Методологический дискурс о постмодерне. Между про-капитализмом и контр-капитализмом

1. Что я собираюсь делать?

Эти размышления инициированы прочтением цикла лекций П.Г.Щедровицкого «Цифровая трансформация: Как философские представления о „знаниях“ помогают спрогнозировать ход новой промышленной революции?»2

С одной стороны в названии лекций я увидел широкий заход в направлении исследования влияния логики философских (в широком смысле) представлений:

– на логику «новой промышленной революции» (и промышленных революций вообще);

– на логику инструментального разума (с которым прежде всего связана логика промышленных революций);

– на логику социокультурной реальности модерна (внутри которого развертывается логика инструментального разума и промышленных революций).

С другой стороны, в содержании лекций я увидел, как философские представления (в их историческом и логическом отношении) были сведены к тому, что можно назвать предпосылками и логикой инструментального разума.

Можно сказать, что я увидел:

– редукцию «философских представлений о знаниях» к тем представлениям, которые порождают чисто инструментальный разум и знания;

– редукцию разума и знания в широком смысле к их инструментальной части.

Поэтому задачей для своего критического анализа я поставил выявление тех философских оснований (и социокультурных процессов, с ними связанных), которые задают более полную перспективу процессов модерна, порождающих, в качестве своего мэйнстрима, инструментальный разум и всю инструментальную мощь современного человечества. Для решения этой задачи я буду пользоваться своими разработками, которые я называю «социокультурной методологией» и «параметрической реконструкцией» социокультурной реальности.

П.Г.Щедровицкого я буду называть Автором. Я буду прочитывать текст лекций Автора, делая шаги в соответствии со своей задачей.

2. Автор о промышленных революциях, цифровизации, инженерном подходе и технооптимизме

В §§1—8 Автор начинает разговор о промышленных революциях и своей позиции по отношению к этим революциям.

Свою позицию Автор называет «технооптимизмом». Логика промышленных революций пока что дается эмпирически и эскизно. Автор акцентирует, что прогноз развертывания современного этапа промышленных революций в целом прочерчивается в направлении тотальной цифровизации жизненного мира. Автор поддерживает это направление.

«Какая базовая гипотеза стояла у меня «за» этим прогнозом?

Я исходил из того, что каждая новая промышленная революция разворачивается, используя потенциал пакета [платформы] новых технологических решений, которые – как по отдельности, так и вместе – приводят к взрывному росту производительности труда в разных областях и сферах деятельности.

Эта «простая» гипотеза высказывалась в истории философии и политэкономии неоднократно».

«В узком смысле, говоря о цифровизации, большинство экспертов [как я уже сказал, их взгляд упёрт в технические средства] считают, что нам удастся либо снабдить все вещи физического [материального] мира [включая живых существ] встроенными датчиками слежения [за их функционированием в технических системах или поведением] либо, как минимум, поставить их под постоянное наблюдение [со стороны некоего «искусственного интеллекта»] за счёт установки миллиардов камер и «умной» обработки больших массивов «данных».

В расширительном смысле эксперты предполагают, что цифровизация поможет сформировать новый язык или новую знаковую [семиотическую] систему, которая предоставит в руки человечества новую систему оперирования с цифровыми копиями реальных вещей и виртуальных объектов.

Последняя, в свою очередь, усилит возможности проектирования, создания, контроля за процессами функционирования, управления жизненным циклом и ликвидации как технических, так и «гибридных» [деятельностно-природных, человеко-машинных и т. д.] систем разного уровня сложности.

Безусловно, и узкая, и широкая версии несут на себе явный отпечаток «инженерного» подхода и пропитаны «технооптимизмом»».

Проанализируем сказанное.

Промышленные революции представлены как фазы развертывания познавательно-трансформационно-контролирующей деятельности человека по отношению к окружающему материально-предметному миру и самому себе. Причем сама эта деятельность неявно устанавливается в качестве того, что объемлет универсум всей человеческой деятельности во всем культурно-историческом пространстве-времени. Во всяком случае, именно так и можно понимать сказанное. Важно, что Автор не делает оговорок, которые бы утверждали обратное. Можно говорить о том, что человеческое мышление и деятельность представлены как преимущественно (или даже исключительно) инструментальные.

Закрепим это предположение о позиции Автора.

3. Автор начинает разговор о связи между знаниями-практиками, относящимися к промышленным революциям, и собственно философскими основаниями

В §§9—10 Автор начинает собственно разговор о связи между знаниями-практиками, относящимися к промышленным революциям, и собственно философскими основаниями.

Во-первых.

Автор заявляет себя как представителя «праксеологического или деятельностного подхода, который сформировался в философии и социальных науках в последние 300 лет».

Во-вторых.

Автор задает в качестве фундаментальных философских оснований картину мира, онтологию. «Онтология – это раздел философии, в котором излагается совокупность основных (фундаментальных) гипотез [и/или утверждений] об устройстве „мира“ [реальности], в котором мы рождаемся, живем и умираем, а также о ключевых причинно-следственных связях, которые конституируют этот „мир“ и о месте [роли] человека в так устроенном „мире“».

В-третьих.

Автор вводит представление об основных типах онтологии. «Если говорить очень грубо, то за последние две-три тысячи лет человечество построило три основных «картины мира»: космологическую, теологическую и праксеологическую.

В основе космологической онтологии лежат представления о космосе, теологической – о Боге, а праксеологической – о практике».

В-четвертых.

Автор отмечает временную рамку утверждения «праксеологической картины мира». «Хотя праксеологическая картина мира является для любого из нас „очевидной“ [первое, что видит ребёнок, появившись на свет, – это лица взрослых, его родителей, или хотя бы матери или акушерки], а о существовании „Бога“ или „космоса“ он узнаёт гораздо позже, – мало-мальски артикулированная совокупность „онтологических“ принципов, применимых для описания „реальности“ практики/деятельности сложилась лишь на рубеже ХХ века».

В-пятых.

«Таким образом, в ядре праксеологического подхода лежит представление о действии/действиях, которые осуществляют эмпирические индивидуумы. Вокруг действий разворачиваются все остальные социальные и культурные процессы».

Можно остановиться в этом месте и проанализировать сказанное.

4. Базовые проблематизации, связанные с позицией Автора

В декларации Автора видна позиция, которую можно выразить так:

– логика мыследеятельности, которая относится к логике промышленных революций, целиком лежит внутри логики праксеологического подхода;

– праксеологический подход является естественным, очевидность которого обнаруживается базовой структурой человеческой реальности;

– тем не менее утверждение этого подхода происходит только в течении последних 300 лет, а артикуляция его принципов происходит только к началу ХХ века.

В итоге получается, что логика социокультурных процессов, которые составляли предысторию современного мира, основанного на праксеологическом подходе, может быть отброшена.

Позицию Автора можно рассмотреть с точки зрения ее отношения:

– к логике самих философских оснований;

– к связи философских оснований с логикой социокультурных процессов;

– к социокультурному положению тех оснований, которые относятся к праксеологическому подходу;

– к связи между логикой промышленных революций и праксеологическим подходом.

В результате такого рассмотрения у меня получается, что:

– Автор рассматривает фундаментальные метафизические стратегии только в том их содержании, которые с его точки зрения непосредственно относятся к логике промышленных революций. Так из трех указанных стратегий (космологической, теологической и праксеологической) остается в качестве значимой только последняя.

– Автор практически не рассматривает связь философских оснований с логикой социокультурных процессов (хотя такая связь им указывается, по крайней мере, в генетическом отношении).

– Автор практически не рассматривает социокультурное положение тех оснований, которые относятся к праксеологическому подходу.

– Та связь между логикой промышленных революций и праксеологическим подходом, которую устанавливает Автор, по интенции является расположенной по ту сторону истории и по ту сторону социокультурной реальности.

Такая позиция Автора, с моей точки зрения, необоснованно отбрасывает тот слой влияния философских оснований, который связан с социокультурной и исторической логикой.

Что я предлагаю вместо этого?

– Рассматривать базовые мировоззренческие (философские) стратегии как те, которые порождены фундаментальными проблематизациями человеческого существования. Они отвечают на важные жизненные вызовы и, однажды возникнув, воспроизводятся в истории всякий раз, когда возникают соответствующие актуализации проблем.

– Базовые мировоззренческие стратегии обретают историческую силу, только связываясь с логикой социокультурных процессов, становясь мировоззренческим фундаментом социокультурных систем. Базовая динамика социокультурных систем связана со сменой мировоззренческих оснований. Переход от миросистемы с одним мировоззренческим основанием к миросистеме с другим основанием можно называть социокультурной и мировоззренческой революцией.

– Мировоззренческая основа модерна (которую можно предварительно ассоциировать с «праксеологическим» подходом) является продуктом исторического пути европейской социокультурной области. Логика этого пути должна рассказать о генезисе и стратегических перспективах модерна.

– Логика промышленных революций должна рассматриваться как один из ракурсов развертывания мировоззренческой основы модерна, как выражение логики его инструментального разума.

5. Антропоцентрическое основание модерна и историческая логика смены мировоззренческих акцентов

Итак, проделаем конкретный анализ в соответствии с предложенными мной принципами.

Для начала посмотрим на сам список базовых мировоззренческих стратегий (картин мира, онтологий), которые дал Автор:

– космологическая;

– теологическая;

– праксеологическая.

Самое первое, на что можно обратить внимание, – это смена основания классификации. «Космологическая» и «теологическая» стратегии указывают на фундаментальное структурное основание универсума, «праксеологическая» указывает на действие, связанное с фундаментальным структурным основанием – человеком. Поэтому, для выравнивания основания, третью стратегию следует назвать антропоцентрической. Итак, получаем:

– космоцентрическая;

– теоцентрическая;

– антропоцентрическая.

Далее, видно, что в центре этой классификации стоит человек:

– либо как нечто зависимое от каких-то внешних и превышающих его по масштабу реальностей (Космоса, Бога или чего-то еще),

– либо как нечто самостоятельное и само порождающее представление об определяющих его реальностях.

Так мы получаем два типа мировоззренческих стратегий:

– контр-антропоцентрический;

– антропоцентрический.

Далее это разделение нетрудно сопоставить с таким же фундаментальным разделением истории на до-модерновую и модерновую. В результате получим:

– до-модерновый мир (основанный на контр-антропоцентрических стратегиях);

– модерновый мир (основанный на антропоцентрической стратегии).

Эту схему можно сделать более гибкой и показывающей диалектику истории (в масштабах европейской культурной области). Обратим внимание на то, что у Автора прочитывается связь картин мира с традиционным делением европейской истории:

– античность (космологическая стратегия);

– средневековье (теологическая стратегия);

– новое время (модерн) (праксеологическая стратегия).

Если предполагать, что в античности (учитывая ее реальную историю) были периоды с акцентом на антропоцентризме (например, так называемое Греческое Просвещение), то получится уже более гибкая, волнообразная схема:

– античный мир (основанный на контр-антропоцентрических стратегиях, но имеющий внутри себя антропоцентрические эпизоды);

– средневековый мир (основанный на радикальном контр-антропоцентризме);

– модерновый мир (основанный на радикальном антропоцентризме).

Нетрудно представить это как исторический процесс перехода от одного акцентированного варианта к другому:

– античный мир можно представить себе как волнообразное движение акцентов, при котором ни один из акцентов не доходил до предельной величины;

– средневековый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на контр-антропоцентризме;

– модерновый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на антропоцентризме.

Далее можно ввести представление, которое свяжет логику одного акцента с логикой противоположного акцента. Можно считать, что каждая волна акцентирования в числе фундаментальных факторов имеет ответ на вызов негатива социокультурной реальности с противоположным акцентом. Тогда получим:

– Античный мир можно представить себе как волнообразное движение акцентов; причем каждый акцент можно считать ответом на вызов негатива социокультурной реальности с противоположным акцентом. Можно предполагать, что негатив распада античности воспринимался многими как результат ее антропоцентризма.

– Средневековый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на контр-антропоцентризме, являющимся ответом на вызов негатива социокультурной реальности с акцентом на антропоцентризме (античности).

– Модерновый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на антропоцентризме, являющимся ответом на вызов негатива социокультурной реальности с акцентом на контр-антропоцентризме (средневековья).

– По этой логике можно ввести представление о следующем цикле, который окажется симметричным средневековью по новому акценту на контр-антропоцентризме и будет отвечать на вызов негатива антропоцентризма модерна.

Итак, мы получили возможную перспективу развертывания логики модерна-постмодерна (а следовательно, развертывания инструментальной мыследеятельности модерна). Трудно сказать об этой возможности что-то конкретное. Но логически она не является чем-то неосуществимым. Локальные противопоставления антропоцентрической стратегии модерна были продемонстрированы на протяжении всего развертывания модерна. Модерновой революции, проходившей как серия локальных революций в разных аспектах социокультурной реальности (с коммулятивным эффектом), соответствовали разного характера и масштаба контрреволюции, которые в той или иной степени возвращали к принципам контр-антропоцентризма. Смогут ли эти контр-тенденции слиться в новую глобальную стратегию – вопрос открытый, но не бессмысленный.

6. Идеально-проектный и реализационный планы миросистем, антропоцентрическая логика модерна и положение инструментального разума

Для большего понимания нужно развернуть отношение контр-антропоцентризма/антропоцентризма к творческой/деятельной активности человека и инструментальной мыследеятельности в частности.

Для понимания логики смены акцентов введем представление о разделении внутреннего устройства миросистем на:

– идеально-проектный аспект;

– реализационный аспект.

Когда мы говорим о мировоззренческих стратегиях, то мы имеем в виду идеально-проектный аспект миросистем. При этом происходит неявное отождествление этого аспекта с миросистемой в целом. Но если мы введем понятия о реализационном аспекте и множестве реализационных факторов, то тогда логика исторической смены акцентов может быть усложнена за счет представления:

– о реализационных кризисах миросистем (или систем меньшего масштаба – социокультурных систем);

– об ответе на реализационные кризисы.

Будем считать, что миросистемы развертываются по следующей логике:

– Формирование миросистемы, в котором создается и утверждается ее идеально-проектный план и реализационные основания разного рода.

– Зрелое развертывание, в котором реализационный аспект миросистемы в максимально возможной степени соответствует ее идеально-проектному плану.

– Реализационный кризис, в котором формируется ответ на этот кризис.

Ответ на реализационный кризис как правило затрагивает идеально-проектный план. В общем случае можно говорить о том, что самосознание миросистемы пытается вернуться к своим идеально-проектным основаниям. А в крайнем случае самосознание миросистемы пытается переложить ответственность за кризис на сами идеально-проектные основания. Происходит мировоззренческое переакцентирование.

Имея в виду сказанное можно так переписать логику исторической смены мировоззренческих акцентов в европейской области:

– Античный мир можно представить себе как волнообразное движение акцентов; утверждение нового акцента можно считать ответом на реализационный кризис доминирования прежнего акцента.

– Средневековый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на контр-антропоцентризме. Это можно считать радикальным ответом на вызов реализационного кризиса миросистемы с акцентом на антропоцентризме (каковой адептами христианства воспринималась античность).

– Модерновый мир можно представить себе как волну с предельным выражением акцента на антропоцентризме. Это можно считать радикальным ответом на реализационный кризис миросистемы с акцентом на контр-антропоцентризме (каковой адептами модерна воспринималось средневековье).

– По этой логике можно ввести представление о следующем цикле, который окажется симметричным средневековью по новому акценту на контр-антропоцентризме и будет отвечать на вызов реализационного кризиса миросистемы модерна, с ее акцентом на антропоцентризме (каковым адептами «нового средневековья» должен восприниматься модерн).

Мы получили более реалистичную схему, приближенную к ощущению/осознанию кризисности миросистемы модерна. В этой схеме мы уже достаточно близко подошли к инструментальному аспекту модерна, внутри которого лежит логика развертывания инструментальной мыследеятельности вообще и промышленных революций в частности. В оценке реализационного кризиса современного состояния модерна, по общему мнению, определяющее значение имеют интегральные последствия развертывания его инструментального аспекта. Критика «инструментального разума» является одной из центральных в критике модерна. Развертывание инструментального аспекта модерна напрямую связывается с его идеально-проектным планом.

7. Идеально-проектные планы средневековья и модерна. Связь между идеально-проектными планами и инструментальным разумом

Для большего понимания связи идеально-проектного плана модерна с его инструментальным аспектом можно конкретизировать идеально-проектные планы средневековья и модерна и связать их с логиками соответствующих типов инструментального разума.

Начать можно с утверждения принципа:

– инструментальный аспект миросистемы напрямую связан с ее идеально-проектным планом

– и в своих стратегических направленностях является способом реализации идеально-проектного плана.

То есть мы можем говорить, что в средневековой миросистеме тоже развертывался инструментальный аспект. Но он был способом реализации другого идеально-проектного плана.

Идеально проектные планы средневековья и модерна можно развести следующим образом:

– идеально-проектный план средневековья содержит:

a) направленность на утверждение позитивно понимаемого «человека пассивного»;

b) направленность на построение «мостов к трансцендентному» и проведение человека по этим мостам;

– идеально-проектный план модерна содержит:

a) направленность на утверждение позитивно понимаемого «человека активного»;

b) направленность на «прохождение через земную реальность».

Здесь позитивное понимание «человека пассивного» означает принятие мировоззренческой программы, по которой существует объемлющая человека реальность (в христианском варианте – Бог), которая диктует ему глобальную программу жизненного пути. Каков бы ни был конкретный жизненный путь человека, но на стратегическом уровне он должен восприниматься как реализация заданной «сверху» программы, как соответствие или несоответствие этой программе. Направленность на построение «мостов к трансцендентному» и проведение человека по этим мостам задает собственно содержание заданной «сверху» программы. Для христианина это – переход от земной реальности к сверхземной. Если инструментальный разум средневековья является прежде всего способом реализации этой программы, то логично видеть, что он прежде всего будет способом построения «мостов к трансцендентному» и прохождения по ним.