Танец над бездной. Баллада о рыбе, стали и безумии

Цецен Балакаев

Танец над бездной

Баллада о рыбе, стали и безумии, которое спасло экипаж

Часть первая. Тишина перед

Баренцево море. 87 км от Кольского залива.

Глубина – 240 метров.

Атомный ракетный подводный крейсер стратегического назначения К-539 «Город-герой Севастополь».

23 ноября 2028 года. 04:17 по московскому времени.

Капитан первого ранга Андрей Николаевич Ветров не спал третьи сутки.

Это был не подвиг. Это была необходимость. Плавание в режиме полного радиомолчания, без всплытия, без связи с берегом, без права на ошибку. К-539 несла на борту двадцать баллистических ракет «Булава-М» – каждая с шестью боевыми блоками индивидуального наведения. Один такой крейсер мог стереть с лица земли небольшую страну. Двадцать – могли изменить ход любой войны.

Ветров нёс ответственность не за ракеты. Он нёс ответственность за сто сорок семь человек, которые спали, работали, ели, дышали в этом стальном гробу, мчащемся на двадцати узлах сквозь ледяную тьму.

– Глубина двести сорок, – доложил штурман капитан-лейтенант Баранов. – Курс норд-норд-вест, скорость двадцать один узел. До точки патрулирования – шесть часов.

– Шум пеленга? – спросил Ветров.

– Чисто. Акустик докладывает: гражданские суда – за горизонтом. Военных – нет. Биология – фон.

– Биология – это что?

– Рыба, товарищ капитан. Много рыбы. Акустик говорит – косяк. Большой.

Ветров поморщился. Рыба была помехой. Стаи трески, пикши, сельди иногда создавали акустический фон, мешающий работе гидроакустической станции. Но опасности не представляли. Рыба есть рыба. Она уступает дорогу ста тоннам стали и ядерному реактору.

– Доложить, если что-то изменится, – сказал он и пошёл в каюту – выпить кофе, проморгаться, не уснуть.

Он не знал, что это была последняя спокойная минута в его жизни.

За переборкой, в центральном посту, старший матрос Алексей Бурун, двадцать два года, Ейск, двое суток на вахте, смотрел на экран гидроакустической станции «Скат-3» и чувствовал, как по спине ползёт холодок.

Косяк был огромным.

Огромным – это мягко сказано. Луч гидролокатора уходил вперёд на тридцать миль, и на всех тридцати милях экран был зелёным. Сплошная, плотная, бесконечная масса рыбы.

– «Севастополь», – сказал Бурун в микрофон внутренней связи. – Докладывает акустик. Косяк увеличивается. Плотность – запредельная. Я такого никогда не видел.

Из динамика раздался голос старпома – капитана второго ранга Шатунова:

– Конкретику, Бурун. В цифрах.

– Плотность – более тысячи особей на кубометр. Протяжённость – не могу определить. Края нет. Мы входим в косяк.

В центральном посту повисла тишина. Потом Шатунов сказал:

– Скорость – двадцать один узел. Маневрирование – затруднено. Ледовая обстановка сверху – сплошные поля. Остановка – нежелательна. Лечь на другой курс?

Ветров уже вернулся. Услышал последнюю фразу. Подошёл к карте.

– Другой курс – минные поля. Мы идём по фарватеру, который тралили три недели. Отклонение – риск.

– Но рыба, товарищ капитан...

– Рыба не мина, старпом. Рыба расступится.

Он не знал. Никто не знал.

В 04:23 К-539 вошла в косяк.

Первое, что услышал Бурун, был звук. Не удар. Не скрежет. Что-то среднее между тысячей мокрых тряпок, шлёпнувших по стальной обшивке, и дождём по жестяной крыше. Только этот дождь был плотным, как стена.

– Контакт с косяком, – доложил он. – Лёгкие вибрации корпуса.

Ветров кивнул. Ничего страшного.

Через тридцать секунд «лёгкие вибрации» превратились в дрожь. Через минуту – в тряску. Ещё через минуту К-539 затрясло так, что зазвенели стаканы в подстаканниках, а незакреплённые предметы начали падать на пол.

– Штурман, скорость?! – крикнул Ветров.

– Двадцать узлов! Девятнадцать! Падение! Восемнадцать!

Лодка сбрасывала ход. Не потому, что реактор сбавил мощность. Потому что рыба. Миллионы рыб. Миллиарды. Они облепили корпус, как мухи сахар. Они забивались в решётки водозаборников, в захлопки торпедных аппаратов, в рули глубины. Их мясо, чешуя, кости, слизь – всё это создавало трение, о котором проектировщики атомных ракетоносцев даже не задумывались. Потому что никто не предполагал, что океан может выдать такое.

– Право руля! – скомандовал Ветров. – Курс десять градусов!

– Не слушается, товарищ капитан! – крикнул рулевой. – Руль заклинен! Чувствительность – ноль!

– Лево!

– Тоже ноль! Мы идём прямо, как рельса!

Гидроакустическая станция захлебнулась. Бурун смотрел на экран, который превратился в сплошное зелёное месиво. Сигналы отражённые, неотражённые, помехи, интерференция – ничего нельзя было разобрать.

– Акустик, что там? – спросил Ветров.

– Не вижу, товарищ капитан. Рыба – везде. Мы не в косяке. Мы в горе. В горе из рыбы.

Часть вторая. Танец

В 04:31 в динамиках внутренней связи раздался звук.

Никто не включил его специально. Это не было боевым распоряжением или сигналом тревоги. Это был звук, рождённый самой лодкой – её корпусом, её страхом, её стальной плотью, по которой били миллионы живых тел.

Звук был ритмичным.

Быстрым.

Исступлённым.

Бурун закончил музыкальную школу по классу фортепиано – мать заставляла, в Ейске это было дешевле, чем репетиторы по математике. Он узнал его сразу. Узнал – и не поверил.

– Это... – начал он, но замолк.

Потому что объяснять было нечего. Все слышали.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.