Российское Общество Вампиров

Когда они уже собирались выходить, невзрачная секретарша пискнула:

– Простите меня, пожалуйста! Подпишите мне книгу.

– Что? – удивлённо обернулась Ника.

– У меня ваша книга. Подпишите, пожалуйста.

– Какая? Кровавая любовь?

– Нет. Последний ковен. Вот. – она вытащила из стола потрёпанную книжку и протянула Нике вместе с ручкой.

– Боже! Это же антиквариат какой-то!

– Классика! – язвительно подтвердил Карасёв из-за плеча.

– Иди в баню. – отмахнулась Ника. – Нет, ну правда. Это одна из самых первых книг. После неё столько всего интересного было.

– Мне про вампиров не очень. Простите.

– Почему же? – поинтересовалась Ника, ставя размашистый автограф.

– Они мерзкие. Отвратительные. Кровь пьют, людей убивают. Ненавижу их. Извините, пожалуйста.

Рука Вероники застыла на последней закорючке. Хотелось треснуть этой серой девице прямо в глаз. Скажите пожалуйста, вампиры мерзкие! Да что ты знаешь про вампиров? Тем более, в её книгах вампиры были просто прекрасны. Вместо того, чтобы поставить невежду на место, Ника улыбнулась заученной улыбкой, и мило сказала:

– Всё в порядке. Для меня важно любое мнение. Всего доброго!

Ручка вдавилась в бумагу так сильно, что если бы бумага была плотью – из неё бы хлынула кровь. Ника в душе облизнулась. Спокойно, дорогая, ты пока человек. Всего лишь жалкий человечек, хрупкий и зависимый. Ты ещё жива, ты пока в своём образе. Писателя, сценариста и режиссёра. Тебе нельзя показать свою настоящую реакцию. Никакой вампиромании, улыбнись ещё разок и выйди отсюда. Твои дела в этой конторе закончены.

Ника села в машину и посмотрела на Карасёва, который устраивался поудобнее, кряхтя и пристёгиваясь.

– Слушай, Михалыч, а ты хоть одну мою книгу прочёл?

– Не. Я не любитель такой литературы. Без обид.

– Какой – такой?

– Ну… такой. Современной.

Ника почувствовала усталость. Кажется, она устала быть человеком. вовремя появился в её жизни Данил. Чтобы в очередной раз убедиться, что Данил не приснился ей, Ника потрогала руку в том месте, где под пластырем заживали дырочки. Задрала рукав и прощупала ткань лейкопластыря. Нет, это был не сон. Вот они, затянулись корочкой. За месяц от них может не остаться ни следа. Или останутся едва заметные пятнышки. У Ники была отличная регенерация кожи. Всё заживало, как на собаке. Быстрее, чем у Веги, наверное.

– Что у тебя там? – спросил Михалыч.

– Ничего особенного. Собака поцарапала.

– На сгибе локтя? Там кровь обычно берут.

– Не выдумывай, кровь берут выше.

– Ника, ты точно ничего не хочешь мне рассказать? – с нажимом на «точно» спросил Карасёв.

– Мне нечего тебе рассказывать, дружище. Говори, куда ты хочешь съездить в Москве. Пока я свободна. Относительно.

Она была совершенно свободна. Ника решила не начинать новую книгу. По заказам она всё доделала, новую работу тоже брать не хотелось. Этот месяц она решила провести на свободе. Данил даже не удосужился ей ничего рассказать о жизни вампиров, а она была так ошарашена, что не спросила. Ну, вот, например, вампиры могу пить алкоголь? Или не могут вообще ничего, кроме крови. Это же интересно? Интересно. А она не спросила. Вдруг не могут? Тогда ей нужно за месяц наверстать всё то, что будет упущено в будущем. Встретиться со всеми друзьями, с кем толпой, а с кем – по очереди. И со всеми душевно выпить и поговорить. В идеале, хотелось бы ещё съездить к морю. Позагорать на солнце, пока у неё есть такая возможность. Но тут Ника надеялась совместить полезное с приятным. Фестиваль мистического кино будет проходить в одном из французских курортных городов, можно будет выкроить время и сходить на пляж.

Зазвонил телефон. Продюсер «Кровавой любви».

– Да.

– Они перенесли фестиваль.

Нике стало так грустно, что она чуть не упустила руль. Кажется, Карасёв даже успел испугаться.

– Как это возможно? Уже программа готова.

– Ну… из-за вируса этого, чёрт бы его побрал. На месяц точно переносят.

– На сколько. – севшим голосом спросила Ника.

– На месяц.

– Ну… хорошо! Я поняла.

Вряд ли у вампиров можно попросить отсрочку. Значит, она обойдётся без фестиваля. Просто съездит на курорт. Выберет, где она ещё не была. Сдаст перед перелётом тест, потом сдаст его на курорте. Поплавает в море на солнышке. Позвольте, почему в море? Если уж плавать в последний раз при свете дня, то в океане. Ника вильнула к тротуару, резко затормозила и включила аварийку. Сзади засигналили. Ника искала телефон в контактах. Нашла. Выдохнула. Набрала. Ей ответили сонным голосом:

– Hello.

– Марина, добрый день. Это Вероника Майская.

– Кто? – перешла на русский собеседница.

– Майская.

– О, Боже! Правда?

Голос стал гораздо менее сонным.

– Марина, можете мне сделать гостевое приглашение? Сегодня.

– Мо… могу, наверное. А что случилось? Вы заболели?

Да что ж они все до неё докопались! Ну, Карасёв ладно. Ему подозрительно, это логично и понятно. Но Марина… она не заболела, ей просто хочется успеть в Америку. Так получилось, что она ни разу там не была. А сейчас захотела на пляж к океану. Что такого?

– Я здорова, Марина. – спокойно ответила Ника. – Можете, или нет?

– Могу.

– Ну, я доберусь до компьютера – скину вам все данные. Спасибо!

– Да не за что пока…

– Я вас разбудила, да? который у вам час?

– Половина шестого утра.

– Оу. I'm so sorry!

Ника отключилась, повертела головой по сторонам, и тронулась с места.

– Хотел бы я знать, что с тобой происходит. – грустно сказал Карасёв. – Но, видимо не узнаю.

– Михалыч, ты серьёзно в Третьяковку хочешь? Просто я не очень. Сгоняй один, а я тебя в кафе подожду.

– Да как скажешь!

На следующий день Ника отвезла Михалыча в аэропорт и отправила обратно в Новосибирск. Ей и в голову не пришло поехать с ним. А ведь там тоже ещё остались друзья. И даже живые родственники. А ещё могилы. Много могил, тех, которые положено навещать, ухаживать и грустить подле. Приходишь, бывало, на такую могилку, садишься на лавочку, и грустишь себе вдоволь. Пока грусть из тяжелой и болезненной не становится светлой, очищающей. Интересно, вампиры путешествуют по стране? По миру? И если да, то как? В гробах? Стеклянных, из материала, не пропускающего ультрафиолет – пришло вдруг в голову Ники. Писательское воображение – удивительная вещь. Она представила себя в таком гробу и захихикала. Путешествие в гробу! Романтично. В её книгах вампиры просто подбирали себе рейсы так, чтобы не летать днём, только ночью. Логично предположить, что богатый вампир может иметь свой частный самолёт с иллюминаторами из пресловутого стекла. Интересно, если существует общество российских вампиров – наверняка есть в этом обществе какая-то иерархия? И кто в этой иерархии Данил, если ему поручают приходить с такими известиями? Логически – никто. Шестёрка. Нике стало тревожно и грустно: сама-то она кем будет, когда станет одной из них? Какое место в этой иерархии ждёт её? Интересно, что выбора-то всё равно нет. Или стать закуской, или вампиром. Третьего не дано.

Ника приехала домой и позвонила сыну и бывшей невестке. По-отдельности. Но собрать их планировала вместе: моя семья.

– Серёга, что ты делаешь?

– Спать ложусь.

– Да, нет же! Завтра.

– А. Ничего. Суббота.

– Ну, планы есть уже?

– Да нет пока, говорю!

– Приезжай ко мне. Посидим, отпразднуем что-нибудь.

– Что-нибудь – что? – слегка удивился Сергей.

– Ну, вот премьеру, например. Вышел же фильм.

– Так он в закрытом показе пока вышел. Чего его праздновать?

– У меня есть фильм. Я его тебе покажу.

– Мам, да я вампиров как-то не очень… – начал отнекиваться Серёга.

– Это вампиры твоей матери. Хватит отмазываться, приезжай. – Ника добавила в голос металла.

– Мам, что-то случилось? – забеспокоился сын.

Как же надоели.

– Всё в порядке. Я здорова.

После этого она позвонила Лизе. Лиза без разговоров согласилась приехать. Её никогда не надо было уговаривать. Они уже несколько лет как разошлись с Сергеем, но Лиза осталась частью семьи. Близкой подругой, родственницей. С Лизой будет сложнее всего. Лиза тоже хотела бы стать вампиром. Сколько вечеров напролёт, сидя на кухне с бутылочкой вина, они фантазировали на эту тему. Как бы здорово было встретить вампиров и стать такими же. Смотрели фильмы и сериалы на вампирскую тематику. А потом Ника написала своих вампиров. И ещё. И ещё. А потом нашёлся фанатик, который захотел увидеть «Кровавую любовь» на экране. Скоро весь мир её увидит. Ника замерла. Позвольте, но Сергей прав. Фильм до фестиваля вышел в закрытом показе. Откуда тогда Данил знает, что там, в фильме? Хотя… учитывая, что фильм снят по книге почти один в один, можно ничему и не удивляться.

С утра Ника съездила в магазин вместе с Вегой. Собака скучала в машине, пока она покупала всё для царского застолья. Как в последний раз, или буквально в последний. В машине собака обычно ничего не громила, просто печально клала морду на лапы и вздыхала. Пока Ника не возвращалась с пакетами. Тогда Веге за примерное поведение полагалась вкусняшка.

Они привезли всё домой, и Ника встала к плите. Резала салаты, запекала мясо, делала канапе и большие бутерброды. Ей всё казалось: мало. Стол будет скромный. Всё казалось, что этого недостаточно для праздника. Она оглядела дело рук своих, налила вина в огромный пузатый бокал и выпила до дна. Главное, чтобы дети поверили, что всё это – просто так. Без повода. Ну, или по поводу фильма. Они должны поверить.

Лиза приехала раньше. И это было трудно. Лучше бы раньше приехал Сергей. От него она скрывала общую информацию, а от Лизы как будто что-то личное. Словно они мечтали о чём-то вдвоём, а теперь она получит желаемое одна. А Лизу оставит с носом. Так ведь оно и было.

– Что на тебя нашло? – Лиза окинула взглядом стол и стащила кусок сыра.

– Просто захотелось праздника. У тебя не бывает, что ли?

– Бывает. Больше на свадьбу похоже. Юбилей только через три недели. Что за повод?

– Ну, фильм же вышел. Хочешь посмотреть?

– Очень! Но, боюсь.

– Почему? – поразилась Ника. – Ты же читала книгу. Тебе понравилось.

– Вот поэтому и боюсь. Что окажется хуже книги.

Хлопнула дверь, послышались шаги. Вошёл Серёга с ящиком пива в руках.

– Это на завтра.

Увидел стол. Ящик выскользнул из рук, но Серёга поймал его в метре от пола.

– Ё-моё! Мам, тебе Оскара дали?

Тут всем стало смешно. Они стали праздновать просто так, пить, веселиться и болтать. И даже неловкое ощущение, что она кинула Лизу, или вот-вот кинет, отошло на задний план.

Месяц пролетел незаметно. Она успела съездить по приглашению Марины в США. Стоя на горячем песке Форт-Лодердейл, ощущая лучи палящего солнца на коже, Ника думала о том, что это её последний отдых на пляже. И ей было всё равно. Как-то даже немного жаль было потраченного на это путешествие времени. Вероника никогда не любила путешествовать… дался ей этот океан. Ну, ничего. Зато на юбилее она будет загорелая.

Всё дальше по времени был разговор с Данилом, всё менее вероятной казалась та встреча. Была ли она? Или всё это просто приснилось Нике? Дырки на руке остались едва заметными пятнышками, ненавязчивого бледно-розового цвета. Только эти два пятна напоминали о том, что встреча с вампиром не приснилась Веронике.

Она подготовилась. Завещание подготовила сразу, а после просто встречалась с родными и близкими, да слетала во Флориду на неделю. Провожая Нику в аэропорт, Марина спросила:

– А вы сигарет наших не купили даже. Бросили?

Бросила она давно, ещё когда была беременной двадцать восемь лет назад. Курила по пачке в день, а тут вдруг начался такой токсикоз, что не могла сделать и затяжки. Курить Ника начала рано, как все классические хулиганки. После беременности, родов и кормления организм продолжил забастовку – от выкуренной сигареты тошнило и болела голова. Так она и стала некурящей. Только когда выпивала, позволяла себе пару сигарет. На этот случай ей привозили и присылали импорт. Когда стала выбираться за границу сама – тоже покупала там сигареты. Они казались ей более качественными. Марина была её давней читательницей, она пару раз присылала Нике сигареты. А тут у неё просто вылетело из головы. Она настолько серьёзно и ответственно готовилась к существованию нежити, что не подумала о сигаретах. Не задумалась ни на секунду. А вампиры курят, интересно? Наверняка, нет. Почему, ну почему она не задала никаких вопросов Данилу, пока он сидел у неё дома?! Нет, она спрашивала. Всякие глупости. Например, сколько ему лет, или почему он укусил Нику в руку, а не в шею. Ладно, положим вампиры не пьют и не курят. От этого и будем отталкиваться.

– Бросила, ага. – равнодушно ответила Ника. – Марина, спасибо вам огромное! Я была счастлива побывать тут.

Преувеличение чистой воды. От Америки она ожидала большего. Может быть нужно было ехать в мегаполис, а не на курорт? Океан оказался просто водой, никаких особых отличий от моря она не нашла.

Двадцать восьмого апреля вечером Ника пошла с Вегой гулять. Прошёл дождь, мокрая прошлогодняя трава прилипала к ботинкам, свежая ещё не появилась. Зима была суровой и снежной, весна никак не хотела полноценно браться за работу. Где и когда такое было, чтобы в конце апреля ещё не росла трава? Ника обходила лужу и зацепила щекой ветку. Думала, поцарапается, но ветка мазнула по щеке чем-то пушистым. Ника включила фонарик на телефоне. Верба. Мягкие пушистые почки. Ника понюхала ничем не пахнущую вербу, пощупала ворсинки. Верба распустилась, значит уже весна, пусть и нет травы. Если прикоснуться к вербе, она поделится силой и красотой. Нике не нужна сила и красота вербы. Уже нет. Зазвонил телефон.

– Да, Серёж!

– Ма, я могу завтра опоздать вечером.

– Не вечером, а в три часа дня всё начинается. – напомнила Ника.

– Ну, я и говорю: могу опоздать.

– А не опаздывать ты не можешь? Мне же не каждый год исполняется пятьдесят.

– Ну… не могу. По работе запара.

– Сынок, почему нельзя нормально всё сделать? Заранее разобраться с делами, попросить кого-то подменить тебя. Почему страдать должна я?

Ника злилась потому, что часть её сознания была твёрдо убеждена, что это последний день её рождения в кругу родных и друзей.

– Мам, нормальные люди не планируют юбилеи в будний день в три.

– Завтра пятница!

– Ну и что? Рабочий день. Всё, мамуль, постараюсь пораньше.

Следом позвонила Лиза.

– У меня голова болит. Давление упало. – заныла она.

– Слушай, кому тут пятьдесят исполняется? – разозлилась Ника. – Напейся кофе с утра. И вообще, может тебе завтра уже нормально будет.

– Да я не про завтра же-е. Я завтра хоть ползком, но приползу. Я просто тебе поплакаться. Хнык-хнык.

– Ага. Ясно. Ну… я тебе сочувствую. Всё, извини, я гуляю, Вега тянет!

– Ладно-ладно. Целоваю!

Ника не успела убрать телефон в карман и перехватить поводок поудобнее, как телефон снова запел.

– Да что ж такое! – психанула она. – Ну, что еще надо?

– Добрый вечер, Вероника Игоревна. Как дела?

– Кто это? – голос охрип.

– Да вы поняли, кто это.

Ника посмотрела на дисплей. Номер неизвестен.

– Ну, как? Все дела успели сделать?

– У… успела. Да, всё в порядке.

– Ну и отлично!

– Но у меня завтра юбилей!

– Поезжайте на свой юбилей. Хорошо вам отпраздновать. До завтра!

В трубке стало тихо. Ника посмотрела на Вегу. Она больше не тянула. Ника снова включила фонарик. Собака стояла посреди дороги, наклонив голову и внимательно глядя на хозяйку. Сердце защемило.

Утром Ника встала опухшая и с красными глазами. Уже почти вампирскими. Всю ночь она обнимала свою собаку и ревела. Ничего из своей не особо счастливой жизни ей было не жаль. Но было почему-то обжигающе больно расставаться с Вегой. Она брала её щенком. Маленьким пупсом, который умещался за пазухой. Растила, лечила от болезни, подхваченной в детстве. Баловала. А теперь нужно расставаться. Но, может быть пусть лучше так. Чем собака дожила бы до старости и умерла у Ники на руках.

Веге было неудобно и мокро от хозяйки, но она терпела. Хозяйка была без глупостей, и если ныла – значит была на то причина. Вега слизывала слёзы с Никиного лица, погружая её ещё глубже в чувство вины. А утром Вероника решила, что страдать ей осталось совсем чуть-чуть, а после она станет бездушным монстром, и перестанет чувствовать стыд, вину и боль.

К двенадцати приехала Женя, помочь Веронике привести себя в порядок. Договорились они заранее, чуть ли не за полгода, потому, что Женя была очень востребованным визажистом. Женя припарковалась за воротами с лихим взвизгом колёс, забежала в дом и чуть не уронила чемоданчик, увидев Нику.

– Мать честна! Что с тобой? Ты что, вчера отмечала уже?

– Нет. – не соврала Ника. – Просто ночью плакала в подушку по поводу стремительно приближающейся старости.

Женя бесцеремонно схватила её за подбородок и покрутила голову Вероники вправо-влево.

– Ну, садись… надеюсь, я успею. Сейчас наложим тебе чудо-маску, отёчность должна уйти. А красноту замажем. Так, сиди тихо! На глаза положим вот такой компрессик. Теперь не шевелись полчаса. После всё смою и накрашу.

Ника откинулась в кресле.

– Кофе сама себе налей. Напала на меня, я даже ничего тебе предложить не успела. – стараясь не артикулировать особо, сказала Ника.

– Да а я о чём? Ты в таком виде, что я тоже побоялась не успеть ничего. У тебя же начало в три?

– Да.

Женя загремела в кухне. Вернулась через пару минут и принесла с собой запах кофе. Присела на кресло рядом.

– Фу-ух. Хоть передохнуть чутка. А вообще у тебя совести нет! Плакала она по поводу старости. Мне тридцать лет, я уже вся обколотая, а тебе полтос – и ни в одной складочке. А кожа выглядит лет на тридцать пять. Разве это справедливо?

– Ну, ты же сама выбрала колоться.

– Я должна быть в теме! Я визажист.

– Тогда не жалуйся.

Нике было хорошо. Так бы и сидела в масочке и с компрессом на глазах. Нет, придется ехать, принимать поздравления, пить, есть, и думать, думать, думать. О том, что вот-вот всё закончится. А главное, как оно закончится-то? Этого Ника тоже не знала.

Женя поколдовала над её лицом и волосами. Обычно Вероника не любила всего этого, в обычной жизни она даже косметикой не пользовалась, и в парикмахерскую ходила, когда уже припрёт – типичный творческий человек. Голову не забыла помыть, и хорошо. Но сегодня ей всё было в кайф. Потому, что в последний раз…

– Сколько я тебе должна? – Ника полезла в карман сумки.

– Нисколько. Это мой подарок тебе. На юбилей.

– Ты с ума сошла! Жень, так не годится. Ты же даже не придёшь в ресторан.

– Ну так это я не приду, ты-то приглашала! Завтра концерт у Зимы. Еду с ней. Так что, сегодня никаких пьянок, прости.

– Твоя Зима сама-то бывает трезвой на сцене? – засмеялась Ника.

– Нет. Но ей-то не надо себя красить. А я должна быть в форме. Лицо рисовать это вам не по сцене прыгать.

Она чмокнула Нику в щёку, уже на ходу крикнула «поздравляю» и исчезла. Снова взвизгнули колёса, и Ника осталась одна. С Вегой. Пора было вызывать Надю и такси. Ника присела на краешек стула. Вега лежала около кухонного шкафа. Лапы вытянуты, голова на лапах, глаза закрыты.

– Не реви! – сказала себе Ника. – Женя старалась, рисовала. Подарок тебе сделала. Не смей реветь!

Она достала копию завещания с ключом от домашнего сейфа в заклеенном конверте, на котором большими буквами было написано «Сергею», положила его на самое видное место, и выскочила из дома. Ника обналичила миллион рублей для того, чтобы сын мог спокойно жить с Вегой у неё дома, пока будет бюрократическая волокита. Миллиона должно хватить. На похороны в том числе. Если, конечно, у неё будут похороны… Надя уже спешила к ней, а такси Ника решила дождаться на улице. Там она точно не расплачется.

Приехав пораньше и убедившись, что всё в полном порядке, Ника стала ждать гостей. Вовремя, конечно, мало кто приедет. Через окно в полстены Нике было видно большой кусок улицы и выход из метро. По ступенькам поднималась Лиза с цветами. Да что за невозможная девица! Говоришь ей, говоришь, чтобы цветы не дарила – нет, тащит! Срезанные цветы Вероника никогда не любила, а те, что в горшках, не любили её. Или боялись, что ли – чёрт их знает. Но все её попытки ужиться с комнатными цветами заканчивались крайне неудачно для цветов. Что бы она не делала, как бы тщательно не соблюдала инструкцию по уходу за ними – цветы сохли, вяли и умирали медленной смертью.

– Привет, моя хорошая! – полезла обниматься Лиза. – Прости-прости, знаю, ты не любишь, но как в такую дату без цветов?

– Ну, ты хотя бы помнишь, что не люблю. – обняла Ника бывшую невестку.

Та замахала цветами на официантов, мол, поставьте куда-нибудь. Молодая девушка забрала букет.

– Слушай, может жахнем? – предложила Ника. – Как там сегодня твоё давление?

– Ну какой жахнем, какой жахнем! Гости придут, а ты готовая. Давай подождём.

– Да вот не пофигу, какая я буду, когда они придут? У меня юбилей, не у них. Давай по чуть-чуть, а? А то мне как-то… – Ника потёрла грудь слева.

– Ну, давай. Сосудики расширим твои.

– И твои заодно!

Они выпили коньяка, закусили лимоном. По груди разлилось приятное тепло. Интересно, что чувствуешь, когда вместо коньяка – кровь? Когда кровь вместо всего?

– Ты как-то изменилась. – заметила Лиза. – Всё в порядке?

«Ещё не изменилась» – усмехнулась про себя Ника. А вслух сказала:

– Посмотрю я на тебя, когда тебе стукнет пятьдесят!

Вскоре начали подтягиваться гости. Застолье стало общим, градус веселья нарастал. Тосты шли потоком, то в ногу с льющимся алкоголем, то запаздывая, то обгоняя. Ника уже устала слушать, какая она прекрасная.

– Почему ты не захотела ведущего? – шепнула Лиза. – Хоть порядок бы какой-то был.

– По конкурсам соскучилась? – засмеялась Ника. – Так я сейчас устрою. Специально для тебя.

Да, порядка не было. Кто с кем хотел, тот с тем и выпивал, и разговаривал. За тостами пришло время анекдотов, и это тоже было хаотично и весело. Сергей пришёл ближе к восьми. Обнял мать и накинулся на еду. И вот это ему Ника оставляет на попечение свою собаку? Он ведь пофигист и раздолбай, как всё это будет? «Неважно, – шепнул внутренний голос, – тебе будет всё равно».

На улице стемнело. Нику переполняло предчувствие, слегка отравленное тоской. Она сходила в туалет, не забыв подумать, ходят ли в туалет вампиры. Конечно нет, ведь они не живые. Проходя обратно мимо колонн, Ника почувствовала крепкую руку, тянущую её за колонну. Сердце ухнуло в пятки. Она повернулась. Фу-х. Это был всего лишь Захарченко, актёр, сыгравший охотника на вампиров в её фильме. У них во время совместной работы возникла какая-то симпатия, Ника даже пригласила его на юбилей. Но симпатии особо волю не давала, потому что Захарченко было то ли тридцать, то ли в самом лучшем случае тридцать пять. Ну куда?

– Куда ты бежишь? Дай я тебя поздравлю. – нетрезво усмехнулся Олег.

– Нет уж, я лучше без подарка останусь. – съязвила Ника.

Но Олег был настроен решительно. Притянул Нику к себе и поцеловал. Что сказать, целоваться он умел. Ника ответила на поцелуй и почти сразу отстранилась.

– А тебя мама не заругает, что ты так поздно гуляешь?

– Ник, ну чего ты начинаешь? Почему ты отшиваешь меня?

– Потому, что я тебя старше. Нам это не надо.

– Не решай за меня, ладно?

– Но за себя-то я могу решать!

– Значит – нет? – погрустнел Захарченко.

– Нет. Но дело не в тебе.

– Господи, какая глупость…

Олег ушёл в сторону накрытого стола, Ника выждала минуту и собралась последовать за ним, но тут её снова взяли за руку. Холод проник сквозь ткань блузки и пополз под кожу. Она повернулась. Данил.

– Я на секунду. – он протянул ей бокал. – Выпей.

– Что это? – Ника понюхала.

Пахло вином.

– Просто выпей. И ещё: из ресторана уходи последней.

Она выпила. Данил вынул бокал из её руки и исчез. Только что стоял рядом, и вот испарился. Будто и не было. Ну и дела. Ника прислушалась к себе: ничего. Ни малейших изменений. И что это было? Что она выпила?

Ресторан работал до последнего гостя. Все начали потихоньку разъезжаться. Лиза с Сергеем жили недалеко друг от друга, они собрались уезжать вместе.

– Мам, мы поедем?

– Да. Спасибо!

– За что? – удивился Сережа.

Ника встала и обняла его. Да, у неё вырос тот ещё фрукт! Но она всё равно любила его. Всей душой, всем материнским сердцем. Может быть, не так самозабвенно, как полагается любить детей, но любила. Он ещё ничего не знает. Она понятия не имела, что и как он узнает. Нике просто хотелось обнять его покрепче и почувствовать эту любовь к своему ребёнку. Хотя бы минуту.