- -
- 100%
- +
Попробовала идти назад. Но без толку – никого не видно. Даже каких-нибудь незнакомцев. Только я, вечно бежащая по убитой земле. Рискующая в любой момент подорваться. Прямо как тогда.
– Лав! – наконец-то я слышу чей-то голос. И не знаю кто.
Он не показывается. И не перестает меня звать.
– Лав! – кричит все сильнее. И я иду на голос.
Взрывы вокруг только усиливаются. Замедляют мой путь вперед. Иногда преграждают его. От них не скрыться. Не убежать, как я не стараюсь.
И вот наконец-то вижу его. Тот, кто меня зовет. Явная тень впереди. Которая приближается. Эту тень не цепляют взрывы. Она как будто парит над землей. И тут показывает свое лицо.
– Лав! – произносит он и наконец-то вижу его глаза. Такие яркие и пронзающие. Как тысячи ножей сразу. Прямо в грудь. Глаза алого цвета. Из радужек которых вытекает кровь. Такая же алая.
– Вот ты где, малышка, – говорит он и я понимаю кто передо мной. Трай Берри. Живой и невредимый. Идет прямо ко мне, улыбаясь.
А я уже не могу идти назад. Только по-прежнему вперед.
– Время пришло, – величественно произносит Трай Берри. В его руках что-то, напоминающее большую ягоду. Размером с апельсин, только красный. Краснее даже грейпфрута.
И вот она взрывается. И я просыпаюсь.
Лежу на жесткой кровати без матраса – ее основание буквально впивается мне в руки и ноги. Под головой твердая подушка, но даже через нее я все чувствую. На секунду мне показалось, что это теперь другой сон, пока я не повернула голову и не разубедилась в этом.
Впереди стояло много таких кроватей. На некоторых из них лежали подобия матрасов, только очень грязные и оборванные. Кто-то соорудил их из одеял. Но многие сидели на кроватях просто так. Были и те, кто лежал прямо на полу. На самой близкой ко мне кровати сидела девушка в шапке
и с огромным животом. Она спокойно его поглаживала, напевая какую-то песеньку. Так безмятежно и даже умиротворенно.
Мне сначала показалось, что это была больница. Все вокруг лежали. Мало кто был в нормальном состоянии. Рассматривая всех их с полуоткрытыми глазами, я даже не заметила, как ко мне подошел мужчина.
– Наконец-то пришла в себя, – сказал он, присаживаясь рядом, – мы с Роуз уж думали, что ты не очнешься. Два месяца за тебя боролись.
Девушка, сидящая напротив, улыбнулась мне. Еще не отойдя от своего сонного состояния, я не сразу обратила внимание на слова мужчины. Скорее смотрела на Роуз, которая с грязным лицом и в потрепанной одежде, все равно выглядела очень красиво.
– Что? Два месяца? – наконец-то опомнилась я.
Я даже решила резко присесть, пока меня не остановила жгучая боль в правой ноге.
– Тише, тише, – остановил меня мужчина, кладя руку на коленную чашечку, – у тебя был перелом, или вывих, нога еще не до конца зажила. Я не вполне себе врач, гарантий дать не могу, но ты можешь попробовать встать. Только аккуратно.
Он подал мне руку. Девушка впереди тут же слезла с кровати и тоже подошла ко мне.
– Можешь не спешить, – сказала она, – у меня голова кружилась первый месяц каждый день! После тех событий. Эти фашисты фаршируют свои динамиты какими-то психотропными ядохимикатами! Не иначе.
Я не помню, чтоб видела ее в университете или даже поблизости него. Поэтому и подумала, что она обычная местная, не успевшая эвакуироваться из города. Когда я кое-как привстала с кровати, боясь еще опираться на больную ногу, я снова обратила внимание на ее живот. По моим недалеким знаниям, у нее был уже подходящий к родам срок.
Я в ужасе подумала о том, как она собирается рожать в таком месте и в такое время. Ведь теперь, оглядевшись еще раз, я поняла, что это была совсем не больница.
Все вокруг напоминало картинки из интернета про бомбежки. Искала такие, когда задавали реферат про какую-нибудь войну. И всегда ужасалась. Как такое вообще могло просочиться в интернет?
А теперь эти картинки казались куда лучше того, что я увидела своими глазами.
Разрушенные стены, которые кое-как чем попало подпирали. То балками, то камнями. Железные кровати, расставленные по всей большой комнате. И их подобия, из тех же матрасов или одежд. Кто-то умудрился даже построить шалаш, напоминающий вигвам. Из которого торчали ужасные ноги. Все в пыли, грязи, с разной дырявой обувью.
И в этой большой комнате было огромное количество людей. Намного больше, чем я рассмотрела сразу. Глаз наконец-то полностью раскрылся, хоть и застилал еще мой взор какой-то слизью. Почему-то я тогда подумала, что подхватила конъюнктивит. И испугалась. В детстве эта зараза доставила мне немало проблем. Но боль в ноге сразу же напомнила, кто теперь на первом месте по болячкам.
Долго простоять я не смогла. Мышцы успели сдуться за то время, что я пребывала в некой коме все это время. Мужчина откуда-то принес мне потрепанную трость и наконец-то представился.
Его звали Хьюго Ривер и он ранее преподавал в химию в школе. Проснулась, как оказалось, я именно там, в одном из ее кабинетов. Сначала даже не поняла, что это был обычный класс: окна были разбиты и от сильного ветра спасали теперь деревяшки или картонки. Одна из стен была на три четверти разнесена и открывала взор на целую груду камней, которую никто даже не разбирал.
А она была до самого потолка. Отделяла нас от другой части здания.
– Принесу тебе поесть, – сказал Ривер и ушел куда-то вперед.
Провожая его взглядом, я обратила внимание на других ребят, лежащих тут. Кого-то даже без руки и ноги. С такой же тростью, как и у меня. Видела мужчину, который прыгал на одной ноге до своеобразного кулера с водой. А потом также резво прыгал обратно, где уселся с кем-то играть в карты.
Я впервые в своей жизни тогда увидела человека без ноги. А ему было нормально.
Как будто ничего не было. Как будто было все вокруг было нормально.
Я как будто очутилась на съемках какой-нибудь военной драмы. Прямо в гуще событий. Сейчас режиссер выйдет из угла и скажет, какие мы все молодцы. Как хорошо сыграли. И все это окажется просто диким сценарием.
Но вот наконец-то показался Ривер. С жестяной кружкой чего-то горячего и банкой консервов. Полу открытой и полу съеденной. Даже без вилки и ложки.
А режиссер так из угла и не вышел.
– Ешь, – протянул он мне, что принес, – кое-как пытались тебя кормить через капельницу. Но сама понимаешь, витамины у нас в дефиците.
Нет, я не понимала. Что, нет совсем лекарств? А как же я тогда выжила?
– Спасибо, – включив все свои манеры, сказала я и принялась копаться в содержимом.
Муха, случайно попавшая внутрь консервов, еле-еле подавала свои признаки жизни на дне. Ее даже было некуда подвинуть. Так широко она разлеглась там. Как звездочка.
– О, дополнительный белок! – пошутил Ривер.
А мне было не до смеха. Сразу же потянуло блевать. Ведь перед своей кончиной муха умудрилась еще что-то извергнуть из себя. Даже не знаю, с заднего или переднего прохода…
– Ну ничего, потом поешь, – сказал он, смотря как я с отвращением ставлю консервы на пол.
Ограничусь лишь чаем. А нет, это не чай. Только горячая вода.
– Ты видимо не местная? Не из Подесты?
Мой аристократизм выдал меня. Я кивнула. Во рту так пересохло, что невозможно было выдавить и слова.
– Сожалею. Тут то все бывалые....
– Скорее привыкшие, – поддержала его Роуз, рассмеявшись.
Она то смотрела на все это спокойно. Как будто не в первой.
Ривер оставил нас вдвоем и мы успели подружиться. До меня Роуз общалась лишь с другой девушкой, Пруденс. У той же уже была годовалая дочка, Сью. Но Пруденс была немой. Они не знали, лишилась ли она дара речи во время бомбежки или от рождения была такой. Доктор Ривер, да, так его все называли, несмотря на отсутствие образования, нашел ее незадолго до того, как я пришла в себя.
– Пруденс – боевая девчонка. Не такая, как я. Она и на вылазку одна сходит, так еще и продовольствия оттуда принесет.
Именно так мне ее и представила Роуз. Пруденс лишь ей кивала. И с удовольствием меня приняла в свое общество. Ее дочка Сью тоже была не против. Даже залезла на коленки.
Мне было больно ее держать на своей ноге. Но именно от Сью я получила ту капельку радости, которой мне не хватало в этом ужасном, как сначала показалось, месте.
И все же это были две прекрасные дамы. Когда-то отец рассказывал мне, что мама, когда была беременная мной, очень сильно поправилась и перестала ухаживать за собой. Он говорил, что беременность испортила ее внешность, которая так и не вернулась после моего рождения.
Есть поверье, что девочки забирают красоту у матери. Но если это и было так, то отец от этого любить меня больше не стал.
Скорее ненавидеть. Особенно после того, как она в один из дней просто исчезла из нашей жизни. Возможно из-за того, что он так и не смог смириться с ее увядшей красотой. У нее появились морщины и поседели волосы, ногти плохо росли и она так и не смогла похудеть. Но при этом она не переставала расчесывать свои волосы, мазаться кремами и долго торчать у шкафа.
В детстве мне казалось, что она это делала ради отца. Чтобы он заметил, что она все также красива. Но в то утро, когда в последний раз сделала нам завтрак, она была наряжена так, будто собиралась на мисс мира.
– Не надо прихорашиваться, – сказал папа маме, – я сегодня на работе допоздна.
Я помню как она ухмыльнулась. Но ничего не ответила. А потом, проводив меня на школьный автобус, так и ушла из моей жизни при полном параде.
Пруденс и Роуз все равно оставались красивыми. Первая была с короткой стрижкой, не забывала каждый день золой подкрашивать свои брови, которые подчеркивали отрастающие волосы такого же цвета. Вторая меняла одежду чаще, чем ела. Она помогала другим девчонкам ходить на озеро и стираться. В мае начались теплые деньки и мы могли позволить себе такую роскошь. И даже в такое время и в таком положении она находила силу и фантазию для воплощения своих модных привычек. А еще она читала детские книжки, которые нашла в библиотеке школы. Всем детям, но больше всех Сью. Особое внимание она акцентировала на принцах и принцессах, рассказывая маленьким девочкам о том, что те скоро тоже примерят корону. Как будто давала им будущее, которое сама не успела бы увидеть.
Так в одно утро, когда никто еще не успел встать, Сью доползла до моей кровати с книжкой. Книга была измазана в грязи, которую уже было не оттереть. Некоторые страницы были вырваны, как правило, в самых интересных местах. Поэтому мы часто с Роуз додумывали за автора как же принц победил дракона или нашел меч. Это давало возможность варьировать сценарий каждый раз. Так, из двух книжек про принцесс, которые мы отыскали, детям мы рассказывали десять, а то и двадцать разных историй.
– Крошка Сью, – поприветствовала ее я, усаживая рядом.
Она сразу же протянула одну из книг. Я быстро взглянула на Пруденс: та без задних ног спала после вчерашней прогулкой за провизией. Она часто ходила с мужиками за баклажками воды, а уже после выбиралась с ними и за консервами. Показывала себя сильной и смелой, а вечером, успев коснуться кровати, сразу же вырубалась. Наверное поэтому и позволяла нам делать из Сью настоящую девочку.
Подложив под попу Сью подушку, я открыла первую страницы книги и шепотом начала свой рассказ.
– Давным-давно, в далекой стране, жила была принцесса. Умом она была не обделена, как и яркой внешностью. Пошла вся в мать: королева была тоже красивой и правила мудро, вместе со своим мужем – великим королем.
Принцесса росла и пришло время выдавать ее замуж. Ей нравился принц из соседнего королевства. И никто не был против их брака. Кроме одного человека – великого короля. Он хотел, чтобы дочь вышла замуж за принца из другого королевства. Этот брак бы укрепил их величие
и присоединил бы к себе чужие земли. В том числе и те, что принадлежали принцу, чье сердце было уже отдано принцессе.
Так молодая девушка оказалась меж трех огней: двух принцев, желавших ее, и отце, который думал лишь о благополучии своего королевства.
Однажды великий король, не в силах больше ждать, привез во дворец того принца, чей брак с его дочерью был выгоден. И сказал: «Ты, принцесса моего королевства, выйдешь замуж за этого принца. Иначе не бывать тебе его королевой!».
Послушала принцесса речь своего отца, заплакала и убежала в свои покои. Долго плакала она, почти до самого вечера. Пока не услышала пение у себя на балконе от нежданного гостя:
Twinkle, twinkle, little star,
How I wonder what you are!
Up above the world so high,
Like a diamond in the sky.
…
When the blazing sun is gone,
When he nothing shines upon,
Then you show your little light,
Twinkle, twinkle, all the night.
…
Then the traveller in the dark
Thanks you for your tiny sparks;
He could not see which way to go,
If you did not twinkle so.
…
In the dark blue sky you keep,
And often through my curtains peep,
For you never shut your eye
'Till the sun is in the sky.
…
As your bright and tiny spark
Lights the traveller in the dark,
Though I know not what you are,
Twinkle, twinkle, little star9.
Принцесса встала с кровати и подошла к балкону. Распахнув двери, она наконец-то увидела нежданного гостя. Это была ее фея-крестная, которая посещала принцессу еще в детстве. А теперь каким-то чудом оказалась в ее покоях.
– Милое дитя, – сказала ей фея, – отчего ты так горюешь?
– Ох, тетушка фея, – ответила ей принцесса, – хочу я замуж выйти, да вот только по любви. А папенька мой, о великий король, не желает этого. Выдать замуж меня хочет за другого принца.
– Ужасно! – отреагировала фея, – нельзя выходить замуж не по любви! Но не переживай, я помогу тебе! Ты выйдешь замуж за того принца, которого любишь!
Принцесса улыбнулась и обняла тетушку фею. Прямо как родную мать. Фея улыбнулась доброй принцессе и с помощью заклинания перенесла ее в замок принца. Оттуда он вместе с прекрасной принцессой и уехал на своих лошадях в закат.
А в королевстве все и позабыли о том, что когда-то жили принц и принцесса. Теперь они были вместе и никто не мог им помешать.
Конец.
Не знаю, поняла ли тогда маленькая Сью весь контекст этой истории. Я надеялась, что нет. Хотя бы это поколение должно было вырасти без войны. Хоть бы она закончилась к тому моменту, как она начнет все осознавать.
Где-то вдали еще также не спали дети. Они тихонько слезли с кроватей своих матерей и также шепотом напевали песню. Но другую.
Oh, sing sweet nightingale
Sing sweet nightingale, high
Oh, sing sweet nightingale
Sing sweet nightingale
Oh, sing sweet nightingale
Sing sweet
…
Oh, sing sweet nightingale, sing
Oh, sing sweet nightingale
Oh, sing sweet
Oh, sing10
…
Дни, проведенные в школе Подесты, доводили меня до слез. Лав говорила о них с таким трепетом и теплотой, будто рассказывала о свое семье. Наверное это было единственное время в том безумии, когда она чувствовала себя хорошо.
Она заснула в тот день рано. Сначала я приняла это за долгую паузу перед продолжением, но потом заметила, что девочка давно прикрыла глаза и уже сопит. Я тихонько вылезла из кресла и вышла из палаты, не забыв ее наглухо прикрыть, дабы кто-то проходящий не нарушил ее сон. Было уже за полночь и идти домой смысла не было. Тем более сегодня дежурила Нэнси, которая, в отличии от других коллег, любящих поболтать ночами напролет, сама с удовольствием засыпала в сестринской на нашем уже низко посаженном диване. Именно там я ее и обнаружила, когда вошла внутрь. Рядом стоял приглушенный торшер и рация на всякий случай. Повесив свой медицинский халат, я также медленно прошагала в соседнее кресло, где и устроилась, не забыв завернуться в плед.
– Я так и думала, что ты тут останешься, – тихо сказала Нэнси, чей покой я все-таки сумела нарушить, – эта Трейнор так и не даст тебе покоя, пока не выпишется.
– Она интересная, – ответила я, – а по ее рассказам хоть книгу пиши, так увлекательно обо всем этом говорит.
– Я бы на ее месте материлась через каждое слово. Особенно когда знаешь, что за твоей стеной те, кто тебя и твоих друзей поубивал.
– Что? – резко и громко спросила я, – ты про что, Нэнс?
– А ты не знаешь? – открыла глаза шеф и с удивлением поглядела на меня, – те самые «Саузен Пауэр». Точнее то, что от них осталось. Они здесь, в этой же больнице. И даже, по-моему, на этом же самом этаже.
Глава 9. Мне только кончики.
Я долго не могла уснуть. В голове не укладывалось как администрации больницы пришло в голову положить их на одном этаже. Даже рядом друг с другом! А вдруг они встретятся? Кто-то из этих уродов случайно увидит ее в соседней палате? Захочет ли он зайти и задушить ее подушкой во сне?
Нет, это уже мои фантазии. У нас же круглосуточная охрана! Да, которая спокойно может выйти в туалет на минуту!
А минуты может быть достаточно…
Мне хотелось взять и перенести это кресло прямо к ней в палату. А еще прихватить с собой утку и поставить ее на входе в палату. И когда кто-то на нее случайно наступит, то сразу же проснуться и позвать на помощь. Или даже самой броситься на амбразуру, лишь бы защитить ее.
Она же такая маленькая. Такая беззащитная и побитая.
Даже не знаю что так прорывалось во мне защитить ее. Обычный гуманизм? Или твердое желание дослушать историю до конца? Что бы это ни было, с этим чувством я тщетно боролась до самого утра. На часах было часов пять, когда я перестала стараться заснуть и решила пройтись по этажу. Возможно, я бы убедилась, что все оставшиеся из тех солдат мирно спят в своих палатах и не планируют свою месть. Тогда бы я спокойно вернулась в сестринскую и продремала оставшиеся часы до того, как дежурная медсестра разбудила бы нас с Нэнси с ежедневным докладом: “Время пересменки. Ночью все было спокойно”.
В коридоре было тихо и безлюдно. Будто не только на этаже,
но и во всей больнице не было ни души. Многие двери в палаты были наглухо закрыты и их возможный скрип сразу же нарушил бы мои планы по собственному успокоению. Я уже намеревалась идти обратно и просто закинуться снотворным, когда увидела одну открытую дверь, из которой даже проникал свет от лампы. В 5 утра явно кто-то не спал, кроме меня. Лишь бы также и не замышлял ничего плохого.
Палата была в конце коридора. Я даже не помню, чтобы в последнее время доходила до нее. Рядом всегда стояло какое-то пахучее растение, которое всем нравилось, а мне нет. Поэтому я просила Нэнси не ставить меня на эту палату. Но в этот раз даже кустарник не остановит меня от возможного проявления героизма.
Уже подходя ближе, я решила снять тапочки. Мне хотелось подойти как можно тише, чтобы точно никто не заметил. Прямо у двери я услышала тихий шепот, который показался довольно знакомым. И еще один, который ранее не слышала. Обе фигуры сидели спиной к двери, поэтому я со всей наглостью прислонилась к стене и слегка заглянула внутрь.
Это была Лав и еще кто-то: молодой парень, который повернулся на левую сторону и вместе с девушкой смотрел в окно. Они о чем-то разговаривали и я успела на самый интересный момент.
– Не знаю, я их не видел. И надеюсь, что они достаточно еще ранены, чтобы дойти до моей палаты.
– Я их тоже. Один раз показалось, что мимо проходит кто-то знакомый. Но это был какой-то санитар. Очень просто внешне похожий. Ночью это выглядит еще страшнее.
– Я кажется знаю о ком ты. Он заходит ко мне, приносит еду. Да, действительно очень похож на кого-то от них.
– А Джереми? Его ты не видел?
– Пока нет. Я только тебя сегодня увидел, а до этого лишь свою сестру. Она остановилась кстати тут недалеко, в отеле. Обещала ко мне сегодня зайти…
– Зейн, – перебила его Лав, – прости, но меня сейчас очень волнует Джереми.
– Я понимаю…
– Нет, не понимаешь! Они мне не говорят о нем. Ни мой лечащий врач, ни эта пожилая медсестра, которую зачем-то представили ко мне на весь день. Сидит и слушает меня с самого утра и до позднего вечера, а дойти до палаты Джереми она время так и не находит.
– Ну… может, он не здесь. Я слышал, что наших девчонок положили в соседнюю больницу. Вроде как потому, что они не сильно пострадали.
– А что, если он не лежит здесь? А что, если он ни в какой больнице не лежит? А что, если он все-таки…
– Лав!
– Мы должны продумать все варианты! Ты видел в каком состоянии я тогда его нашла. На нем живого места не осталось, а нас сюда доставили прямо из Подесты! Думаешь он не мог умереть по дороге?
– Давай думать позитивно, – повысил голос некий Зейн, – прошло не так много времени. Даже мне еще не разрешают вставать. Я понимаю, что тебе страшно и одиноко здесь. Хочешь я попрошу свою сестру к тебе тоже зайти?
– Нет.
– … она может захватить тебе вкусных булочек из местной пекарни. Она мне недавно приносила, там есть одна такая с сыром и шпинатом…
– Я сказала нет!
Она резко встала. Я же резко вернула свое тело в коридор, боясь пошевелиться. Приближающиеся шаги я пока не слышала, поэтому решила все еще постоять.
– Мне просто надо знать, что с ним все в порядке. Что он все еще жив. И что эти… хм… не смогут даже здесь до него добраться.
– Им не позволят это сделать здесь, в больнице.
– Ты их не знаешь!
– Нет, знаю! Знаю, Лав! Также, как и ты! И даже больше! Это я родился в этой чертовой Подесте! Это я участвовал в митингах, чтобы они уехали обратно к себе! Это я потерял больше, чем ты в этой войне!
– Ладно! ЛАДНО! Ты больше. Больше сражался, больше страдал. Но не смей даже пытаться дальше измерять потери. Особенно мои. Считать кто больше пострадал вообще нельзя! А будешь пытаться – я лично тебе докажу, что потеряла больше.
И вот я наконец-то их услышала: громкие шаги, усиливающиеся с каждой секундой. Я резким скачком вперед добралась до ближайшей палаты и рванула в нее. Слава богу пациент в ней не проснулся, лишь повернулся на другой бок. Я же, подождав пока рядом снова станет тихо, выглянула наружу. Лав как раз в этот момент тихо заходила в свою палату, озираясь вокруг. Как только она закрыла за собой дверь, я тут же вернулась в коридор и, также озираясь вокруг, быстрым шагом пошла обратно в сестринскую.
Я так и не смогла уснуть. То ли от резкого всплеска адреналина от страха быть пойманной на подслушивании, то ли от осознания того, как я была противна Лав. До этого момента я думала об этой девочке иначе. Жалела, что она мало кому здесь открывается и с трудом это делает для меня. Все это было для меня логичным как последствие полученной травмы после событий в Подесте. Возможно, ее злоба на всех вокруг, в том числе и на меня, была защитной реакцией. Но от осознания этого или других оправданий ее поведения и слов мне не становилось легче. Лишь больше омерзительно, ведь она не сказала мне это лично, в лицо. Я узнала это случайно и теперь буду воспринимать ее улыбку как насмешку, а не как искреннее желание поделиться со мной чем-то важным. Чем-то сокровенным.
Но она не заметила как изменилась моя реакция на ее приветствие уже через несколько часов. Все также, дождавшись пока я усядусь на свое место, она продолжила рассказ.
Я же спокойно села в кресло, обещая себе сменить тактику: теперь я буду лишь слушать ее истории, не позволяя эмоциям взять верх.
…
Наступило лето. Я всегда слышала, что в Подесте оно довольно жаркое. Мелоди с девчонками даже как-то съездила в этот город тайно от мамы позагорать. И хоть тогда она сгорела на солнце, это не остановило ее от повторных вылазок. Надо будет обязательно выбраться с ней сюда, как только все уляжется. И как только я ее найду. И мы оба, вместе с Джереми, вернемся домой.
Но в этот раз солнца даже не было видно. Днями напролет тяжелые и грязные тучи закрывали от нас его лучи, из-за чего мы часто путались: день сейчас или ночь. Стоял жуткий смог, в каких-то местах даже туман. Команда Пруденс, выйдя за припасами в очередной раз, сумела потерять несколько ребят, пробираясь через густой туман. Шел семнадцатый день, как они не вернулись и я просто надеялась, что проснусь завтра и снова увижу их, рассказывающими истории о том, как они смогли найти нас, успев убить по пути парочку врагов. Я волновалась, потому что завтра мне пришлось бы идти с Пруденс вместо них. А еще потому, что нога так и не переставала ныть, хоть и стала чуть более подвижной.
Лекарств почти не осталось. Из-за усиливающегося смога люди чаще начали ломать себе конечности и получать другие раны, требующие огромную кучу обезболивающего. Поэтому, где-то две недели назад, я перестала просить их у Ривера. А еще начала кое-как помогать ему. Из-за чувства долга, наверное. Он же, обучая меня делать перевязки и уколы и видя как я в очередной раз, превозмогая боль, пытаюсь ему помочь, сказал: