Улыбка Ведьмы

Глава 1

Едва поезд нырнул в последний тоннель перед Пусторечьем, как Уилла почувствовала: беды не миновать. Дурные знаки преследовали девушку с перрона, но апогей случился спустя два дня, когда пшеничные поля Клестера, щедро укутанные снежным покрывалом, уже заглядывали в окно купе. Всего пара часов, и она будет дома.

Уилла тщетно пыталась отыскать в сердце хотя бы крупицу радости, ведь она не была в Клестере почти семь лет, однако в душу заглядывали лишь тоска и тревога. Ни приближающийся праздник – до Нового года оставалось меньше месяца, ни новогодние настроения других пассажиров, не могли избавить ее от тяжелого предчувствия. Хорошо, что улыбок от нее никто не ждал. Она была темноликой, ведьмой с черным даром, которой не повезло получить метку на обоих висках. Там были нарисованы звезды: с левой стороны черная, с правой – белая. Умники из Исправительной гимназии, в которой Уилла, как ей самой казалось, провела половину жизни, считали, что, когда ведьма «исправится», черная звезда станет белой. Уилле повезло, и ее отпустили до окончания срока, который для большинство «попавшихся» грозил превратиться в пожизненное заключение. Насколько она знала, черная звезда еще ни у кого из меченых темноликих в белую не превратилась.

Вчера Уилле исполнилось двадцать пять – вся жизнь впереди. Она возвращалась домой, но на сердце было тяжело так, будто на нем висел весь груз человеческих грехов. И вовсе не из-за улыбки. Темноликим запрещалось сводить татуировки с висков и… улыбаться. Королевские надзиратели, присматривающие за черными ведьмами, тщательно следили, чтобы закон не нарушался. За первую улыбку полагался штраф – довольно крупный, но за вторую – публичная порка, чего Уилла даже в кошмаре не могла представить.

Поэтому, когда вчера в вагоне-ресторане малыш за соседним столиком усердно корчил ей гримасы и улыбался от уха до уха, Уилле приходилось насуплено таращиться в тарелку и стараться не поднимать глаз. Впрочем, тяжело было только в первый год, на седьмой же ей казалось, что мышцы лица, отвечающие за улыбку, не смогут повиноваться, даже если она захочет. Подумаешь, улыбка. Раньше таких, как Уилла, сжигали. Стоило порадоваться, что в королевстве наступили цивилизованные времена. По крайней мере, все усиленно делали вид, что сейчас именное такое время.

Всю дорогу Уилла путешествовала одна, но сосед в купе у нее все-таки появился. И, как она и предчувствовала, те несколько часов, что оставались до прибытия в Клестер, он сумел окончательно испортить. Этого пассажира подобрали вчера ночью, когда поезд вдруг остановился в неизвестной глуши. Стояли долго, минут тридцать, но слухи пошли сразу – приняли кого-то важного, ведь ради него остановились не на станции, а такие остановки были запрещены.

К Уилле он заявился не сразу, и девушка до последнего надеялась, что обошлось, но, когда проезжали Горчичные поля, маленькую деревушку под Клестером, дверь купе распахнулась, и на пороге возникла мужская фигура, затянутая в строгий темно-синий костюм надзирателя. Какое-то время они молча таращились друг на друга. Она – на форму, сулившую неприятности, он – на ее распущенные волосы, которыми Уилла прикрыла звезды на висках. Бестолку – такие парни, как этот, учуют ее на другом конце мира.

Свою неприязнь она не скрывала. Уж кто, а королевский надзиратель в Клестере ей точно был не нужен. Уилла имела богатый опыт общения с такими людьми и твердо знала: все они мерзавцы, причем, многие из них весьма хороши собой. На эту службу отбирали самых отменных и обязательно негодяев. Тот, что застрял в дверях купе, был именно такой – симпатичный, молодой, ладно скроенный во всех отношениях, с пороком в глазах. Темно-синяя форма надзирателя весьма шла к его пышным волосам цвета дикого меда, а свежему оттенку лица могла позавидовать любая модница. Уилла, выросшая под морским солнцем портового Клестера, уж точно не могла с ним соперничать – ни один крем не выбелил бы ее кожу до такого оттенка, как у этого парня. Сколько ему? С виду – ровесник, но надзиратели любили молодиться, поэтому, скорее всего, около тридцати. В плечах уже раздался, руки накачанные, но талия тонкая и шея еще не бычья. Уилла невольно прикинула, какой у него рост – метр девяносто, не меньше. Цепкий взгляд темных глаз притягивал внимание так же, как и фигура. Неудивительно, если этот парень считал себя центром мира. Уилла решила, что ненавидит его уже только за внешность.

Ей в этом плане похвастаться было нечем. Темноликие обычно рождались яркими, как звезды в безлунную ночь, но на Уилле природа отдохнула. Так говорила ей мать, и эти слова прилипли к Уилле, став словно вторым штампом в паспорте – рядом с меткой о том, что она темноликая. Все ведьмы, с которыми Уилла познакомилась в гимназии, были светлокожими, но общество упрямо называло их «темноликими». Болтали, что слово понравилось королю, который с легкой руки повелел называть так всех черных ведьм, вредящих людям. Однако Уилла редко встречала ведьм, которые умели пакостить, прибегая к помощи сверхъестественного дара. К меньшинству принадлежала она сама, но о своих темных талантах девушка помалкивала и за все годы учебы в гимназии умудрилась ничем себя не выдать.

По большей части Уилла была довольна своей непримечательной внешностью. Она помогала ей быть незаметной. За исключением тех случаев, когда ей встречались такие красавчики, как этот. В такие моменты она особенно остро ощущала свою «неполноценность».

– Вроде и не дурнушка, но, куда ни глянешь, и везде чего-то не хватает, – сетовала мать на внешность своей пятой дочери – отнюдь не последней. – Нос коротковат, глаза крупноватые, подбородок мелковат, лоб большой, волосы ни то ни се. Вся ты у меня какая-то серая, блеклая, как мышь после зимы.

При ее росте в метр пятьдесят два Уилла была обречена оставаться в тени своих красивых сестер, потом одноклассниц, затем… Затем, о ее темном даре стало известно, и она уехала в гимназию учиться на повара-кондитера, потому что, согласно королевскому указу, все темноликие должны были получить полезную для общества профессию. И плевать, что Уилла любила книги и историю и мечтала стать археологом.

В гимназии затеряться у нее не получилось – опять же из-за внешности. На фоне красивых, как на подбор, молодых черных ведьм, блеклая «как мышь после зимы» Уилла выделялась – и заплатила за это своей долей унижения и боли, однако учеба осталась позади и грозила являться разве что в кошмарах. Но с ними девушка справляться умела. Зато, выйдя за ворота гимназии и оказавшись среди обычных подданых, она быстро сумела вернуть потерянное преимущество. В толпе простых смертных Уилла была незаметна, и ей это нравилось. До тех пор, пока на ее пути не оказывались такие типы, как этот.

Надзиратель в жизни черной ведьмы присутствовал с момента, как ее доставляли в гимназию и… до смерти. Погребение темноликих проводили именно надзиратели, да и кладбища у них были отдельные. Уилла надеялась, что старый надзиратель Клестера еще жив. В свое время он доставил ей немало неприятностей, но Крумпсона она хотя бы знала. Однако появление симпатичного парня в ее поезде говорило только об одном: Крумпсона все-таки забрали черти, а в Клестер направили нового надзирателя.

А так как Уилла была единственной темноликой во всей истории этого крохотного провинциального городка, можно было не сомневаться: все внимание молодого надзирателя будет принадлежать ей. Неизвестно за какие промашки его отправили в такую дыру, как Клестер, но Уилла точно знала, что он будет из кожи вон лезть, чтобы заслужить повышение. И она – лишь ступень в его карьере.

Королевский надзиратель наконец вошел в купе и, плотно закрыв за собой дверь, устроился напротив Уиллы, закинув ногу за ногу.

«Сейчас начнется», – мрачно подумала девушка, одергивая себя, чтобы не повторить его позу. Она тоже любила так сидеть.

– Покажите документы и звезды, – начал парень с традиционной фразы всех надзирателей. Уилла подумала, что дорога уже все равно испорчена, а, судя по его лицу, она ему с первого взгляда не понравилась. Одним словом, терять было нечего, и Уилла решила быть вредной.

– И вам доброго дня, сударь, – сухо произнесла она. – С кем имею честь вести беседу? И мне так же хотелось бы взглянуть на ваше удостоверение.

Какое-то время они мерились взглядами, и Уилле уже казалось, что сейчас ей влепят пощечину – рукоприкладство у надзирателей всегда было в ходу, однако парень решил не усугублять ситуацию и первым вытащил синюю корочку. Потом не очень вежливо сунул документ ей в лицо. Уилле пришлось отодвинуться, чтобы рассмотреть написанное, но сдаваться она не собиралась. Нарочито медленно девушка потянулась к своей сумочке, долго в ней копалась, потом извлекла… нет, не свои документы, а очки, которые на самом деле были ей не нужны, но Уилле казалось, что они придают ей солидности, когда приходилось общаться с официальными лицами. Нацепив на нос линзы в тонкой оправе, Уилла принялась изучать содержание документа.

«Его Королевского Величества Офицер Первого Ранга Надзиратель Исар…»

Дальше прочесть она не успела, так как корочка захлопнулась. Парень с сердитым видом убрал ее в карман.

– Простите, я не разобрала, как мне к вам обращаться. Покажите, пожалуйста, еще раз.

Наверное, Уилла все-таки перестаралась, потому что у королевского надзирателя покраснело лицо:

– Для вас я господин Исар, и этого достаточно, – отрезал он, а потом сделал то, чего Уилла не ожидала даже от очень плохого королевского надзирателя. По крайней мере, не в первые минуты встречи.

Ее схватили за горло и повалили на сиденье. Надзиратель Исар двигался так быстро, что она даже не заметила, как он оказался рядом, а его колено – на ее груди. Уиллу будто печатным прессом придавили.

– Назови хоть одну причину быть с тобой вежливым, ведьма, – прошипел он ей в лицо. Сердце Уиллы пропустило удар. Надо же, а предчувствие не обмануло.

Дожидаться ответа надзиратель не стал и откинул волосы с ее висков. Удостоверившись, что белая звезда не скрывает под собой черную, он протянул руку и принялся по-хозяйски шарить в ее сумочке. Сама Уилла таких ведьм не встречала, но болтали, что у тех темноликих, что сбегали из гимназии, белая звезда, которую наносили всем первокурсницам, становилась черной. И, таким образом, у беглянок появлялись две черные звезды. Бред, конечно, потому что те немногие ведьмы, что решались на побег, немедленно сводили татуировки, и, по слухам, вполне успешно, но проверка звезд у всех темноликих была любимой привычкой надзирателей, и расставаться с ней они не собирались.

Глядя, как из сумки на пол купе полетели ее косметичка, блокнот, тощий кошелек и недоеденный бутерброд, завернутый в бумагу, Уилла подумала, что иной раз лучше все-таки прикусить язык. Косметичка издала жалобный треск, когда на нее наступил сапог надзирателя, но хотя бы колено с ее груди исчезло. Уилла попыталась сесть, однако ее тут же толкнули обратно.

– С этого момента любое твое движение, ведьма, только с моего разрешения, – процедил Исар, придирчиво листая самый главный документ любой темноликой – паспорт со штампом досрочного окончания Исправительной гимназии. Не найдя к чему прицепиться, он швырнул паспорт на сиденье рядом с ней, а сам вернулся на место напротив. Усевшись, надзиратель принял ту же позу – нога за ногу, при этом закрыл глаза ладонью, будто его раздражал свет.

«Из всех сумасшедших на службе короля мне достался самый сумасшедший», – грустно подумала Уилла.

– Можно мне…

– Нельзя, – прервал ее Исар. – Помолчите.

Взвесив все «за» и «против», Уилла решила, что в данной ситуации лучше беспрекословно слушаться, поэтому осталась лежать, пялясь в потолок.

– Теперь можете подняться, – наконец произнес надзиратель и уставился на нее тяжелым взглядом. Уилла в кои то веки пожалела, что не знала ни одного действующего заговора от сглаза. И то, что он перешел снова на «вы», хорошо или плохо?

– Рассказывайте, – махнул рукой в ее сторону Исар. – Зачем направляетесь в Клестер, как долго собираетесь там оставаться, и что планируете делать. Подробности можно опустить. По прибытии я затребую с вас детальный письменный отчет.

По сути, его вопросы не имели смысла, потому что ответы ему был хорошо известны. После окончания гимназии темноликие возвращались в город или деревню, где родились, и обязаны были какое-то время там работать. Однако свой урок Уилла получила и валяться на сиденье, придавленная чужим коленом, не желала. К тому же ей до слез было жалко коробочки с тенями и пудрой, которые были раздавлены Исаром. Она везла их в подарок сестрам.

– В Клестере проживают мои родители, шесть сестер и два брата, – вежливо произнесла Уилла, сделав вид, будто ничего не произошло. Держать лицо – одно из немногих полезных навыков, которые она приобрела в гимназии.

– Я собираюсь поселиться в родительском доме, а позже, когда пойду работу, снимать отдельную комнату. Меня обучили полезной профессии хлебопека-кондитера. В Клестере есть несколько пекарен, и одна из них согласна взять меня на испытательный срок. Я буду счастлива печь хлеб для жителей города и прожить праведную жизнь до глубокой старости.

То было вранье, причем двойное. Ни одна пекарня не взяла бы ее на работу. Узнай люди, что хлеб для них выпекает темноликая – и не важно, что одна звезда у нее белая, и заведение, принявшее ее на работу, быстро стало бы банкротом. О ее возвращении, никто, кроме матери, не знал, хотя Уилла подозревала, что слухи уже поползли. Ну, и к тому же она не собиралась жить в Клестере до глубокой старости. Как и вообще задерживать надолго в этом городе. На то были причины, о которых надзирателю никогда не узнать.

По лицу Исара было неясно, доволен ли он ответом или нет. Он надолго замолчал, а Уилла опустила глаза на свои наручные часы, надеясь, что подсматривает время незаметно. Она больше не собиралась давать ни одного повода этому негодяю. Однако до прибытия оставалось еще полтора часа, и это не обнадеживало. Может, ему все-таки наскучит ее компания? Уилла умела быть скучной.

– Что вам известно о болезни, от которой якобы умерли двенадцать детей из городского приюта Святого Кавы? – наконец спросил Исар. Уилла сразу поняла, куда он клонит. Ключевым словом в его вопросе было «якобы».

Дело получило громкую огласку и долетело даже до столицы. Болезнь – то была провинциальная версия, тогда как многие столичные газеты, проводившие, в том числе, собственные независимые расследования, давно и уверенно писали про «клестеровского маньяка». Дети умирали в течение года – по одному каждый месяц, и подозрительных моментов, начиная с того, как они умирали, и заканчивая конкретным местом – приютом, было предостаточно.

Уилла осторожно кивнула. Ей не понравилось, что надзиратель затронул эту тему. Ведь смерти сирот стали причиной, по которой она ехала в Клестер. И об этой причине не должен был знать никто.

– Я скорблю вместе с жителями всего Маридонского королевства, – осторожно ответила она. – Болезнь или дело рук злоумышленника – это чудовищная потеря. К сожалению, я не обладаю достаточной компетенцией, чтобы судить о случившейся трагедии. И верю, что наши следователи с присущим им профессионализмом скоро разберутся в ситуации.

Она не перегнула с официозом? Уилла чувствовала, что начинает болеть голова – так случалось всякий раз, когда она слишком долго не проводила свой «ритуал», и сила начинала на нее давить. Уилла три дня провела в поезде и, несмотря на то что ей выделили отдельное купе, уединиться по-настоящему возможности не было. Перегородки в вагоне походили на картонные, она слышала все звуки соседей слева и справа. Проводить «ритуал» беззвучно Уилла не научилась, и можно было только представить, как всполошились бы все пассажиры, услышав ее крики.

– Я уверен, что это не болезнь, – тем временем, ответил Исар, зачем-то решив поделиться со мной своим мнением. – Так же, как уверен, что будут новые жертвы. И если бы вы вернулись в город чуть раньше, я бы не сомневался, что это ваших рук дело. Вы ведь давно не были в Клестере, и о многом не знаете. Теперь в городе таких, как вы, много. Слышали о Ведьмином Круге? Мой предшественник, господин Крумпстер, прискорбно скончавшийся месяц назад, уделял ему слишком мало внимания, но я собираюсь исправить ситуацию.

Уилла едва слышно перевела дух, надеясь, что внезапная радость не отразилась на ее лице. Нет, о подобном сборище она не слышала, но появление какого-то там Ведьминого Круга в Клестере ее не удивило. Хорошо, что надзиратель Исар будет тратить свое внимание не только на нее. Может, он и старался выслужиться перед руководством, но времена давно уже были не те.

Пять лет назад король женился в третий раз. Новая королева любила мистику, а король в супруге души не чаял. Соответственно, гонения на ведьм в королевстве ослабли, и как результат сократилось королевское финансирование разных надзорных служб. В частности, поползли слухи о закрытии Исправительной гимназии для черных ведьм, и то, что Уиллу выпустили досрочно, уже никого не удивляло. Многих отпускали. Однако на местах, в дальних регионах, вроде Клестера, еще сохранялись пережитки прежних настроений. Провинции всегда отставали от столицы примерно на полгода или год. Уилла очень надеялась, что разгуляться в городе у нового надзирателя не получится, а через какое-то время его либо отзовут, либо переведут в Полицейское управление на должность клерка, как, по слухам, поступили со многими надзирателями в столице.

Надо ждать, а быть терпеливой Уилла уже научилась.

Она не знала, что ответить на его откровения, поэтому промолчала. Возможно, то было к лучшему, ведь по глазам Исара было понятно, что он ждал малейшего повода, чтобы прицепиться.

Еще через секунду Уилле наконец повезло, потому что дверь распахнулась, и в купе просунулось… нет, не лицо. То была в прямом смысле настоящая морда какого-то разожравшегося верзилы. Чтобы протиснуться в вагон, ему приходилось буквально сгибаться в три погибели. Высокий Исар со своим почти двухметровым ростом, должно быть, едва доставал незнакомцу до груди.

– Вы скоро, господин? – пробасил вошедший. – Чай стынет.

– Мой помощник Уолч, – зачем-то представил великана Исар. – Уже иду. А вас, госпожа Бендиар, жду в своей конторе завтра в восемь утра. Потом я уеду к губернатору, поэтому не опаздывайте. Приготовьте отчет, о котором я говорил, а также расписание ваших действий и перемещений на неделю.

Пытаясь скрыть негодование, Уилла молча наблюдала, как Исар выходит из купе, пока верзила Уолч придерживал тяжелую дверь едва ли не одним пальцем. Интересно, зачем ему такой солидный телохранитель? Кажется, в городе он еще не успел ничего натворить, и врагов, кроме нее, у него пока не появилось. Разве что за ним тянулся шлейф старых… Надо будет обязательно выяснить, откуда принесли этого Исара злые ветра.

Когда он оглянулся, Уилла перепугалась, что Исар передумал пить чай и решил остаться в ее купе до прибытия. Но он, оказывается, захотел быть вежливым:

– С Новым годом, госпожа Бендиар. И до встречи.

Когда до самого любимого праздника королевства оставался месяц, все жители по нескольку раз на день поздравляли друг друга с Новым годом. Фраза становилась такой же расхожей, как «спасибо» или «привет». Но из уст Исара поздравления прозвучали проклятием.

Уилла не смогла выдавить из себя ответную вежливость. Впрочем, Исар ее и не ждал, громко захлопнув за собой дверь. Она с тяжелым сердцем уставилась в окно.

Появление Исара могло быть только к беде. И хотя Уилла уже решила, что первым делом ей необходимо все узнать про нового надзирателя Клестера, сейчас ее заинтересовал кое-кто другой. Она всегда держала свой дар в узде, тщательно контролируя и немедленно пресекая его попытки вырваться на свободу, но Уилла уже достаточно изучила свои способности, чтобы не сомневаться в том, что нашептывал внутренний голос.

Этот верзила Уолч, возможно, и служил помощником Исара, но человеком он однозначно не был. Вернее, живым человеком. Пару минут назад к ней в купе заглядывал настоящий труп – мертвец, оживленный чьей-то злой волей.

И тут становилось совсем любопытно. Если Исар знал, кто ему служит, мог ли он быть настоящим надзирателем, служителем добра, которые в своей компании вряд ли потерпели бы подобную нечисть? А, если не знал, то его враги подобрались куда ближе, чем он думал. И в таком случае его назначение в провинциальный Клестер было не изгнанием за ошибки и провинности, а бегством от опасных противников, с которыми он столкнулся на прежнем месте работы.

Уилла еще не решила, какой вариант выгоднее лично ей, но поняла, что с Исаром нужно разобраться как можно скорее. Либо найти его врагов, либо разоблачить лже-надзирателя прежде, чем он успел сунуть нос в ее дела.

Глава 2

В Клестер поезд прибыл к обеду. С трудом протолкавшись сквозь возбужденную вокзальную толпу, Уилла, наконец, вышла на главную площадь, которая примыкала к железнодорожным путям. Впереди возвышалась башня городской ратуши, которая одновременно служила и часовой колокольней, а вокруг площади простирался центральный парк, все елки которого традиционно украсили фонариками.

Как и другие жители Маридонии, клестеровцы украшали свой город за несколько месяцев до главного праздника. Прибывших гостей и жителей Клестера встречали ледяные фигуры сказочных персонажей в два человеческих роста, лавки с леденцами и пряниками, гирлянды с цветными флажками, растянутые между уличными фонарями, детский городок с горками всех размеров и большой каток. А вот с елкой губернатор запаздывал, потому что рабочие еще только суетились у постамента, на котором должно было возвышаться главное новогоднее украшение.

Уилла взглянула на серое небо – пахло скорым снегом. В ушах еще стоял неприятный разговор с Исаром, но, очутившись на городских улицах, девушка постепенно проникалась важностью происходящего. Она дома. Спустя семь лет в город вернулась совсем другая Уилла, но вот изменился ли сам Клестер? На первый взгляд – нет. Девушке показалось, что она даже узнала ту же лавочницу, что всегда продавала пирожки с капустой у привокзальной лестницы.

Прохожие торопились закончить последние дела уходящего года, дети в восторге кричали на горках, школьники толпились у катка, явно пропустив последний урок, свободные извозчики размахивали желтыми флажками, пытаясь привлечь внимание прохожих.

Все – то же самое, и в то же время чувствовались незримые перемены: в одежде, во взглядах, в настроениях. Одни постарели, другие выросли, третьи осознались, а четвертые, вроде как, не изменились, но вынуждены были приспосабливаться под новые условия. Ведь в королевстве Маридония появилась новая королева – Тильда Первая, которая была дамой активной и увлекающийся. А так как король потакал жене во всем, нововведения внедрялись быстрыми темпами. Уилла заметила, что клестеровские модницы так же отдавали предпочтение лиловому цвету, как и столичные красотки, а рядом с вокзалом открылись несколько чайных. Тильда Первая обожала лиловый цвет и чай и за ней повторяла вся страна.

Пройдя вдоль ярмарочных рядов, Уилла изумленно остановилась возле домика с большим окном-витриной, за прилавком которого скучала ярко накрашенная дама средних лет, закутанная в черное пальто с воротником из лисы. На вывеске было немудрено обозначено: «Гадалка». А вот и изменения, которые коснулись лично Уиллу. С первых дней правления Тильда Первая окружила себя ведьмами, колдуньями и прочими одаренными якобы «сверхъестественными» талантами. Нападки на эзотерику в стране прекратились, и даже церковь Санкофа помалкивала, хотя ее служители-надзиратели еще и портили некоторым жизнь – в данный момент конкретно Уилле. Интересно, как Исар отнесется к подобного рода услугам? Либо у местной служительницы гадательного культа имелось прикрытие на уровне губернатора, либо бывший надзиратель Крумпсон, действительно, плохо выполнял свои обязанности, потому его и убрали. Несмотря на общее смягчение общественных настроений, подобных лавок с гадалками Уилла даже в столице не видела.

– Подходи, милая, знаю, что тебя терзает, – тем временем, поманила ее гадалка. – По глазам вижу, что твое сердце болит.

У Уиллы болела голова, потому что она три дня тряслась в поезде, не уделяя внимания дару. Подобное игнорирование было чревато последствиями, поэтому она заторопилась.

– На сердце рана, – крикнула ей вслед женщина в черном. – Устанешь страдать, приходи. Подскажу, что сделать надо.

– Да пошла ты, – отругнулась Уилла и, стряхнув наваждение – ей на миг показалось, что вместо гадалки сидит ее покойная бабка, быстро зашагала по направлению к Тополиной улице. Мать, наверное, ее заждалась, ведь поезд опоздал – Уилла должна была прибыть еще утром.