- -
- 100%
- +
– Не спать, Евгения!
– Да чтоб, – вырвалось у меня, а он сидит довольный, ждет, когда я оплашаю. Не дождешься, тиранище! Правильно Маша сказала, у него на уме только работа.
Наконец, в кабинете появляется первый пациент. Беру его карту, передаю врачу, сама смотрю в монитор и понимаю, что вместо манитора прыгают белые зайчики. Пытаюсь поймать их, а они разбегаются. А потом слышу грозный голос врача:
– Евгения, вы что уснули там? Отметьте пациента, что он пришел на прием!
Промаргиваюсь, зайчики исчезают, появляется злополучный монитор. Пытаюсь вслушаться в диалог врача и пациента и понимаю, что все равно сплю на ходу, потому что происходит что-то неладное спустя несколько коротких минут.
– Доктор, что вы посоветуете при моем вывихе? – спрашивает пациент.
– Настойка ромашки, – буровит Мстислав Юрьевич.
– Что настойка ромашки? – вновь спрашивает пациент.
– Наложить жгут, – продолжает в том же духе Мстислав Юрьевич. Мне самой стало интересно, что за рекомендации такие неординарные для пациента.
– Все настолько плохо? – чуть ли не ревет пациент.
– Нужно ампутировать, – заключает Мстислав Юрьевич, а я даже подпругнула на стуле и снова проморгалась. Разлепливаю глаза и смотрю на врача и на пациента, один сидит, как зомбированный с открытыми глазами и смотрит в одну точку – это Мстислав Юрьевич, а другой уже поседел – это пациент. Встаю со своего места на ватных ногах, никогда так спать не хотела, подхожу к врачу и машу у него перед глазами. Спит, зараза. Все-таки умеет с открытыми глазами!
– Я не хочу ампутировать ногу, – воет пациент не своим голосом.
– Ничего не будет ампутировать, – успокаиваю я, а Мстислав Юрьевич продолжает:
– Будем, Евгения, будем!
– Может, можно как-то спасти? – голосит еще громче пациент.
Сейчас его трепанет инфаркт миокарда от такого приема. Пришел человек с вывихом, а ему тут ногу отчикать хотят. Ударяю со всей дури Мстислава Юрьевича картой пациента по голове, тот промаргивается и смотрит на меня, как на врага народа. Густо краснею. Еще пару человек, и останемся мы без светила хирургии....
– Мстислав Юрьевич, – прочищаю горло, – Что порекомендуете человеку с вывихом?
– Ах, вывих, – вспоминает врач, – Ничего страшного, вы чего так переживаете, холодный компресик и обезболивающее, если сильно беспокоить будет.
– Спа-па-си-бо, – заикаясь произнес пациент, вырвал из рук врача лист с назначениями и ввылетел пулей из кабинета. И это только начало. Такими темпами завтра на приеме у нас будет мало человек, отосплюсь.
Сажусь на свое место, только настраиваюсь на работу, как слышу громкий храп со стороны врача. Поворачиваю голову в его сторону, снова спит с открытыми глазами. И как тут вести прием? В дверях появляется новый пациент. Открываю вездесущий гугл и спрашиваю пациента:
– Что вас беспокоит?
– А вы врач? – отвечает вопросом пациент, скептистически меня оглядывая с головы до пят.
– Нет, – отвечаю я, и снова раздается храп со стороны моего куратора. От чуткого слуха пациента это не утаилось, он давай любопытствовать:
– А что это с ним?
– Приболел немного доктор, кашляет, – отмахиваюсь я.
– Ага, как же, – крякает пациент, потом поворачивается ко мне и говорит, – У меня палец опух.
И показывает мне свой палец с кровоподтеками. К горлу накатывает тошнота, в глазах темнеет, а я падаю в обморок. Что было дальше не знаю, но на крае своего сознания я слышала голос Мстислава Юрьевича:
– Что? Что тут происходит?
– Палец у меня, – пытается объяснить пациент.
6
Открываю глаза. Лежу на кушетке в кабинете ортопедии. Второй раз за два дня падать в обморок от вида крови. Если Мстислав Юрьевич узнает о моем паническом страхе, выгонит пинком под зад со стажировки и не пожалеет. Оглядываюсь. Около моих ног сидит с опущенной головой врач и вертит у себя перед носом ваткой с нашатырем.
– Вы главное не волнуйтесь, – успокаиваю его я. В ответ получаю злой взгляд.
– Евгения, вы меня до белого колена доведете, – говорит страдальческим тоном он, – Может, вы попроситесь в офтальмологию? Давайте я сам вас в лор отделение отправлю? А неврология не нравится?
– Вы избавиться от меня хотите? – спросила я, прищурив глаза.
– Да, – кивает обессиленно светило.
– Не получится, – говорю я, – Меня поручили вам, так что придется нам как-то приспосабливаться друг к другу. Я, знаете ли, тоже от вас не в восторге. Вывих ампутировать хотели, человек пошел к неврологу записываться или к психиатру после ваших рекомендаций!
– Если бы кто-то не боялся крови, я не спал бы на ходу! – зло процедил Мстислав Юрьевич.
– Я не боюсь крови! – выкрикнула недовольно.
– Ага, рассказывайте мне, – пробурчал он под нос и ушел за стол приема, – Возвращайтесь на свое место, Евгения, нужно продолжать прием. В коридоре пятьдесят человек!
Усаживаюсь на свое место. Монитор рябит перед глазами. Приду домой и замертво упаду в свою кроватку. Мои сладкие мечты разбились, как только на пороге появился новый пациент. Благо у него ничего страшного, и он быстро уходит. Следующие были старушки, они даже пирожки собственного приготовления принесли врачу. Вот так любовь к нашему светилу, ходят к нему на прием, как на работу. Может, надеются покорить сердце этого мужчины? Смотрю на его лицо кирпичом и понимаю, что тут без вариантов.
– Здравствуйте, доктор, – появляется молодой человек на пороге кабинета.
– Здравствуйте, присаживайтесь, – отвечает бодро Мстислав Юрьевич, когда пациент занял свое место спрашивает, – Что вас беспокоит?
– Да я упал неудачно, рука сильно болит, – отвечает парень и кладет окровавленную руку на стол врача. Мстислав Юрьевич сразу смотрит на меня, ожидая, что вот-вот в очередной раз отключусь. А мне снова дурнеет, мысленно даю себе установку: "Это не кровь, это варенье. Малиновое варенье, не кровь". Зажмуриваюсь и пытаюсь дышать.
– Доктор, вы поможете мне? – спрашивает пациент и смотрит то на меня, то на врача.
– Пересядьте на кушетку, – просит Мстислав Юрьевич. Я подрываюсь вместе с пациентом, путаюсь в ногах и падаю в сторону парня. Тот ловит меня своей итак переломанной рукой.
– Да что за проклятие то! – зло кричит Мстислав Юрьевич. Я лежу на пациенте, тот сдавленно просит слезть с него, у меня начинается паника. Куратор подхватывает меня под подмышки и оттаскивает от парня.
– По-моему, я еще и ногу сломал, доктор, – спокойно сообщает пациент. Мстислав Юрьевич зло рычит и снова в мою сторону грозит пальцем:
– Сидите на своем месте и не двигайтесь!
Молча киваю. Что же за напасть то такая. Мстислав Юрьевич поднимает парня с пола, тащит к кушетке и осматривает. Через секунду заключает:
– У вас нет перелома руки, только разрыв мягких тканей.
Выдыхаю. Слишком рано.
– Зато у вас теперь закрытый перелом правой ноги, – продолжает Мстислав Юрьевич.
Нервно хихикаю. По-моему, это истерика. Светило хирургии пишет направление в отделение, при этом добавляя пациенту:
– Чтоб Евгении было неповадно, вы будете под ее личным контролем в отделении.
– Доктор, – пациент шумно сглатывает, – Можно, я дома полечусь, пожалуйста.
Мстислав Юрьевич понимающе улыбается парню и кивает:
– Пожалуй, так будет безопаснее для всех.
– Спасибо, – говорит искренне парень и удаляется из кабинета врача с перевязанной рукой и на одной ноге.
В следующую минуту в кабинет заходит медсестра из регистратуры со словами:
– Костоломова, возьми карту пациента. Он из отделения неврологии к вам.
– Костоломова, значит, – ухмыляется Мстислав Юрьевич, а я густо краснею за свою фамилию, так вовремя названную. Ведь хотела скрыть, а все равно узналось. Представляю себе дверь кабинета ортопедии с табличкой: "Принимает врач Киллер Мстислав Юрьевич и медсестра Костоломова Евгения Акакиевна"
7
После того, как пациент вышел с переломанной ногой и перевязанной рукой, хотя заходил с целыми ногами, и медсестра на всеуслышание огласила мою фамилию: «Костоломова!», очередь знатно поредела. Из пятидесяти человек толкающихся и выясняющих, чья сейчас очередь, осталась одна древняя старушка, у которой, по всей видимости, были проблемы и со зрением, и со слухом. Я пригласила женщину в кабинет, пришлось выходить в коридор. Мстислав Юрьевич всерьез забеспокоился, почему никто не заходит около десяти минут, а голос он уже сорвал. Мои перепонки тоже со своим: «Входите!», «Следующий!». Неужели до сегодняшнего дня у него очереди были километровые и он все успевал? Зато теперь можно со спокойной душой отправляться домой, слухи в нашем городе распространяются со скоростью света, да еще и сказочников много. Уже сегодня же вечером будут говорить, что в кабинете у ортопеда отрывают ноги и продают на органы или еще чего хуже. Пригласили костолома, тот без разбору хреначит всем руки и ноги. Вот обо мне слава то пойдет! Уже предвкушаю работу в областной больнице при заведующей поликлиникой. А может, кто-то разглядит мой потенциал и отправит доучиваться в медицинский институт. Потом буду работать таким же хирургом, как Мстислав Юрьевич. Стану светилом хирургии номер два в области.
– Костоломова! – гаркнул прямо на ухо Мстислав Юрьевич, что я подпрыгнула на месте, – Хватит летать в облаках! Тут у пациента остеохондроз грудного отдела!
Вскочила со своего места и стала метаться по кабинету, как в попу ужаленная:
– Что, что нужно делать?
– Отметьте для начала, что пациент пришел, – потер нервно переносицу Мстислав Юрьевич.
Села на стул и стала в компьютере забивать данные пациента. Присвистнула, очередь аж на тринадцать ноль ноль. Вот так мы бьем рекорды по приему пациентов, ничего страшного нет в том, что около пятидесяти человек не дошли до врача. Это же их проблемы, не так ли?
Мстислав Юрьевич отпустил женщину, и наступила гнетущая тишина, от которой адски хотелось спать. Слышно даже стрелки часов, которые набатом били по вискам. Потерла устало переносицу на манер своего куратора, пытаясь не уснуть на рабочем месте. Светило хирургии встал со своего места, походил из стороны в сторону, подошел ко мне со спины и проговорил громко:
– Что ж, впервые за время моей работы в поликлинике, большая часть пациентов сбежала с приема. Аплодирую стоя вашему профессионализму, в нашем городе теперь люди будут заниматься самолечением, предпочитая интернет кабинету ортопеда.
– Это сарказм, Мстислав Юрьевич? – решила уточнить на всякий случай я.
– Конечно, – произнес он. Так обидно, хоть раз бы искренне похвалил. Обиженно надула губы, смотрю на него снизу в верх. Мстислав Юрьевич снисхожденно улыбнулся мне, похлопал по плечу, как старого друга, потом потрепал по голове, как собаку и выдал:
– Идите домой отсыпаться, Евгения. Завтра вы работаете в дневную смену в отделении вместе с Машей. Она покажет вам что и как.
– А как же приемы? – удивилась я.
– Завтра я справлюсь самостоятельно, – сверкнул глазами Мстислав Юрьевич, – А то вы мне всех пациентов распугаете окончательно.
– Вы жестокий человек, Мстислав Юрьевич, – бросила я через плечо, скинула халат и выскочила из кабинета.
Как я дошла до дома одному Богу известно. Со стороны наверняка выглядела пьяной и виляющей из стороны в сторону. Едва переступила порог дома, как на автопилоте зарулила в спальню и упала в кровать, ударившись об угол подушки, потеряла сознание и крепко уснула. Снился мне самый "прекрасный" сон, что я лично провожу операцию в нашей больнице по удалению аппендицита. Ассистирует мне Мстислав Юрьевич, почему-то постоянно толкает меня в бок и орет что-то несуразное:
– Костоломова, ты че творишь? Аппендицит находится справа! Ты сейчас ему вырежешь толстую кишку!
– Да что вы лезете ко мне постоянно! – психанула я, а светило хирургии хватает меня за плечи и трясет с истошным воплем:
– Да что мне такое наказание!
– Вы чего волнуетесь так-то? – невозмутимо спрашиваю я, – Почему я должна быть в курсе за что у вас какое-то наказание.
– Это какой-то страшный сон, – продолжает голосить мой куратор, при этом не выпуская моих плеч из своих рук.
– Ну как бы для кого как, – бурчу я себе под нос, – У меня между прочим была операция века, которую вы мне сорвали.
– Костолома, – сверкает глазами Мстислав Юрьевич, – Садись за учебники!
И это «Садись за учебники» эхом по голове раз двадцать, пока я не проснулась в холодном поту. Вот так приснится же. Никогда так страшно не было. Снились мне все преподаватели училища по порядку, только мы с ними играли либо в шахматы и разговаривали о жизни, либо катались на американских горках, после чего их тошнило. Никого из них почему-то не волновали так мои прекрасные знания. Пошла на кухню, выпила целую кружку холодной воды, посмотрела на часы – два часа ночи. И что мне делать в это время? Может, правда перечитать анатомию?
8
Мстислав Юрьевич
Не знаю благодарить ли мне недоразумение медицины за то, что, наконец-то смог оказаться дома или отругать для приличия. Очереди значительно поредели, в отделении было тихо. Операций никаких не планировалось, в ночную дежурила путевая медсестра, которая знала все номера врачей разных отделений. В любом случае я успею добраться до больницы, потому что окна моей квартиры выглядывали на родную и любимую работу. Что б ее. Закрыл плотно шторы, наслаждаясь атмосферой пустого дома, не пахшего хлоркой и медикаментами. Открыл холодильник, услышал аромат повесившейся мыши, захлопнул поскорее, чтоб мышь не вернулась с того света и не отчитала меня за то, что оставил совершенно пустым холодильник. Довольно потянулся, ощущая дикую усталость. Добрался до кровати и вырубился сразу же, стоило голове коснуться подушки. Сначала я так крепко спал, что не снились даже сны. Лучше б так было и дальше. Ведь в одно мгновение меня словно затянуло в операционную, где над пациентом, находящимся под наркозом, склоняется в руках со скальпелем НЕДОРАЗУМЕНИЕ Евгения! Мысленно чертыхнулся. Почему она? Ну неужели больше нет студентов или мне достался самый «талантливый»? С лицом кровожадного убийцы, мне даже показалось, что она потирает довольно ладошки, торопясь разделаться с мнимым пациентом. В эту секунду я почему-то подумал, что это может быть вовсе не сон. Что если я вырубился в операционной, и Евгения как-то проникла туда, воспользовавшись моим бесчувственным состоянием, решила проявить инициативу и сделать самостоятельно операцию НЕСЧАСТНОМУ своими кривыми рученьками. Не в том смысле, что у нее они от природы кривые, просто столько косяков за одни сутки наша больница никогда не видела еще. Пытался ущипнуть себя, чтоб проснуться, но никак не получалось. Сплю или нет, вот в чем вопрос. На всякий случай решил остановить разворачивающееся действие, во благо безликого пациента на операционном столе. Недоразумение Евгения психует, говоря, что это ее звездный час. Ага, как же! Вырезать несуществующий аппендицит в левой стороне. Мысленно помолился Гиппократу, сказал спасибо, что он умер раньше появления Костоломовой в хирургии. Такое даже мои нервные клетки не выдерживают, хватаю девушку в свои руки за плечи и пытаюсь привести в чувства, но ведь должны же им были проводить лекции по анатомии в колледже и в школе. Восьмой класс биология! Господи. Это какое-то безумие. Просыпаюсь в холодном поту. Осматриваюсь по сторонам. Сон. Пробую дрожащими руками лоб, я весь покрылся испариной. Приснится же такое. Зарекся больше не думать о недоразумении медицины перед сном, чтоб больше таких кошмаров не повторялось. Смотрю на будильник, второй час ночи. Блуждаю бесцельно по квартире, понимаю, что отвлечься от пережитых во сне эмоций поможет только работа. Одеваюсь и отправляюсь в отделение. Оля, дежурящая сегодня медсестра, встречает меня радостно:
– Здравствуйте, Мстислав Юрьевич. Ночь без происшествий.
– Костоломовой нет? – решил съязвить я, хотя знал прекрасно, что недоразумение отсыпается дома. Она появится в отделении в дневную смену, вчера в сонном настроении я решил приставить ее к Машеньке, чтоб та успела хоть чему-то обучить студентку. Плохая идея. Надо Евгении показать все «прелести» работы в больнице и отпугнуть от необдуманных действий. Главное, чтоб не получился обратный эффект, она же шибанутая на всю голову.
– А кто это? – спросила после недолгого молчания Оля.
– Стихийное бедствие хирургии, – выдал я зло, развернулся спиной к посту дежурящей медсестры и отправился в свой кабинет, изучать карты пациентов. Поспал дома, блин.
В шесть часов я уже был выжат, как лимон. Именно сейчас в отделении должна появиться Костоломова, а, следовательно, и все неприятности посыпаются с момента ее появления здесь одна за другой. Дайте мне хоть капельку терпения. Не может же она в серьез стать медсестрой в этом отделении? Или может?
– Мстислав Юрьевич, – появилась черноволосая голова Ольги из-за двери, – Я ухожу, Маша заступила на смену.
– Да, да, конечно, отдыхай, Оля, – натянуто улыбнулся я, стараясь быть вежливым со своими подчиненными, – Спасибо.
– Мстислав Юрьевич, – замялась Ольга, продолжая оставаться в дверях.
– Костоломова начудила что-то опять? – подорвался я со своего места.
– Кто? – снова не поняла Оля, испугавшись и просунувшись всем телом в мой кабинет.
– Не бери в голову, Оленька, – попытался успокоиться я. Придется посидеть месяцок на седативных после такого «кураторства», нервы ни к черту.
– Сегодня день святого Валентина, – продолжала краснеть медсестра, – Я хотела вам вручить подарок. Оля вручает мне в руки небольшой красный сверток. Черт. Совсем помешался на Евгении, что даже не обратил внимание на красивое платье дежурящей медсестры, не предусмотрев ее стремление понравиться мне.
– Не стоило, Оля, – сухо произнес я, – Надеюсь, ты помнишь, что я не приветствую служебных романов.
Медсестра поникла, опустила растерянно голову, молча кивнула. Мне показалось, что она вот-вот расплачется от моих слов. Вот же. Повезло же оказаться в полностью женском коллективе, где столько молодых и красивых девушек, готовых женить меня на себе. Выдержу Костоломову, выживу ее из отделения и из своей профессиональной жизни, выпрошу в виде бонуса у заведующей больницы в отделение себе медбратов. Ольга ушла, утирая слезы. Следующая появилась на пороге Машенька. Они сговорились?
– Мстислав Юрьевич, с праздником вас! – говорит радостно девушка.
– С профессиональным, надеюсь? – не сдержал сарказма.
– Нет, – растерялась Машенька, переминаясь с ноги на ногу, – С днем всех влюбленных!
– Маша, при всем моем уважении к тебе, – начал я, внимательно вглядываясь в помрачневшую разом медсестру, и она туда же, – Этот праздник никак ко мне не относится.
– Простите, Мстислав Юрьевич, – покраснела девушка, потом подняла голову и проговорила, – Евгения пришла в отделение на смену. Чему мне учить ее?
– Евгения, – повторил я имя, которое не давало мне покоя ни днем ни ночью, потер нервно переносицу, – Все, что сама будешь делать, показывай и ей. Надеюсь, больница от этого не пострадает.
Машенька кивнула и вышла из кабинета. Мельком я заметил в ее руках такую же красную подарочную коробку, что мне вручила только что Оля. А теперь бы придумать, чем можно испугать хорошенько Костоломову, чтоб она резко изменила свое мнение о медицине.
9
Евгения
Машенька вернулась из кабинета начальника в слезах. Участливо обняла ее, поглаживая по спине. Что они нашли в этом тиране и высокомерном светиле?
– Вот чего он хочет? Может, ему нравится, что девушки вьются около него и поэтому вертит своим павлиньим хвостом? – вытирая слезы причитала обиженная девушка, – Я так старалась, связала ему свитер своими руками с оленями.
– Вот уж точно, – хихикнула я, – Олень он, и в Африке олень.
– Не говори так о Мстиславе Юрьевиче, он профессионал своего дела, – стала защищать обидчика Машенька.
– Конечно, профессионал, – улыбнулась я, гладя по спине девушку, – Если хочешь, я могу ему в лицо кинуть этот свитер.
– Как ты так можешь? Он же такой, – переключилась на меня Машенька, а я успела остановить поток хвалы светилу хирургии, который не дал мне спать этой ночью своими «Грызи гранит науки!», чтоб ему пусто было:
– Я серьезно, если хочешь передам ему подарок от тебя. Мне этот хмырь высокомерный не нужен, у меня парень есть. А увидев твой свитер этот гад растает.
– Правда? – шмыгая носом спросила Машенька, смотря на меня щенячьими глазками.
– Конечно, – улыбнулась подбадривающе я. Машенька кивнула и протянула мне небольшой сверток, обернутый в красную бумагу. Вот я ему сейчас покажу кузькину мать! Вздумал выкабениваться и девушек обижать! Беру запакованный свитер в руки и направляюсь в кабинет куратора-мучителя. Открываю слегка дверь, только та вырывается из рук и с грохотом ударяется в стену, что с той сыплется побелка. На секунду растерялась от такого поворота, потом поднимаю гордо голову и говорю строгим, нравоучительным тоном:
– Мстислав Юрьевич! Вы высокомерный, противный и самый отвратительный мужчина во всей Вселенной! Это насколько же нужно быть женоненавистником, чтоб отвергать такие подарки от своего персонала!
Пока я перевожу свое дыхание, потому что я это высказывала слишком быстро, чтоб успеть скрыться в коридорах, если куратор решит меня все-таки убить.
– Да что вы? – ухмыляется самодовольно гад, – Мне никто еще так рьяно не признавался в чувствах, Евгения.
От его невозмутимости я совсем растеряла пыл, опустила голову и столкнулась взглядом с прищуром мужчины. Мстислав Юрьевич облокотился на свой рабочий стол и скрестил руки на груди. Если бы взглядом можно было испепелять, то я бы сейчас же превратилась в кучку пепла на пороге его кабинета.
– У вас все? – уточнил Мстислав Юрьевич, а я ощутила, что язык к небу прилип. Мне бы сейчас еще хоть капельки той самоубийственной решительности, что куда-то предательски спряталась. Что-то промямлив несуразное, я поняла, что окончательно села в лужу. Нельзя же так смотреть на людей! Кидаю в куратора пакетом, тот чудесным образом пролетает мимо его головы и устремляется по траектории прямо в окно. Стекло бьется с дребезгом, падая на снег под окном. Мстислав Юрьевич наблюдает за действием и, кажется у него начал дергаться глаз. Повезло, что пакет каким-то чудом не вылетел в окно, сама не понимаю, как так вышло. Вероятно, стекла здесь не меняли с момента основания больницы, настолько они были хлипкими. Отойдя от шока, медленно пячусь спиной к выходу. Уже оказавшись в коридоре, собираюсь рвануть во всех ног, как слышу грозное рычание:
– Дверь за собой закрой, горюша!
Трясущимися руками закрываю треклятую дверь и вылетаю, как пробка от шампанского прочь. Сегодня нужно находиться, как можно дальше от Мстислава Юрьевича, иначе он меня придушит. А еще ни в коем случае не спать в процедурной, иначе больше не проснусь. На мгновение представила себе Мстислава Юрьевича с подушкой в руках надо мной спящей, усмехающегося довольно и придавливающего подушку к моему лицу. Подхожу к посту медсестры, а меня потряхивает, Машенька спрашивает с круглыми глазами:
– Что произошло?
– Кажется, я буду тут отрабатывать до конца жизни практику, чтоб отработать ремонт в кабинете Мстислава Юрьевича, – пробубнила я себе под нос.
– Ты что ему кабинет разрушила? – испугалась Машенька.
– Почти, – пискнула я. Машенька еще больше вытаращила глаза, усадила меня на свое место, принесла горячего чая. Трясущимися руками пью чай и думаю, как Киллер меня теперь будет убивать. А он поспешил подлить масла в огонь, тут же появился около меня и прорычал громко, что я невольно подпрыгнула и разбила граненый стакан с недопитым чаем:
– Костоломова, за мной! – став свидетелем еще одного моего имущественного ущерба его отделению, нервно потер переносицу и продолжил, – И не трогайте, пожалуйста, больше НИЧЕГО!
Молча кивнула и встала из-за стола. Машенька быстро проговорила мне, что все осколки уберет за мной. Стою около Мстислава Юрьевича, а тот продолжает испепелять меня взглядом, решил убить молчанием? Минуты три мы стоим, как дураки, молча играясь в гляделки, потом он, не отрываясь от меня взглядом говорит Маше:
– Мне очень понравился свитер, Машенька, спасибо.
В этот момент я покраснела, как рак. Еще бы он ему не понравился. Теперь из моего кошелька поменяет в своем кабинете окна с деревянных доисторических на пластиковые, которые не пускают такого сквозняка.
– Идем, Костоломова, нас ждут в операционной. Будешь ассистировать, – говорит мне, как приговор Мстислав Юрьевич. Он же знает, что я крови боюсь, решил показать Веронике Андреевне, что я ничтожество?
10
Идем по длинным коридорам больницы в тягучем молчании. Я посчитала по дороге все дырки в стенах и линолеуме. Ноги ватные, подгибаются от страха. Что меня ждет за дверью операционной? Подходим к пластиковой двери, Мстислав Юрьевич оборачивается резко ко мне и говорит строгим тоном: