что творилось у него дома. Одежда разбросана, посуда не мыта уже дня три, мусор давно вываливается из ведра… К счастью, Лена этого не замечала, она работала. У нее были такие мягкие, прохладные пальчики… Георгий не утерпел и поцеловал их. А потом… Потом случилось то, что не могло не случиться…