- -
- 100%
- +
Пролог
– Алёна, я хочу развестись.
Я моргнула.
– Чего?
Вадим спокойно убрал телефон в карман и посмотрел на меня. Глаза у него были пустые, без тени сомнений.
– Я ухожу, Алёна.
Я стояла на кухне, всё ещё с тарелкой в руках. Только что разогревала ему ужин, потому что он поздно пришёл с работы. Потому что он мой муж. Потому что я люблю его.
– В смысле, уходишь?
– В прямом.
Тарелка дёрнулась в руках, я еле успела поставить её на стол.
– Это… Это шутка?
– Нет.
Я открыла рот, но не смогла выдавить ни слова.
– Ты знаешь, почему, – добавил он спокойно.
– Нет, не знаю, – я говорила быстро, слишком быстро, словно пытаясь угнаться за мыслями. – Мы с тобой с первого класса вместе. Вадим, с первого класса! Всю жизнь! Мы всегда были друг у друга, всегда! Ты… Ты добивался меня сам! Ты говорил, что без меня не можешь дышать! Мы поженились в восемнадцать, ты был счастлив, ты же был счастлив!
Он молчал.
Я сглотнула, чувствуя, как перехватывает дыхание.
– Ты сказал, что не можешь жить без меня… Ты говорил, что я единственная… Ты так меня любил…
– Я любил тебя, – произнёс он ровно.
Я вздрогнула.
– В смысле… «любил»?
Он отвёл взгляд.
– Ты не можешь больше иметь детей.
Я замерла.
– Ты серьёзно сейчас?
– Да.
– Но у нас же есть девочки…
– Есть.
– Тогда при чём здесь…
– Я хочу сына.
Я выдохнула, провела рукой по лицу, будто это могло как-то помочь собраться с мыслями.
– Ты… Ты мне тогда что сказал, а? Когда врач сказал, что детей больше не будет? Ты ведь помнишь?
Он промолчал.
– Ты сказал: «Главное, что у меня есть ты». ТЫ ТАК СКАЗАЛ, ВАДИМ!
Он сжал губы, но не ответил.
– А теперь что? Теперь это больше не главное? Теперь можно просто взять и… вычеркнуть всё?
– Я всё решил, – сказал он наконец.
Я покачала головой, сжимая руками стол, чтобы не упасть.
– У тебя кто-то есть?
Он отвёл взгляд.
Я закрыла глаза. Всё ясно.
– Кто она?
Молчание.
– Кто она, Вадим?!
– Это не имеет значения.
– ДЛЯ МЕНЯ ИМЕЕТ!
Он шумно выдохнул, будто ему это всё уже надоело.
– Я заберу вещи и поеду.
– Сегодня?!
– Да.
Я быстро вышла из кухни, направляясь в спальню.
Чемодан уже стоял у двери.
Я медленно подошла, провела пальцами по молнии. Он уже собрался. Он уже всё решил.
– Даже не собирался мне сказать заранее?
– Я не хотел скандалов.
Я обернулась, глядя на него в упор.
– А девочки?
Он посмотрел в сторону их комнаты.
– Я буду помогать.
– Помогать?! – у меня перехватило дыхание. – Они тебе нужны?!
Он молчал.
– Тебе так легко нас вычеркнуть? Меня, их?
Он сжал челюсть.
– Я всё решил.
Я замерла, чувствуя, как ноги перестают меня держать.
– Ты даже не оглянешься, да?
Он не ответил.
Просто подошёл, взял чемодан, открыл дверь и вышел.
Не обернулся.
Просто сел в машину и уехал.
Забрал с собой вещи.
И всю мою жизнь.
Глава 1
Я не спала всю ночь.
Лежала в пустой постели, завёрнутая в одеяло, и просто смотрела в потолок.
Вадим не звонил. Не писал. Не вернулся.
Я ловила себя на мысли, что жду. Всё ещё жду. Секунду назад мне казалось, что сейчас хлопнет входная дверь, послышатся знакомые шаги, он тихо зайдёт в спальню, ляжет рядом, обнимет и скажет: «Прости. Мне просто нужно было подумать. Я не знаю, что на меня нашло».
Но дверь не хлопнула.
Шаги не послышались.
Пустота давила со всех сторон, сжимая грудь, обволакивая, как плотный туман.
Я не плакала. Даже не могла. Как будто внутри что-то сгорело дотла, оставив только серый, холодный пепел.
Вадим ушёл.
Собрал чемодан, вычеркнул меня и девочек, выбрал другую женщину и ушёл.
Это должно было причинять боль. Должно было разрывать на части, душить, рвать изнутри. Но я ничего не чувствовала. Только тишину.
В какой-то момент в коридоре послышались лёгкие шаги. Потом шорох.
Я знала, кто это.
– Мам?
Я повернула голову.
Кира стояла в дверях босиком, с растрёпанными косичками и заспанным лицом. Маленькая, теплая, ещё совсем сонная.
– Мам, а где папа?
Она ещё не знала.
Я медленно села, протянула к ней руки.
– Иди ко мне.
Она подошла, забралась на кровать, уткнулась мне в грудь.
– Папа… уехал.
– Куда?
Я сглотнула.
– В командировку, солнышко.
Кира зевнула, потёрла нос.
– А когда вернётся?
Я закрыла глаза.
– Попозже, милая. Ложись спать, хорошо?
Она кивнула, спрыгнула с кровати и поплелась в свою комнату.
Я дождалась, когда дверь закроется, и медленно опустила лицо в ладони.
Как сказать им? Как объяснить, что их отец просто… ушёл?
Как такое вообще можно объяснить?
Сколько у меня есть времени, пока они не начнут задавать вопросы? День? Два? Неделя?
Я поднялась и включила свет в ванной.
В отражении смотрела на меня незнакомая женщина.
Глаза потухшие, тёмные круги под ними, волосы спутаны. Лицо бледное, как будто из него выжали всю жизнь.
Я подняла руку, провела пальцами по щеке.
Куда делась та Алёна, которая была счастлива?
Когда всё успело сломаться?
Вадим никогда не был таким.
Никогда.
Я вспомнила, как он узнал, что я больше не смогу иметь детей.
Помню, как закрылась в ванной, сидела на полу, сжавшись в комок, задыхаясь от слёз.
Помню, как он вошёл, сел рядом и обнял.
– Главное, что у меня есть ты, – сказал он тогда. – Только это важно.
И я поверила.
Я поверила ему.
А теперь…
Я резко включила холодную воду, зачерпнула в ладони, умылась.
Пора.
Сегодня выходной, а значит, мне придётся делать вид, что всё в порядке. Готовить завтрак, улыбаться девочкам, говорить, что папа просто уехал ненадолго.
А потом?
А потом как-нибудь справлюсь.
Я вышла на кухню, включила чайник.
Взяла кружку.
Вторую.
Только потом поняла, что делаю это на автомате.
Вторая кружка всегда стояла перед его местом.
Я смотрела на неё, пока вода внутри не остыла.
В голове снова пронеслось: «Он даже не обернулся».
Я резко взяла кружку и убрала в шкаф.
Будто это могло что-то изменить.
Будто что-то вообще можно было изменить.
***
Я готовила завтрак. Точнее, пыталась.
Глаза натыкались на пустой стул Вадима, на его тарелку в шкафу, на чашку, которую я вчера уже убирала, но сегодня по привычке снова достала.
Руки дрожали.
Я делала вид, что всё в порядке. Надо же как-то жить.
Кира и Надя с утра смотрели мультики, и, слава Богу, не задавали вопросов. Но они обязательно начнут. Не сегодня, так завтра.
Как объяснить детям, что их отец выбрал другую семью?
Громкий звонок в дверь пронзил утреннюю тишину.
Я вздрогнула.
Открыла.
На пороге стояла мама.
Тёплая, светлая, с доброй улыбкой, как всегда. В одной руке держала сумку, в другой – контейнер с пирожками.
– Алёнушка, милая, привет! – она шагнула ко мне, чмокнула в щёку. – Испекла вам пирожки. Вадиму любимые, с мясом. Ну что ты стоишь, помоги матери занести!
Я замерла.
Любимые пирожки Вадима.
– Доченька, что с тобой? Ты какая-то бледная…
Я не успела ничего сказать, она уже прошла на кухню, поставила контейнер на стол, посмотрела вокруг.
– Где Вадик? – спросила она, заглядывая в коридор. – Вадик, зять мой дорогой, ты где там? Иди пробуй, пока горячие!
Я сжала руки в кулаки.
– Мам…
Она обернулась.
– Что, солнышко?
Я сглотнула.
– Вадима больше не будет.
– Что? – она нахмурилась, потом рассмеялась. – В смысле «не будет»? Ты что, шутишь?
– Он ушёл, мама.
Голос дрогнул.
– Куда ушёл?
– Ушёл, мам. Навсегда.
Она смотрела на меня несколько секунд, потом помотала головой.
– Не говори глупости. Это Вадик. Он тебя всю жизнь любит. Он за тобой с первого класса бегал, надышаться на тебя не мог!
Я закрыла лицо руками.
– Мам, он нас бросил…
– Перестань! Может, ты что-то не так поняла?
– Он собрал вещи и уехал!
Мама замерла.
– Алёна… нет…
– Да, мам. Он сказал, что я больше не могу рожать, что хочет сына. И… и… – меня затрясло, – и у него другая…
Словно плотина прорвалась.
Я разрыдалась.
Бросилась к маме, вцепилась в неё, будто только она могла меня спасти.
– Мам, что мне делать?! Как жить без него?!
Она гладит меня по спине, но я чувствую, как её руки тоже дрожат.
– Нет… Нет… – она шепчет, качая головой. – Вадик так не мог. Не мог, доченька…
Но её голос тоже ломается.
Я всхлипываю.
– Мог, мама. Он ушёл.
– Это не может быть правдой, это какой-то сон…
– Я тоже так думала…
Мама закрывает рот ладонью.
Глаза у неё наполняются слезами.
И вот уже не только я плачу.
Она тоже.
Мы стоим в кухне, обнявшись, и рыдаем в голос.
Хорошо, что девочки в детской и ничего этого не слышат.
***
Мы долго сидели в кухне.
Я всхлипывала, уткнувшись в мамино плечо, а она гладила меня по голове, тихо повторяя одни и те же слова:
– Этого не может быть.
– Нет, Алёна, он так не мог…
Но он мог.
Он ушёл.
Мама тяжело выдохнула, обняла меня крепче.
– Как же так… Господи, как же так…
Я слышала, как её дыхание сбивается, как оно становится прерывистым. Она тоже не верит. Ей тоже больно.
Потому что для неё Вадик всегда был не просто зятем.
Для неё он был сыном.
Я закрыла глаза.
Помню, как ему было шестнадцать. Как они с родителями возвращались с дачи. Как их машина попала в аварию.
В один день Вадим потерял всех.
Я тогда ничего не понимала. Мне тоже было шестнадцать, и в моём мире такого просто не могло случиться.
Но оно случилось.
Помню, как он стоял в дверях нашей квартиры, такой потерянный, с опущенными плечами и пустым взглядом.
Помню, как мама прижала его к себе, погладила по голове, как маленького.
– Теперь ты наш, Вадик, – сказала она тогда.
Он молчал.
Но обнял её в ответ.
С того дня мама стала для него второй матерью. А он – сыном, которого у неё никогда не было.
Она пекла ему пирожки, проверяла, тепло ли он одет, следила, чтобы он вовремя ел.
Когда мы поженились, она плакала так, будто выдавала замуж сразу двоих детей.
А теперь он предал не только меня.
Он предал её.
Мама медленно отстранилась, посмотрела на меня покрасневшими глазами.
– Он вернётся, – вдруг сказала она, срывающимся голосом.
Я покачала головой.
– Нет, мама.
– Вернётся, – упрямо повторила она. – Он не мог просто так. Не мог.
Она всё ещё не верит.
Она отказывается верить.
Я понимаю.
Но я уже знаю правду.
Он не вернётся.
***
Полгода.
Шесть месяцев я жила в этой лжи.
Сначала казалось, что чуть-чуть подождать – и станет легче. Придумаются правильные слова. Найдётся момент, когда можно будет сказать, и это не раздавит их сердца.
Но легче не стало.
Каждый раз, когда девочки спрашивали, когда папа приедет, я улыбалась и говорила: «Скоро».
Каждый раз, когда Кира садилась у телефона, ждала звонка, когда Надя выходила в новой кофте, потому что папа её подарил, у меня внутри что-то ломалось.
Я должна была сказать им правду. Давно.
Но я не смогла.
И теперь момент выбора у меня украли.
– Мам…
Надя стоит в дверях.
Растрёпанные косички, заплаканные глаза, сдёрнутая шапка в руках.
Я даже не успеваю спросить, что случилось.
– Это правда? – её голос дрожит, маленькие пальцы сжимаются в кулаки.
– Что, милая?
– Что папа нас бросил.
Я не дышу.
Сердце резко проваливается куда-то вниз, а в голове только одна мысль: нет. Не сейчас. Я ещё не готова.
– Кто тебе это сказал?
– В школе… – Надя шумно втягивает носом воздух. – Девочка какая-то… Или мальчик… Я не помню. Они смеялись и сказали, что папа ушёл в другую семью. Что у него новая жена .Что… что он больше никогда не вернётся.
Я смотрю на неё и не могу сказать ни слова.
Она ждёт.
Ждёт, что я рассмеюсь, покачаю головой и скажу: «Глупости, милая. Это просто слухи».
Ждёт, что я скажу ей ложь.
Но я не могу.
Я вижу, как в её глазах загорается надежда. Как она ищет подтверждение, что это неправда.
Но я не могу её обмануть.
– Мама… – она делает шаг ко мне, шепчет, словно боится произнести это вслух. – Он правда нас бросил?
Я открываю рот, но слова не идут.
Что я могу сказать?
Что он собрал чемодан и ушёл, не оглянувшись? Что я рыдала ночами, но он ни разу не позвонил? Что я молилась, чтобы он одумался, но его не волновало, как мы тут без него?
Что он выбрал другую семью, другого ребёнка, другую женщину?
Я сглатываю и тихо киваю.
– Да.
Я слышу, как Надя резко втягивает воздух.
И всё.
Она падает на колени прямо в прихожей и закрывает лицо руками.
– Значит, правда…
И рыдает, захлёбываясь слезами.
Громко, надрывно, срываясь на всхлипы, сжимая шапку так, что пальцы белеют.
Я не могу её остановить. Не могу сказать ничего такого, что бы сделало этот момент легче.
Опускаюсь рядом, хватаю её в охапку, прижимаю к себе, глажу по голове.
Она дрожит в моих руках, цепляется за мою кофту, давится всхлипами.
– Он же нас любил, мама… – её голос ломается. – Он же говорил… Он обещал…
Я обнимаю её крепче, глажу по голове, целую в макушку.
– Наденька, солнышко, тише…
Но она уже не слышит.
Вдруг тихие шаги.
Я вздыхаю, поднимаю голову и вижу, как Кира стоит в дверях детской.
Глазки сонные, волосы растрёпаны. Она зевает, тянет к себе плюшевого зайца, а потом видит Надю.
Видит, как сестра рыдает.
– Надя? – тихонько спрашивает она. – Ты чего плачешь?
Надя резко поднимает голову.
– Папа нас бросил!
Голос полный боли. Громкий. Почти крик.
Кира моргает.
– Чего?
– Папа ушёл! Его больше не будет!
– Нет… – Кира качает головой, смаргивая слёзы, которые ещё не понимает. – Нет, это неправда!
– Правда! – Надя вскрикивает, глядя на неё с отчаянием. – Он не любит нас, Кира! У него теперь другая семья!
– Ты врёшь!
Кира топает ножкой, сжимает своего зайца.
– Ты врёшь! Папа скоро вернётся!
– Не вернётся!
– Вернётся!
– Нет!
– Вернётся! – Кира уже плачет, захлёбывается, губки дрожат. – Он обещал!
– Он солгал!
Я сжимаю виски, тяжело дышу.
– Девочки…
– Он не бросил нас! – Кира трясёт головой, шмыгает носиком. – Он не мог… он не мог…
Надя вскакивает, лицо залито слезами.
– Он ушёл, Кира! Он собрал чемодан и ушёл!
Кира смотрит на неё, потом переводит взгляд на меня.
– Мамочка… – её губы дрожат. – Это правда?
Я сглатываю.
– Правда, солнышко…
– Папа не любит нас?
Я резко выдыхаю.
Боже, как же больно…
– Нет, Кирюш… Это не так…
– А как?
Я не знаю, как объяснить это четырёхлетнему ребёнку.
Как сказать, что её отец выбрал другую семью?
Кира всхлипывает, утыкается в зайца.
– Я хочу к папе…
Надя взрывается.
– Его нет! Папа не придёт! Папа нас не хочет!
Кира рыдает в голос.
– Нет! Я хочу к нему! Хочу, чтобы он меня обнял! Хочу, чтобы он пришёл! Хочу, хочу, хочу!
Она падает на колени, качается взад-вперёд, ревёт так, что у меня сердце разрывается.
Я бросаюсь к ней, обнимаю, глажу по спине, но это не помогает.
Рядом рыдает Надя.
Обе мои девочки.
Обе разбиты.
Обеим больно.
Я чувствую, как внутри меня что-то ломается окончательно.
– Он нас больше не любит, мама?..
Этот шёпот врезается в меня сильнее ножа.
Я закрываю глаза, обнимаю их крепче.
– Я вас люблю, мои родные… Я вас никогда не оставлю…
Но этого мало.Этого никогда не будет достаточно.Потому что, сколько бы я их ни любила…
Им нужен был отец, которого у них уже никогда не будет.
***
Я думала, что дна уже достигла.
Но оказалось, что дно всегда можно пробить ещё глубже.
Прошло шесть месяцев с того дня, как Вадим закрыл за собой дверь.
Шесть месяцев тишины.
Шесть месяцев, за которые он ни разу не позвонил.
Шесть месяцев, пока я ждала, пыталась понять, пыталась объяснить девочкам, почему папа не появляется.
И вот теперь, спустя полгода, он вдруг вернулся.
Но не ко мне.
Не к девочкам.
А просто чтобы завершить свои дела.
– Мам… – мой голос дрожал. – Он был за границей. С ней.
Мама замерла.
– С Оксаной Долговой?
Я кивнула, чувствуя, как внутри всё кипит.
– Полгода, мам. Полгода он развлекался где-то с этой гадиной, отдыхал, строил новую жизнь. А теперь, когда вернулся, вспомнил, что неплохо бы оформить развод!
Я сорвалась на смех. Горький, рваный.
– Ты понимаешь? Даже не сразу! Не сразу, мама! Ему было настолько плевать, что он подумал об этом только сейчас!
Мама зажала рот ладонью.
– Господи, Алёна…
Я схватилась за край стола, пытаясь сдержать дрожь.
– Мы с ним три года работали на этой фабрике! ТРИ! И он даже не смотрел в её сторону!
Оксана Долгова всегда была из другого мира.
Дочь хозяина фабрики. Богатая. Уверенная. Знала, чего хочет, и всегда получала.
Её отец показывал Вадиму на неё.
Постоянно.
Намекал.
Подталкивал.
“Такая жена тебе бы подошла, Вадик. Умница, красавица, из хорошей семьи.”
А Вадим смеялся.
– Ты только посмотри на неё, – говорил он мне как-то вечером, когда мы вместе уезжали с работы. – Ну что мне с ней делать?
Я тоже смеялась.
Мы тогда смеялись вместе.
А теперь?
Теперь всё это оказалось ложью.
Он уехал с ней.
Вместо того, чтобы разобраться в своём браке.
Вместо того, чтобы поговорить со мной.
Вместо того, чтобы подумать о дочках.
Он просто собрал вещи и уехал с ней.
– Алён, давай ты сядешь… – мама дотронулась до моего плеча.
– Нет.
Я не могла сесть.
Не могла успокоиться.
Я ненавидела его.
До дрожи. До тошноты. До боли в груди.
Шесть месяцев.
Шесть месяцев я не спала ночами.
Шесть месяцев ловила себя на том, что слушаю, не хлопнет ли дверь.
Шесть месяцев пыталась объяснить дочкам, почему папы нет.
А он валялся на пляжах с богатенькой невестой.
Я глубоко вдохнула.
Всё.
Я больше не жду.
Я больше не надеюсь.
Я не верю в его сожаление.
Ему не было больно.
Он даже не вспоминал о нас.
Через два дня после его возвращения ко мне пришёл адвокат.
Не сам.
Не Вадим.
Он не нашёл времени поговорить со мной лично.
Просто прислал человека в дорогом костюме, с ровным голосом и холодным взглядом.
– Вам стоит подписать, – сказал он.
Я молчала.
– Ваш бывший муж теперь в достойной семье. Вам не стоит надеяться на его возвращение.
Я медленно подняла на него взгляд.
– В достойной семье?
– Да.
Я судорожно втянула воздух.
– То есть со мной было недостойно?
Адвокат не смутился.
– Просто другой уровень.
Другой. Уровень.
Эти слова врезались в меня, как нож в грудь.
– Вы ведь понимаете, чьим зятем он станет, – продолжил он. – Борис Александрович лично позаботится о будущем Вадима.
Фабрика.
Они всё купили.
Не только Вадима.
Меня они тоже купили – за жалкие алименты, которые он теперь присылает каждый месяц, как налог на совесть.
Я подписала документы.
Без истерик.
Без слёз.
Просто поставила подпись и молча вернула их адвокату.
Что мне оставалось?
Тягаться с дочерью хозяина фабрики?
Пытаться что-то оспаривать?
Ради чего?
Ради мужчины, который предал нас?
Я вышла из кабинета, сделала несколько шагов по коридору и остановилась.
Всё.
Конец.
Я больше не его жена.
Не его семья.
Он не мой.
Я развернулась и пошла к выходу.
Прямо мимо его кабинета.
В этот момент дверь открылась.
Вадим.
Мы столкнулись взглядами.
Я не помню, как дышала.
Помню только, что в его глазах не было ни капли сожаления.
– Всё подписала? – спросил он ровно.
– Да.
Он кивнул.
Я ждала.
Хоть чего-то.
Хоть слова.
Но он просто развернулся и захлопнул дверь.
Я ушла с фабрики в тот же день.
Как я могла там остаться?
Как могла ходить по тем же коридорам, где он теперь будет рука об руку с ней?
Как могла видеть людей, которые всё знали, но молчали?
Я не могла.
Прошло ещё два месяца.
Теперь я работаю продавцом в продуктовом.
Не потому что мне нравится.
Просто другой работы в посёлке нет.
Я не жалуюсь.
Но мама жалуется.
Сегодня она в очередной раз смотрит на меня с грустью, пока мы пьём чай на кухне.
– Алёна, ты могла бы найти что-то получше.
Я пожимаю плечами.
– Где, мам?
– У тебя высшее образование… Ты не для этого училась, чтобы работать в каком-то ларьке.
Я тихо усмехаюсь.
– А что ты предлагаешь? Вернуться на фабрику?
Мама сжимает губы.
– Конечно, нет.
– Тогда что? Ларек это единственное место, где я могу сейчас заработать.
– Ну а как ты дальше собираешься жить?
Я провожу пальцем по краю кружки.
– Посмотрим.
Мы молчим.
– Он каждый месяц присылает алименты?
Я сжимаюсь.
– Да.
– Ты хоть тратишь их?
– Нет.
Мама ахает.
– Почему? Это же для девочек!
Я сжимаю пальцы на кружке.
– Потому что это грязные деньги, мама.
Она тяжело вздыхает.
– Алёна…
Я сжимаю кулаки.
– Я сама вытяну девочек. Ради них. Ради себя.
Мама гладит меня по голове.
– Ты сильная, доченька. Ты всегда была сильной.
Я прижимаюсь к ней и закрываю глаза.
Где-то внутри всё ещё жила любовь. Остатки надежды.
Но я задушу их.
Потому что он не заслуживает даже моей ненависти.
Вадим больше не должен для меня существовать.
Глава 2
Вадим женился.
Я узнала об этом случайно.
Кто-то в посёлке сказал.
Вадим и Оксана поженились.
И улетели в очередной медовый месяц.
Как будто и не было у него прошлого.
Как будто он всегда был с ней.
Я не плакала.
Я не чувствовала вообще ничего.
Просто вышла на улицу и долго смотрела на серое, осеннее небо.
Жалко было только одного.
Я любила человека, которого никогда не существовало.
– Доченька, так больше нельзя.
Я вздрогнула.
Мама сидела напротив, в своём старом свитере, с чашкой чая в руках.
Она смотрела на меня долго, пристально, с болью.
– Мам…
– Мы должны уехать.
Я моргнула.
– Что?
– В Москву.
Она выдохнула, поставила чашку на стол.
– Продадим дачу, возьмём ипотеку, купим квартиру. Начнём заново.
Я уставилась на неё, будто она говорила что-то нереальное.
– Мам, какая Москва?..
– Алён. – Она смотрела тяжело, серьёзно. – Ты не можешь всю жизнь работать в этом чёртовом ларьке.
Я сжала губы.
– Это временная работа.
– Алёна! – вдруг резко сказала она, и я вздрогнула. – Прошло полгода!
Я отвела взгляд.
Мама тяжело вздохнула.
– Дочка, ты ведь не живёшь. Ты существуешь.
Я судорожно втянула воздух.
– Ты не можешь оставаться здесь. Здесь всё пропитано им. В каждом углу этот предатель. В каждом взгляде – жалость. Я вижу, как тебе тяжело, как ты с трудом борешься с этой депрессией, как ходишь на эту чёртову работу без сил, без жизни… Так больше нельзя.
Я промолчала.
Мама дотронулась до моей руки.
– Мы уедем. Ты найдёшь нормальную работу, возьмёшь ипотеку, а я помогу с девочками. Устроим их в садик и школу.
– Мам… – мой голос дрожал.
– Это наш шанс. Единственный.
Я сжала челюсть.
– Нет.
– Почему?
Я подняла голову.
– Эта дача… эта земля… это семейное.
Мама посмотрела на меня грустно, но твёрдо.
– Алён, эта земля не важнее твоей жизни.
Я покачала головой.
– Мам…
– Что мам? Я не могу смотреть, как ты угасешь в этом посёлке. Как твои дочки будут расти в этом болоте, в этой боли, в этих воспоминаниях!