Жизнь после нее...

Юлия Смогунова (2005–2023)

Любимая дочь навсегда в моем сердце.

Предисловие

Самое страшное, что может пережить родитель, – это потеря ребёнка, и когда этот удар обрушивается, мир гаснет так внезапно, что кажется, будто кто-то выключил все звуки и все смыслы, оставив только тяжёлый воздух и пустоту, в которой невозможно ни идти вперёд, ни вернуться назад, и три года назад, когда моя дочь, которой было всего семнадцать, ушла из жизни, я жила так, будто иду по тонкому льду без горизонта, держась за нить, которая могла оборваться в любой момент; первое издание этой книги стало моим способом удержаться, попыткой выговорить то, что нельзя произнести вслух, и собрать себя из осколков, похожих на фарфор, хрупкий, но всё ещё живой.

Теперь, спустя годы, когда боль не исчезла, но перестала кричать, я понимаю, что её уход стал моим самым жестоким и самым точным учителем, который не спрашивает готовности, но меняет способ видеть мир: я научилась радоваться утру, где солнечный луч падает на кухонный стол так, будто приходит ко мне впервые; научилась слышать шорох дождя, заворачиваясь в тёплый плед и принимая этот шум как живое подтверждение того, что мир продолжается; научилась улыбаться солнцу, ощущать аромат чая, благодарить за мелочи, которые раньше казались ничтожными, потому что теперь я знаю – всё может оборваться в одну секунду, и эта истина не пугает, а, напротив, заставляет жить щедро, глубоко, дыша полной грудью, принимая каждый день как дар, который не повторится; и в этой правде нет мрака – в ней есть смирение, спокойная мудрость и уважение к жизни такой, какая она есть.

Я возвращаюсь к этой книге вновь не для того, чтобы переписать прошлое, а чтобы честно рассказать о том, что происходит после первой бездны, когда сердце, однажды разрушенное, всё же пробует биться заново, неровно, но упорно, и о том, как память перестаёт быть цепью, тянущей назад, и превращается в тихий свет, который не гасит боль, но освещает путь вперёд; и пусть эта книга рождена из материнской утраты, я знаю, что она может откликнуться каждому, кто переживает потерю – любого масштаба, любой формы, потому что речь в ней не только о смерти, но и о том, что рождается после неё, о той жизни, которая приходит не вместо, а вместе, когда любовь не исчезает, а меняет своё дыхание.

Я не учу, как переживать горе, – я просто иду рядом, на ту глубину, в которую однажды опускалась сама, и если вы держите эту книгу в руках, значит, ваша душа тоже знает тень, и я хочу, чтобы, читая эти строки, вы чувствовали не одиночество, а присутствие – тихое, человеческое, настоящее, потому что я верю: жизнь после утраты возможна, и она приходит не тогда, когда боль проходит, а тогда, когда мы позволяем свету вернуться.

Этот путь преподал мне множество уроков, и самый важный из них в том, что никто, кроме тебя самой, никогда не поднимет тебя с колен и не вытащит из той темноты, в которой однажды оказываешься, и когда я впервые решилась написать эту книгу, оказалось, что большая её часть уже была написана – в заметках, которые я оставляла себе в самые страшные дни, фиксируя каждое своё чувство, каждый провал внутрь себя, каждую мысль, которая спасала или, наоборот, разъедала, и тогда мне казалось, что так чуть легче проживать этот кошмар, и мой психотерапевт говорил то же самое, а теперь, спустя три года, я перечитываю эти строки и каждый раз проживаю заново тот страх, то онемение, ту бездну, в которую я проваливалась снова и снова.

Все эти годы рядом со мной были разные люди – те, кто поддерживал, и те, кто осуждал, кто отдавал мне всё, что мог, и кто, наоборот, требовал моей силы, хотя я сама едва дышала, и потеря моей дочери перевернула мою жизнь на сто восемьдесят градусов, изменила не только мои мысли, но и взгляд на мир, на случайных прохожих, на близких, на каждое событие, происходящее вокруг, и путь от пустоты, ненависти, внутреннего мрака и мыслей о саморазрушении до момента, когда я смогла хоть как-то подняться, оказался долгим и очень неровным, и всё же однажды один человек сказал мне, что у меня есть удивительный дар – каждый раз подниматься с колен, и, признаюсь, я хотела бы никогда не обладать этим даром такой ценой, но мы не выбираем испытания, мы можем выбирать лишь то, как будем их проходить.

Когда-то давно, задолго до смерти моей девочки, я смотрела сериал «Твин Пикс. Огонь иди за мной» и каждый раз возвращалась мыслями к матери Лоры Палмер, пытаясь понять, как это – жить дальше, когда твоего ребёнка больше нет, чем можно заполнить пустоту, какую форму может принять боль, и теперь, когда мне задают этот вопрос, я отвечаю честно: ответа нет, потому что его не существует; существует только путь, по которому ты идёшь, меняясь каждый день, и я научилась жить с тем, что больше никогда не услышу её голоса, её смеха, её быстрых саркастических комментариев по поводу того, что я – old school, и больше никогда не увижу удивления в её больших карих глазах, и эта пустота не заполняется, да это и не нужно, потому что её место свято.

Да, я могу родить другого ребёнка, но это будет не моя Юля – такую судьба выпускает один раз, а теперь я точно знаю: нам не дают испытаний тяжелее, чем мы способны вынести, что человек одновременно силён и слаб, и слабость – это не позор, это часть живого пути, что важно продолжать верить, что мир остаётся к нам достаточно дружелюбным, чтобы мы могли выдержать очередной день, и что всё обязательно будет хорошо, просто по-новому; а время, как я поняла, – плохой врач, плохо учившийся в университете, но удивительно точный учитель, если ты готов слушать.

Люди часто спрашивают меня, как я выдержала всё: войну, потерю дома, привычной жизни, работы, переезд, смерть единственной дочери, и виню ли я Бога или людей, и теперь я могу сказать: я никого не виню, и больше не злюсь ни на мир, ни на Вселенную, ни на Бога, который послал мне эти испытания, я учусь жить со всей этой реальностью – с воспоминаниями, с видеозаписями, с фотографиями, с болью, с любовью, которая никуда не делась, и строю новую жизнь, в которой уже нет моей девочки, но есть её след, и когда я закончила свою первую книгу «Путешествие в мир подростка», Юля сказала мне: «Видишь, как хорошо, что у тебя есть я! Ведь книга появилась благодаря мне», и она была права, потому что главная героиня списана с неё, а иллюстрации – с её фотографий.

И эта книга тоже появилась благодаря Юле: она живёт в каждом слове, в каждом воспоминании, в каждом дыхании между строками, в том, что продолжает биться во мне, и я хочу, чтобы вы запомнили её такой, как на фотографиях: светлой, искренней, доброй, открытой, готовой помочь, потому что именно такой её видели люди, и если где-то есть женщина, переживающая то же, что и я, и она возьмёт в руки эту книгу, пусть она почувствует, что не одна, и пусть мы поплачем вместе, а потом поднимемся и пойдём вперёд, как бы ни было больно, потому что мы можем это сделать.

Глава 1. Моя бессмысленная среда.

Я сидела и смотрела в окно, будто через мутное стекло аквариума, где звуки глохнут, движения замедляются, а мир колышется в вязкой, неестественной тишине, и где-то внутри телефона надрывно звучал мужской голос, настойчиво повторяющий моё имя, словно он пытался докричаться не до меня, а до реальности, которая уже начала рассыпаться:

– Анастасия, Анастасия, вы здесь?

А в голове, как заезженная пластинка, вращалась одна-единственная фраза, которая стирала всё остальное: «Анастасия, вы мама Юли Смогуновой? Мы взломали дверь и нашли её в комнате без признаков жизни…», и всё, что он говорил дальше, тонуло в густой пустоте, где слова перестают иметь значение, а смысл растворяется, оставляя после себя только звон, будто в ушах резко погас свет; Мариан что-то делала в саду – привычные, земные движения, которые раньше казались мне якорями стабильности, рядом сидел мой пёс малыш Р., смотрел на меня внимательно, почти по-человечески, словно пытался понять, что именно сейчас происходит, а голос в трубке всё звал меня, пока я наконец не смогла заставить себя ответить, будто вынырнув на поверхность чужой жизни:

– Да, я здесь.

И тогда он произнёс это почти буднично, словно подводя итог не моей трагедии, а какому-то протоколу:

– Вам следует приехать. Вы приедете?

Я услышала собственный голос будто со стороны, сухой, механический, не имеющий ко мне никакого отношения:

– Да. Сейчас буду собираться.

Я поднялась с кровати, и всё сразу стало нелепо нереальным, словно я находилась внутри сна, который отказывается рассыпаться при пробуждении, и первым делом набрала брата.

– Саня… Юля умерла.

– Как? Что случилось? – глухо спросил он.

– Я не знаю. Сейчас ищу билеты. Я на связи, – сказала я и отключилась, потому что каждое слово обжигало, словно кислота.

Стоя посреди кухни, я набрала Иру.

– Ира… Юля умерла.

В ответ я услышала крик – мой крик, отражённый в другом голосе, отчаянный, громкий, она закричала моё имя – раз, другой, третий, громко, отчаянно, будто хотела вытащить меня обратно в мир своим голосом.

– Всё, я буду собираться. Потом позвоню, – сказала я и положила трубку, чувствуя, как ноги становятся ватными, а тело перестаёт принадлежать мне.

Я села на диван и набрала Юлиного отца.

– Дима… Юля умерла.

– Какая Юля? – спросил он.

Странно, но даже это меня не разозлило.

– Наша дочь, Дима. Юля. Наша дочь умерла.

Он начал говорить какую-то бессвязную чепуху о глупых шутках, о том, что так не бывает, что это ошибка.

– Ты приедешь? – спросила я.

– Нет. Как я приеду?

– Окей, – сказала я и положила трубку.

Телефон снова зазвонил, и на экране высветилась фамилия «Смогунов», и в голове мелькнула усталая, почти равнодушная мысль: «Господи, что ещё?», но когда я ответила, в трубке раздался крик – не плач, а вой, звериный, раздирающий, нечеловеческий, будто внутри кого-то ломались кости; он рыдал так, что воздух вибрировал, и до него наконец дошло, и сквозь этот крик пробивались слова о том, что он приедет, что сейчас будет собираться, что это ошибка, что есть надежда, но надежды уже не было, и я знала это так же точно, как знала, что моя девочка больше никогда не поднимет трубку.

Я поднялась и пошла в ту часть дома, где жила Мариан – женщина, чей дом стал для меня убежищем после войны, местом, где я пряталась от взрывов, холода и чужбины, и я должна была сказать ей, что уезжаю. Она увидела меня, улыбнулась, пошла навстречу, и я сказала чужим, холодным голосом, будто сообщала прогноз погоды:

– Мариан… мне нужно уехать. У меня умерла дочь.

Её улыбка исчезла, она подошла и обняла меня, и в этот момент слова, которые я повторяла весь день, наконец пробили плотную стену отрицания, и моё лицо исказилось, тело задрожало, и я разрыдалась так, будто внутри меня рушились кости, а она гладила меня по волосам и молчала, не пытаясь утешить словами, потому что любые слова были бы фальшивыми; я не знаю, сколько мы стояли так, пока не вошёл Мартин – пора было заказывать билеты, и мир уже был другим, расколотым, необратимым.

Мариан поила меня крепким горячим кофе, будто возвращая к телу, к теплу, к минимальному ощущению опоры, а я пила машинально, не чувствуя ни вкуса, ни горечи, только ожог ладоней от кружки, который не мог пробиться глубже; потом я начала собирать вещи, делая всё медленно, словно во сне, где ты знаешь, что должен двигаться, но тело живёт по своим законам, и через три часа надо было быть в аэропорту, и приехала Шинид, обняла меня крепко, посмотрела внимательно в лицо и тихо спросила:

– Что я могу для тебя сделать?

– Дай сигарету, – попросила я.

Мы вышли под дождь, стояли молча и курили, и дым почти не чувствовался, будто и он потерял вкус вместе со мной, а воздух был мокрым, тяжёлым, вязким, и казалось, что внутри всё атрофировалось – чувства, мысли, звуки, – и только дождь по стеклу машины плакал так же тихо и безнадёжно, как и я.

Когда мы ехали в аэропорт, они говорили со мной почти всю дорогу, стараясь удержать меня в реальности, повторяя, что у каждого свой срок, что так решил Бог, что боль нечеловеческая, но я сильная и справлюсь, что время лечит, что мне нужно держаться, а я слушала, но не слышала, только чувствовала, как слёзы текут по щекам бесконечно, беззвучно, и мир за окном существовал как будто в другом измерении.

Сейчас, перечитывая эти строки, я чувствую огромную благодарность к той семье, которая держала меня рядом, когда мой мир рухнул, и понимаю, что именно их молчаливое, осторожное присутствие – без расспросов, без лишних слов, но с крепко сжатой ладонью – вернуло мне то, что я считала потерянным навсегда: веру в людей и в то, что даже в самой тёмной точке пути может оказаться чья-то рука, не требующая ничего взамен.

Послесловие к главе: руки, которые удержали

Я помню это не как набор событий, а как прикосновения, которые возвращали меня к жизни, когда жизнь казалась невозможной: как Мариан села со мной на заднее сиденье, будто боялась оставить меня одну даже на несколько метров, как взяла мою руку и держала её всю дорогу – крепко, спокойно, без лишней суеты, словно передавала мне часть своего тепла и уверенности, которыми я тогда не обладала вовсе; как её ладонь была тёплой и неподвижной, а моя дрожала, и она просто чуть сильнее сжимала пальцы, не задавая вопросов и не требуя от меня никакого “держись”, потому что держаться мне было нечем.

Я помню взгляд Шинид – тёплый, внимательный, без любопытства, с чистым состраданием, и то, как она прикурила сигарету для меня, потому что мои руки плохо слушались, и я помню Мартина, который вынес чемоданы без лишних слов, в той деловитой тишине, где забота выражается не в речи, а в действии.

И именно их присутствие – осторожное, ненавязчивое, но непоколебимое – вернуло мне то, что, как мне казалось, умерло вместе с дочерью: веру в людей, в простую человеческую доброту, в помощь без расчёта, в то, что мир держится на тех, кто протягивает руку не потому, что должен, а потому что сердце не позволяет иначе.

Глава 2. Депрессия – это не про меня

Самолёт до Вены задержали на два часа, и приземлился он уже поздно ночью, когда огромный, всегда шумный и наполненный жизнью аэропорт стал похож на пространство, вымершее после грозы, где лишь редкие, сонные встречающие двигались куда-то мимо, не замечая меня, а я шла по этому полупустому, слишком тихому коридору так, будто ноги сами выбрасывали шаги вперёд, не спрашивая разрешения у тела, и мне было всё равно – не хотелось ни есть, ни пить, ни спать, и моё лицо, опухшее от слёз, с потухшими, уставшими глазами, казалось мне чужим, а голова раскалывалась так, что каждый шаг отдавался тяжёлым, глухим ударом внутри черепа.

В зоне прибытия меня ждала моя подруга – Юлия, и это совпадение имени ударило в грудь, как горячий нож: «Юлия» – имя моей девочки, которое теперь вызывало физическую боль, обжигая изнутри, словно пламя, пожирающее всё на своём пути. Увидев меня, она заплакала – тихо, почти сразу, так, как плачут взрослые люди, когда словами уже невозможно выразить ничего, и я тоже снова разрыдалась, а Юлия обняла меня так, как обнимают мать или ангел-хранитель, когда больше нечем помочь, кроме молчания и тепла, и мы стояли так несколько долгих минут – две взрослые женщины, плачущие над тем, что уже невозможно изменить.

Юлия всегда восхищала меня своим спокойствием, практичностью и ясным умом, который не плыл ни в панике, ни в драме, и именно этим спокойствием она сейчас держала меня на поверхности.

– Смотри, сейчас нет смысла ехать в Нитру, ночь, Европа, всё закрыто, тебе нужно хотя бы немного поспать, сейчас ты всё равно никуда не попадёшь, давай мы поедем ко мне, ты примешь душ, отдохнёшь, а утром поедешь дальше.

Я не спорила – не могла, силы были где-то далеко, и я просто позволила этому голосу вести меня, словно тонкой нитью, удерживающей над водой. За нами приехала машина, за рулём была моя землячка, и они с Юлей о чём-то говорили – про цены, про новости, про Украину, и ещё неделю назад я бы вступила в разговор, горячо и эмоционально приводя свои аргументы, но теперь всё это было где-то за стеной, далеко и лишено смысла, будто происходило не со мной и не для меня, и мне было абсолютно всё равно, что происходит в мире, потому что мой собственный мир уже разлетелся на осколки.

У Юлии дома – таком знакомом, тёплом, родном месте – она отправила меня в душ, и я стояла под струями воды, которая стекала по моему лицу и смешивалась со слезами, и мне всё казалось дурным сном, который вот-вот развеется, и сердце вопило: «А вдруг это ошибка? Может, всё-таки ошибка?», а разум спокойно и жестоко, как врач, закрывающий глаза на тело, отвечал: «Нет, Настя, там были документы, там был её закрытый телефон, она бы ответила, прости…»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.