- -
- 100%
- +
– Сейчас проведем аппендэктомию, внимательно наблюдайте за моими действиями, старайтесь не лезть под руку и не потерять сознания. Самое важное для вас – действия медсестры, что она подает, как это называется, и когда я прошу тот или иной предмет.
– Я боюсь крови, Мстислав Юрьевич, – пропищала испуганно я.
– Я тоже, Евгения, – улыбнулся так добродушно он, что я поверила ему на долю секунды, а потом одернула себя за такую наивность. Не может врач-хирург бояться крови. Уверенно кивнула скорее себе, чем куратору и вошла вслед за ним в реанимацию. На нас одели одноразовые халаты, шапочки и бахилы, дали перчатки, маски и обработали руки. Не помня себя шла за Мстиславом Юрьевичем, за его спиной чувствуя себя защищенной от всех напастей и страхов. Стоило нам оказаться в операционной, залитой ярким светом ламп, как я села на кушетку в углу и невольно скользнула изучающим взглядом вокруг. На хирургическом столе лежала пациентка – она была в сознании и корчилась от боли, хватаясь за правое подреберье. «Правое!» – пульсировало в голове. Мстислав Юрьевич помыл руки и подошел к пациенту, добродушно интересуясь:
– Наталья, вы чего слезы роняете? – я пригляделась, женщина и правда боится, – Все пройдет хорошо, вы даже глазом моргнуть не успеете!
Эта его добродушная успокаивающая улыбка обескураживает и действует волшебно на женщин, даже я потерялась на время. Пациентка утерла слезы, зарядилась боевым настроем оперирующего врача, и сказала, что готова. В следующий момент анестезиолог попросил Наталью считать до десяти в слух, мы услышали только цифры до пяти, дальше началась слаженная работа Мстислава Юрьевича и медсестры. Он сделал осторожный надрез в области аппендикса и быстро оперировал скальпелем и пальцами руки. Я даже не успела увидеть крови, либо мне стало настолько интересно, насколько профессионально провел эту операцию Мстислав Юрьевич, либо все действительно длилось минуты. Секунда, и светило хирургии зашивает небольшой надрез, а затем сообщает:
– Операция прошла успешно, всем спасибо.
– Спасибо, Мстислав Юрьевич, – ответили анестезиолог и медсестра.
Куратор ушел мыть руки, как и все остальные, а я растерянно сидела около пациента и хлопала глазами. В следующий момент поняла, что хочу также. И эта мысль загорелась в моей голове так ярко, что я построила себе цель – окончить мед колледж и поступить в институт на отделение хирургии.
– Костоломова, почему у вас так горят глаза? Вы что плачете? – появился неожиданно Мстислав Юрьевич и присел на колени напротив меня.
– Нет, – улыбнулась я сквозь слезы, – Это круто!
– О Господи! Детский сад, ей богу! – снова потер нервно переносицу куратор, мне кажется или это реакция на меня такая? Улыбаясь, как дурочка, я кинулась обнимать Мстислава Юрьевича и извиняться за все свои грехи:
– Простите меня за разбитое окно, я всего лишь хотела, чтоб вы поняли, что Маша старалась для вас. За переломанного пациента простите, за все-все!
А потом не совсем вовремя опомнилась и проговорила недовольно, все еще держа его в кольце своих рук:
– Вы же понимаете, что это на эмоциях?
– Конечно, конечно, – ухмыльнулся довольно Мстислав Юрьевич, и приобнял меня за талию. По коже пробежались мурашки. Услышала аромат мужчины и почувствовала, что падаю в какую-то неизвестность, словно в пропасть. Может, феромоны? Дала себе мысленный подзатыльник, нечего лужицей растекаться перед мужчиной, который совершенно не замечает женщин вокруг, тем более у меня есть парень.
– А чего вы так лыбитесь? – отодвинулась возмущенно я.
– Надеюсь, что вы запомнили местонахождение аппендицита, – говорит все также довольный Мстислав Юрьевич, а я краснею, вспоминая свой сон накануне:
– Вы что проникли ко мне домой и спровоцировали, чтоб я повторила анатомию?
– Что? – ошарашенно Мстислав Юрьевич, вставая на ноги и выпуская меня из своих объятий, резко стало холодно, даже руки скрестила на груди, – Вы даже анатомию накануне повторили? Сегодня определенно пойдет снег, Евгения!
– Мстислав Юрьевич, вы высокомерный идиот, – подняла гордо я голову, – Вы думаете, что никто кроме вас не сможет провести так операции? Вот увидите, что я отучусь и буду не хуже вас.
– Уж не в колледже ли вы решили отучиться до таких умений? – с сарказмом осведомился он.
– Нет, я иду в институт на хирургию, – уверенно заявила я с самодовольной улыбкой не хуже этого индюка.
– Костоломова, давай я забуду, что ты назвала меня высокомерным идиотом, а ты переспишь с этой мыслью и передумаешь? – поник Мстислав Юрьевич, слегка пошатнувшись, вероятно, от шока после операции. Ну не от того же, что я стану высококлассным хирургом?
11
Оказавшись в отделении, мы разошлись с Мстиславом Юрьевич, каждый на свое рабочее место. Я на пост медсестры к Маше, а он в свой кабинет с разбитым окном. Сижу заполняю журналы, тут слышу подозрительный шум за окном. Машенька ушла готовить обеденные процедуры для пациентов, я осталась в одиночестве с ручкой и кучей ненужных бумаг. Встаю осторожно со своего места и направляюсь к окну. Там внизу кидает снежки Мишка. Откуда ему стало известно о моем заключении на практику в лапах узурпатора Киллера? Наверное, мама проговорилась…. Вот не задача, тут же окна хлипкие, если еще одно разобьется по моей вине, меня точно выкинут со стажировки без возможности вернуться в больницу когда-либо. Пытаюсь распахнуть створки окна, они не поддаются, как назло. Со страшным лязгом и звуком начинающейся бомбардировки отделения хирургии, я приоткрыла одну створку, выглянула в окно и шепотом прокричала Мишке:
– Ты что тут делаешь?
– Женечка, с днем всех влюбленных! – заорал, как ненормальный Мишка, я оглянулась в коридор, куратора – мучителя не видно, может, отсыпается в своем кабинете? При таком ветродуе в феврале месяце с разбитыми окнами… вряд ли.
– Миша, иди отсюда, меня убьют! – продолжаю кричать шепотом я так, чтоб меня услышал парень.
– Женька, выходи на улицу, я соскучился! – продолжает орать Женька.
– Сейчас выйду, только не ори, – пытаюсь успокоить его я, хотя получается плохо.
Стоит мне обернуться, сталкиваюсь с огромной широкой оленью грудью. В прямом смысле, на груди красуются такие неровные олени, словно их через мясорубку перекрутило. Я конечно, за любое проявление творчества, ведь у самой руки в этом смысле растут не из того места, но это было слишком своеобразно. Хихикнула, разглядывая сумасшедшие мордашки оленей и кривые огромные рога.
– А вам идет очень, Мстислав Юрьевич, вы прямо соответствуете статусу, – вырвалось у меня. Подняла глаза и встретилась со злым прищуром мужчины. Его челюсти были так сжаты, что казалось, сейчас зубы покрошатся и будут пыльцой высыпаться.
– Вы куда-то собрались, Евгения? – поинтересовался с ядовитой доброжелательностью Мстислав Юрьевич. Пятой точкой чувствую не до добра.
– Нет, нет, что вы, – улыбнулась я самой честной и прелестной улыбкой на земле, только бы поверил.
– Я рад, что вы так держитесь за это место, что готовы отодвинуть свои душевные дела на второй план, – говорил тем же тоном он, еще чуть-чуть и у меня его яд будет сочиться из ушей, – А то я уже хотел взять вместо вас на практику того парня под окнами. От мужчин меньше проблем, знаете ли….
– Женоненавистник, – пробурчала тихо я, чтоб он не услышал, а то за последние мои ругательства он до сих пор дуется, – Вы что-то хотели, Мстислав Юрьевич?
– Да, Евгения, – продолжал ядовито любезничать куратор-мучитель, – Я ОЧЕНЬ хочу, чтоб в МОЕМ отделении был порядок и медсестры занимались своей работой. А теперь, пожалуйста, закройте окно без его уничтожения и отправляйтесь помогать Маше с уколами!
– Есть, сэр, – приложила я руку к виску и стала выполнять его указания. Только фортуна не на моей стороне. Стоило мне схватиться за ручку створки окна, как та настолько хорошо срослась с моей рукой, словно всегда там была, что вырвалась со всеми болтами из дерева. В следующее мгновение рука от силы отдачи вместе с тяжелой советской ручкой устремилась прямо в лоб Мстиславу Юрьевичу. Светило хирургии падает, как подкошенный на полопавшийся линолеум его же отделения хирургии и держась за голову причитает:
– Сколько же у вас сил? Халк в юбке!
– Вы только не беспокойтесь, Мстислав Юрьевич, ушибы я умею обрабатывать, даже шишки не будет! – заверяла я куратора.
– Интересно на ком вы тренировались, – процедил недовольно мучитель и осторожно поднялся на ноги и отправился в процедурный кабинет. Семенила покорно за ним, ощущая себя виноватой. Маша обработала наклевывающуюся шишку и уложила врача на кушетку, Мстислав Юрьевич закрыл глаза со стоном и проговорил страдальческим голосом:
– Костоломова, уйдите с глаз моих долой. Молитесь, чтоб у меня не было сотрясения, иначе я лично придушу вас!
Последние слова он произнес с такой злостью, что я, не задумываясь, ему поверила – задушит.
12
Мстислав Юрьевич
Два окна, одна спецформа, недовольная бабка в отделении, мой спокойный сладкий сон в домашней кровати и не только, переломанная нога пациента, а теперь еще и моя голова. Может, она пыталась мне ее оторвать, а промахнулась? За какой такой проступок я заслужил ТАКОЕ наказание? Совсем забыл перебитые медикаменты в процедурном кабинете…. Раздается звонок мобильника, отвечаю недовольно, прикладывая холодную резиновую грелку к лбу, интересно фингалы будут после такого членовредительства? После Костоломовой больше удивлюсь, если их не будет! Звонит главврач, она спрашивает по поводу моей служебной записки:
– Ну что у тебя там в отделении творится, Киллер? За двое суток получаю вторую служебку. Первая на покупку медикаментов, вторая на установку окна. Ты белены там объелся или совсем охренел? Где я столько денег тебе возьму?!
– Не знаю, – бурчу я, – Это все ваша студентка уничтожила, еще и меня покалечила. А это будет считаться производственной травмой?
– Так, я не поняла, это ты там что ли пожрал все медикаменты и лежишь под кайфом? – злилась главврач.
– Ага, глицином тут балуюсь, знаете ли, – съязвил я.
– Сейчас поднимусь в твое отделение, – прошипела яростно Вероника Андреевна и бросила трубку.
Как и обещал главврач, в отделении она была уже через пять минут. Обычно такой экстренности и оперативной работы от начальства не дождешься. Маша влетела в процедурную, наверное, надеясь меня предупредить, но следом фурией появилась Вероника Андреевна.
– Я так и думала, – констатировала начальница, – Ну не может быть настолько профессиональных врачей без какого-то подкола.
– Это я, Вероника Андреевна, – за спинами Маши и главврача раздался голос Евгении.
– Что ты? Ты его заставляла принимать медикаменты в лошадиной дозе? – нервничала начальница.
– Нет, – пропищала недоразумение, – Я ему шишку поставила, разбила…
– Мое профессиональное сердце, – перебил девушку я, если сейчас из нее признания польются потоком, то ей явно не светит никогда работа в больнице даже санитаркой, несмотря на знакомство с глав врачем.
– Что за цирк вы тут устроили! – злилась главврач.
– Это не выносимо. Не выносимо работать в отделении, где все рушится! – решил изобразить творческий кризис, во всяком случае, я найду себе работу, в отличии от горюши, – В отделении была утечка медикаментов, я раскрыл окна, одно рухнуло мне на голову, другое вдребезги!
Для пущей убедительности развел в стороны руки и проголосил последнее слово. Вероника Андреевна внимательнее присмотрелась к стенам процедурной, от ее глаз не утаился покошенный железный шкаф с медикаментами, который тоже пострадал от рук студентки. Главврач вышла из кабинета и прошлась по коридору – открытое окно напротив поста медсестры с оторванной ручкой, подранный линолеум, осыпавшаяся краска на стенах. Она заглянула в мой кабинет – на полу штукатурка, разбитое окно с пробитой в нем дырой.
– Я согласна с ремонтом в отделении, но, Мстислав Юрьевич, согласись, что та дыра в окне твоего кабинета размером с мою голову не катит на саморазрушение здания больницы! Ты что головой бился в стекло? Ради ремонта что ли? – вернулась в процедурную главврач. Горюша хихикнула, я снова потер нервно переносицу, набрал в легкие побольше воздуха и выдал виновато:
– Да. Да! Я сделал это, потому что в этих полуразрушенных стенах можно задохнуться!
– Ну ладно тебе, Киллер, я выпрошу ремонт на твое отделение у администрации, но больше так не делай. А может, ты к Артуру Эдуардовичу на сеансы походишь? – говорила примирительным тоном Вероника Андреевна, при этом засылая меня к мозгоправу.
– Вероника Андреевна, я в порядке, – попытался заверить я, встал с кушетки и сделал вид адекватного человека, в чем я сам стал сомневаться после появления горюши.
– Что за безвкусный свитер на тебе?! – воскликнула брезгливо женщина, Маша, все еще присутствующая в кабинете, густо покраснела, а я попытался побыстрее сменить тему:
– Ну, так в моем кабинете ветра гуляют, Вероника Андреевна! Пойдемте, я покажу вам!
– Ой. Не надо, – потерла виски женщина и сказала деловым тоном, – Я все видела. Возьми выходной что ли, отоспись, приди в себя, выглядишь ужасно, особенно в этом….
– Спасибо, дорожайшая начальница, – перебил бесцеремонно я. Никогда не любил подлиз и подхалимов, но сейчас приходилось прибегать к крайним мерам, чтоб Маша совсем не побагровела. Свитер вышел очень теплым, но рисунок совершенно "съехавший с катушек", наверное, как и я сейчас в глазах своего начальства. В характеристике на новое место работы мне наверняка припомнят этот инцидент. Вероника Андреевна с довольной улыбкой мне погрозила пальцем и удалилась. Я выдохнул. С каждым днем все страшнее выходить на работу, что будет дальше? На днях придется наведаться в магазин спецождежды и заказать бронежилет, а еще противогаз, огнетушитель личный и наручники одной очень криворукой дамочке. Ухмыльнулся собственной мысли, смотря на Женю и представляя ее в наручниках.
– Вы чего так ухмыляетесь? – почувствовала неладное горюша.
– Да думаю, что кому-то сегодня спасли непутевую задницу, – сверкнул глазами я, ощущая власть над бедной Евгенией, – Ой, теперь вы в неоплатном долгу, Женечка.
На последнем слове я понял, что попал скорее я, чем она.
13
Мстислав Юрьевич
Евгения покраснела после моих слов, потом взяла себя в руки и гордо вскинув свою чуднУю головку пролепетала:
– Вас никто об этом не просил! Пожалуйста, – хитро сверкнула глазами. Это за что еще я должен ей спасибо сказать, нет бы самой отблагодарить хоть за то, что не вылетела сегодня с практики. Возмущение нахлынуло волной. Что за упертая, самоуверенная коза?
– С чего бы пожалуйста? Мне сказать вам спасибо, что разрушили половину больницы, а собственно на эту половину пришлось почему-то именно мое отделение? – не выдержал я наглости студентки.
– Хотя бы за то, что теперь у вас отремонтируют отделение, – ответила Евгения, всмотрелся в ее горящие глаза. Сейчас почему-то обратил внимание на то, что они у нее безумно красивые. Глаза синее, глубокие, насыщенные, с оттенком зелены. Море напоминают во время шторма.
Перевожу нехотя взгляд на Машу и пытаюсь привести мысли в порядок. Раздрай в чувствах и голове.
– Маша, вы сделали уколы пациентам? – спрашиваю я, вспоминая о работе, только бы отвлечься от пытливого взгляда Евгении.
– Ой, – пискнула испуганно Мария, покраснела и повернулась к Костоломовой, – Женя, идем скорее в процедурный кабинет делать уколы.
Девушки вышли из кабинета, а я выдохнул. На сегодня с меня хватит приключений. Переоделся в повседневную одежду. Отправился домой, по дороге зашел в магазин за продуктами.
На следующее утро прихожу в отделении, а там вовсю идет ремонт. Совсем забыл вчера сообщить горюше, что она будет работать в дневную. В любом случае, если она не придет, мне даже будет спокойнее. Оля встретила меня с улыбкой:
– Мстислав Юрьевич, доброе утро.
– Доброе, Оля, – ответил я медсестре, потом развернулся на пятках и отправился в процедурную. К моему несчастью наткнулся на полуголую Евгению. Она стояла спиной ко мне, откинула в сторону кофточку, натягивала на свою русоволосую голову спецодежду. Стою, как завороженный и не могу ни отвернуться, ни уйти из кабинета. Только, когда спецодежда закрыла все стратегически важные и весьма аппетитные участки тела девушки, я смог отвести взгляд и выйти из процедурной. Выдохнул, оказавшись в коридоре. Все это время я даже не дышал. Отправился в туалет, умылся холодной водой, стараясь выгнать из головы непрошенные мысли. Вот что меня черт двинул зайти в эту процедурную, сразу надо было идти в свой кабинет. Минуты три еще смотрел в зеркало, но не видел там своего отражения. Перед глазами стоит обнаженная спина Костоломовой. Наваждение какое-то.
– Мстислав Юрьевич, – появился словно из неоткуда маляр, – Мы вас потеряли. Хотели сообщить, что часть отделения нужно освободить от людей.
– Сейчас что-нибудь решим, – сухо отозвался я. Слабо представляя себе картину, как сделать безлюдным полное пациентов отделение. Возвращаюсь на пост медсестры, подхожу к Оле и говорю:
– Надо временно пациентов из отделения отправить в соседнее, я сейчас договорюсь с неврологией.
– Ну так вы сначала договоритесь, Мстислав Юрьевич, – пробурчала недовольно Ольга, видимо, до сих пор обижается на меня из-за четырнадцатого февраля, – Я, конечно, скажу практикантке, чтоб она помогла мне собрать вещи пациентов, но сначала нужно знать, куда мы идем.
– Проконтролируй все лично, Оля, – пригрозил я пальцем для пущей убедительности, а сам отправился в неврологию просить приюта. Вот будет веселая неделька. Разрываться между своим отделением, который по сути превратят в руины и неврологией, где будут располагаться пациенты. Но неврология грубо и жестко нам отказала в приюте, мол не царское это дело переломанных в их отделение особо чувственных людей. Ну на нет и суда нет, как говорится. Иду хмурый в лор отделение, в крайнем случае будем прибегать к помощи главврача. К счастью лор врач ничего не имел против, попросил разок прикрыть его, когда захочет прогулять и принял с распростертыми руками. В отделении лежало немного людей, точнее человек пять, остальные палаты я заприметил для своих пациентов.
14
Евгения
Оля мне сказала, что нужно выводить людей из отделения. Я помогала в первой палате, она во второй. Больше я в ту палату ни одной ногой, хоть стреляйте, пока там эта старушенция. Вежливо прошу людей дожидаться приказа заведующего отделением, они покорно ждут на сумках. Вокзал какой-то, ей богу. Иду в третью палату, в коридоре столкнулась с Мстиславом Юрьевичем.
– Евгения, все самостоятельно передвигающиеся пациенты могут отправляться в лор отделение, – говорит он гордо, словно взял какой-то город измором. Вот индюк. Прямо бесит, после его последнего выпада в мою сторону! Даже спасибо за ремонт не сказал.
– Хорошо, – говорю я быстро и отправляюсь в следующую палату собирать с пациентами их вещи. Сегодня будет насыщенный день, чувствую упаду от этой беготни в кроватку и не сдвинусь больше ни разу. Когда, спустя часа два, мы перетащили эти неподъемные тюки с дребезжащими тарелками и бутылками воды, пациенты уже сидели на своих свежезаправленных кроватях в лор отделении. Оля и я вернулись в наше и стали дожидаться очередного приказа заведующего. Медсестра утерла пот со лба и мучительно проговорила:
– Что он удумал этот проклятый ремонт делать? Мне еще вечерние уколы ставить, а я уже выжата, как лимон!
– Я помогу тебе, – проговорила виновато я, ведь это из-за меня вся эта вакханалия происходила, хотя сама валилась с ног.
– Чего стоите? У нас еще пять лежачих пациентов остались в отделении! – появился из-за Олиной спины Мстислав Юрьевич, весь заряженный энтузиазмом. Откуда в нем столько сил? Хотя если вспомнить, он ничего совершенно не помогал переносить, только показывал пальцем что и куда класть. Командир хренов! Оля возмущенно проговорила, что увольняется, больше ее сил на это нет. Мстислав Юрьевич с самой очаровательной улыбкой на земле говорит тогда мне:
– Идемте, Евгения, вам деваться некуда, так что будете помогать!
– Что? – успела лишь пропищать я недовольно. Это вообще-то незаконно привлекать практиканта к тяжелому мужскому труду. Мстислав Юрьевич схватил меня за руку и потащил за собой в палату. Мысли сразу куда-то улетучились, все ощущения сосредоточились на его горячей руке, моя иголочками приятными зашлась, непередаваемое ощущение. Иду покорно за мучителем, при этом понимая, что меня нагло будут эксплуатировать, зато испытала непередаваемые ощущения рядом с ненавистным мне индюком. Наверное, совсем голова от усталости перестала работать. Мы резко остановились, рука Мстислава Юрьевича отпустила мою. Мозг вернулся на свое место, в какой-то момент мне показалось, что там так и останется это расплавленное желе, не способное мыслить адекватно.
– Вы берете его за спину, я за ноги, – командует Мстислав Юрьевич и исчезает куда-то. Я остаюсь один на один с огромным толстым мужиком, которого каким-то чудом должна поднять за спину. Если он отъелся в отделении так, то никогда теперь не поверю, что больничная еда несъедобна. Мысленно сравнила его вес и мой, тут, очевидно, проигрываю я раза так в четыре. Поворачиваюсь назад в поисках помощи, заведующего след простыл, а деваться некуда. Ради блага этого человека, чтоб он не задохнулся строительной пылью в одиночестве по моей вине, я и только я должна ему помочь. Подхожу к мужику со спины, хватаю его за подмышки и начинаю бессильно буксовать: руки держаться за пациента, при чем увязли в его жирных складках, а ноги убегают в сторону коридора. Ничего, есть такая поговорка – глаза бояться, а руки делают.... Закрыла глаза, придвинула ноги поближе, снова та же картина – руки утонули подмышками, а ноги соскользнули прочь. В этот раз я еще и лицом впечаталась в спину пациента, тот даже довольно что-то замычал. Смотрю под пятую точку пациента и понимаю, что он даже на миллиметр не сдвинулся. Даже плакать захотелось. Когда я уже хотела пойти на третью попытку покорения неприступной горы, в дверях появился Мстислав Юрьевич и так и застал меня впечатанную лицом в спину пациента:
– Евгения, я, конечно, не сомневаюсь в ваших физических возможностях, после всего, что произошло в нашем отделении, но пациент весит сто сорок килограмм, а вы от силы пятьдесят. Представляете себе, что будет с вами, если вы его все-таки поднимете на руки?
– И что вы предлагаете? – отпечаталась я от потной и сальной спины пациента.
– Отойдите, – сухо бросил Мстислав Юрьевич, подошел ко мне, взял за плечи и развернул к двери, чтоб не мешалась, – Ребят, заходите.
В следующий момент появляются рабочие, которые делают ремонт в отделении вместе с железной каталкой. Мужчины поставили ее около кровати пациента, потом подхватили ВТРОЕМ его и перевалили осторожно на каталку. Мстислав Юрьевич повез пациента в соседнее отделение, рабочие шли следом, а я открывала по пути все двери. Зареклась, что приду домой – искупаюсь раз двадцать, потому что пропахла вся салом и потом после своих тщетных попыток сдвинуть гору.
Под конец дневной смены, ощущала трясущиеся ноги и руки от усталости, голова периодически отключалась. Села на посту лор отделения вместе с Ольгой и Аней – медсестрой этого отделения, поняла, что даже не дойду до дома.
– Он все соки из тебя выжал, садист пандоглазый, – сказала устало Оля.
– Почему пандоглазый, – буровя от усталости спросила я.
– Потому что с синяками под глазами, как у панды, – засмеялась Аня. Стала судорожно вспоминать лицо Мстислава Юрьевича, понимая, что действительно шишка с лба, поставленная накануне, перекинулась на глаза. Я даже не заметила этого. Опустила голову на руки, лежащие на столу. Так бы и заснула, если бы Оля не толкнула меня в бок со словами:
– Возьми, до конца смены три минуты, выпьешь, полегчает.
Подняла голову, в руках оказалась рюмка с водкой. Хотела сказать, что не пью такие крепкие напитки, но Оля сама влила в меня эту гадость, от которой я закашлялась. После этого голова отключилась окончательно. Не помня себя, зачем-то отправлюсь в отделение хирургии, по-моему, нужно было что-то принести из процедурного кабинета. Иду в потьмах, свет тут отключили несколько часов назад, чтоб побелить все потолки. Основываясь только на свои шесть чувств, при том, что шестое работало за все остальные, иду петляя по коридору. Ужастик напоминает какой-то. Ночь. Темно, Вокруг ободранные стены отделения. И я пьяная и усталая прусь за каким-то чертом. Схватив бинты в процедурном кабинете, выскакиваю с криком победителя в коридор и вижу огромную тень около поста медсестры. Сердце ухнуло в пятки. Зачем-то заорала, как сумасшедшая, наверное, от испуга. Дальше слышу шум, громкое падение, матюки. Осторожно по стеночке крадусь в сторону ругательств. Трясущимися руками набираю пароль на телефоне. Не верно. Не верно. Да чтоб тебя! На какой черт спрашивается я ставила его? Вот так нападет на меня маньяк, хрен введешь проклятый пароль. Наконец, получается разблокировать телефон, включаю фонарик и вижу мужика, сидящего в белой луже, с ведром на голове и орущего матом на все полуразрушенное отделение. Пятой точкой сразу почувствовала, что это Мстислав Юрьевич, хоть до последнего надеялась, что это все-таки какой-нибудь маляр. Он-то меня должен понять в такой ситуации.