Дневник, или Заметки монстра

Начало

1991 год. 26 октября. Ночь

Он душил его медленно. Ему доставляло удовольствие видеть, как тот корчится от нехватки воздуха. Ремень все сильнее и сильнее впивался в горло. Виктор предпринял несколько попыток вырваться, но все было напрасно. Силы покидали его с ошеломляющей быстротой. Витя чувствовал приближающуюся смерть и почти с ней смирился. Последний рывок, пронизывающая дрожь. Все. Вити больше нет.

Он смотрел на еще теплое тело. Непонятные чувства – страх и наслаждение – бушевали в нем. Предстояло последнее действо – подвесить труп к батарее. Все должно выглядеть как самоубийство. Его никто ни в чем не заподозрит. Он знал это. Знал всегда. Это не первая его жертва. А ведь когда-то они были друзьями. Он отогнал от себя эту мысль. Она его пугала и давила словно пресс. Сейчас главное – чтобы выдержала батарея. Страшный грохот взбудоражил ночную тишину. Так, немного не по плану, но главное – уйти незаметно. Витя висит. Ах, как красиво висит: язык высунут, штаны мокрые. Все кончено.

1991 год. 26 октября. Утро

Сегодня день моего рождения. Мне тринадцать лет. Я почти взрослый. Побыстрей бы вырасти и не ходить в эту чертову школу, а жить в свое удовольствие. Сегодня будет мой день, я знаю. Погуляю с друзьями, надо бы водку незаметно вынести из дома. Пока родичи будут праздновать мою днюху, умыкнуть несколько бутылок не проблема. Интересно, подарят мне новый магнитофон или нет? Вроде разговор слышал.

Неожиданно заверещал дверной звонок. Странный звук, длинный и пронзительный. Так звонят только незнакомые.

Что-то дернулось внутри. Нехороший знак. Подойдя к двери, посмотрел в глазок. На площадке, переминаясь с ноги на ногу, стояли два мента. Интересно, что им нужно? Вроде в последнее время я ничего не выкидывал, а за прошлые грехи уже вполне расплатился. И так как общение с ментами в последние полгода были для меня нормой жизни, дверь я открыл сразу.

– Здравствуйте. Квартира Серовых? – Вежливый тон мусора мне сразу не понравился.

– Да, а в чем дело?

– Взрослые есть дома?

Блин, как я ненавижу, когда меня считают ребенком.

– Нет, все на работе! – раздраженно выпалил я.

Менты почему-то переглянулись между собой, и тот, что пониже, на вид лет тридцати, выдал:

– Серов Виктор Алексеевич кем вам приходится?

– Брат он мне, родной. А что случилось? – Волнение поднималось с каждым вздохом.

Я понял, что сейчас начну заикаться.

– Произошло несчастье, – его голос звучал как-то наиграно, – он умер.

– Спасибо, я передам, – я молча закрыл дверь и почувствовал, как земля уходит из под ног.

Я грохнулся на пол.

Несколько минут тупо смотрел в одну точку. В голове была пустота.

Брат, Витька. Нет, не может быть! Они что-то перепутали. Я вчера же с ним виделся, пригласил на день рождения. Нет, я не верю, он придет. Обязательно придет. На глаза навернулись слезы. Истерика медленно и верно брала свое.

1991 год. 26 октября. Вечер

Мир сошел с ума. Родаки бегают, суетятся, собирают деньги на похороны, поминки. По дому слоняется куча непонятного народу. День рождения превратился в ад. Тело в морге. Меня всегда удивляла наша система правосудия. Суицид – что может быть проще. Зачем искать доказательства убийства? Все же просто. Я не верю, никогда не поверю, что Витька смог что-нибудь с собой сделать, да еще в мой день рождения. Он всегда любил жизнь, любил и был ее любимчиком. Лариса, его невеста, на третьем месяце беременности, она его безумно любит, нет, уже любила. Что она будет делать? На ней лица нет, сидит и тупо молчит, раскачиваясь в разные стороны.

Моя мать держится, все-таки она была ему мачехой, но она его любила. Ей тоже нелегко. Отец. Бля, отец – черт, каменное непроницаемое лицо. Что он чувствует? Непростые отношения у него с детьми от первого брака. Сестра живет своей жизнью, Витька не хотел или не мог найти общий язык с отцом. Я младший. Я любимчик, мне всегда все лучшее. Отчего же отношения с родителями у меня такие напряженные? Да, я не подарок, поведение мое всегда всех шокирует. Компания подобралась соответствующая, все говорят «сложные подростки». Ничего сложного в нас нет, просто все мы индивидуальны, у каждого свои тараканы в голове. Нам не нужна безумная родительская опека, мы вполне самостоятельны. Не дадите денег – мы найдем, где их взять, мы всегда держимся друг за друга.

Я ухожу из дома, бегу от этой суеты, не хочу думать. Сегодня я не буду думать ни о чем. Иду к Шурику в соседний подъезд. Батянька его с утра подшофе, значит, выпить у него точно найдется. Молча прохожу в его комнату, Шурик ждал меня. Достал из шкафа спизженный у отца пузырь «Столичной». То, что доктор прописал. Литровая банка холодной воды. Из горла. Все как всегда. Большой глоток, запить, закуски нет. Пьем молча, он понимает, он всегда меня понимает. Мне хреново, водка обжигает нутро, тошнит. Но мы допиваем. Косеем одновременно. Я падаю на кровать, голова идет кругом, тошнит. Не облеваться бы в комнате, надо выползти на улицу… Мы выходим на крыльцо и, перекинувшись через перила, блюем на снег. Теперь легче.

– Пойдем, устроим сегодня переполох в этом чертовом районе, – еле стоя на ногах, предложил я.

– Классно. Давай еще Димана, Леху, Андрюху и Дэна прихватим. Вырубим кого-нибудь, а потом к Ирке с Ленкой завалим, давно что-то мы не отвисали, – с радостью согласился Шурик.

Обычное дело. Нас шестеро, и все будет у нас хорошо. Плохо будет тому, кто на нас нарвется, или мы на него. Денег бы сбашлять, а то выпить надо будет еще на что-то.

На ловца и зверь бежит. Вот и Серега. Ага, козлина, сдал нас тогда родичам. Ну, держись, урод. Он все просек и попытался сделать ноги, но Леха успел перехватил его и толкнул на снег.

– Ну, чмо, как расплачиваться за такой косяк будешь? – налетел сразу Шурик.

– Да, давай, урод, не молчи. Скотина, меня отец из-за тебя кипятильником отхерачил, – подхватил Диман.

Я молча стоял на шатающихся ногах. Меня раздирала злость и ненависть. Я вспоминал Витьку, перед глазами пробегали все лучшие моменты наших встреч: как он защищал меня в детстве, водил в кино, играл со мной. Не дожидаясь ответа от Сереги, я со всей силы зарядил ему ботинком в лицо. Снег моментально стал багряным. Разбив ему нос, я начал пинать его и все никак не мог остановиться. Помню, как пацаны оттаскивали меня… Чей-то кулак летит мне в лицо… Мощный удар… Темно. Я теряю сознание.

1991 год. 27 октября. Утро

Ломит все тело. Вчера перебрал. Черт! Как болит нос. Взглянул на себя в зеркало. Одуреть!!! Под глазами переливаются фингалы, нос опухший, лицо все заплыло. Да, славно провел вечер. Интересно, кто это так меня отделал, ни черта не помню.

– Как тебе не стыдно, у тебя брат умер, а ты как свинья нажрался. Весь избитый. Тебе же только двенадцать лет. Что с тобой дальше будет? Я тебя спрашиваю, что ты молчишь? – стоя на пороге в комнату, мать завела любимую пластинку.

– Мне уже тринадцать, и со мной все будет нормально, и я вчера не пил, – сквозь зубы процедил я.

– Тебя на руках Леша занес, вся одежда в крови, и перегар до сих пор в комнате стоит.

– Я не пил! Просто упал и разбил нос.

– Я уже устала от твоих выходок и вранья. Тебе что, плохо живется?! Мы с отцом все для тебя делаем. Посмотри, у тебя же все есть. Чего тебе не хватает?! Мы работаем не покладая рук, а ты только шляешься с такими же отморозками, как и сам…

– Ничего не хочу слышать, вы меня все достали. Мне в школу надо собираться, опаздываю…

– Совсем уже допился, сегодня же выходной. И вообще, с таким лицом тебе и твоим дружкам самое место в колонии для малолеток. Допрыгаетесь! Вас всех рано или поздно посадят. Будет вам уроком…

– Отстань от меня, прошу! Я вас всех ненавижу! – Опять сорвался.

– Вот твоя благодарность, надо было тебя в детстве придушить. Какое же ты чудовище! – последние слова мать проговорила сквозь слезы. – Витька умер, а тебе и дела нет…

– Он не умер, его убили! – прокричал я.

– Нет, он сам повесился, вскрытие показало, что у него был рак. Он все скрывал, месяца через три он все равно бы умер…

– Я не верю, не могу и не хочу верить. Зачем он это сделал именно сейчас, почему? – Я почувствовал, как к горлу подступает комок.

– Не знаю. В крови обнаружили алкоголь. Напился, вот и решил свести счеты с жизнью.

– Они же хотели пожениться с Лариской… Я не понимаю… – Слезы предательски вырвались из глаз.

Мать молча вышла из комнаты. Я остался один. Блин, какая же все-таки долбанутая жизнь начинается.

1991 год. 29 октября. Утро

Похороны. Давно в нашей семье никто не умирал. Сколько народу пришло проститься с Витькой… Его многие знали. Еще бы – он был хорошим человеком, его все уважали. Даже бандюганы с ним здоровались за руку. Интересно, был он с ними связан? Город-то маленький, можно выяснить. В последнее время он не работал, но деньги у него всегда водились. Ох, не верю я в самоубийство, тут что-то серьезное. Но что? Надо разузнать, блин, как жаль, что я еще такой щенявый. Надо связаться с Абрамом. Черт, у нас с ними вечно конфликты. Никак не можем жить дружно. Мы бамовские, они городские – вечный конфликт среди малолетних группировок. Нужно скорефаниться с Левой. Еще один рулевой, но геофизический, они вроде бы недавно объявили перемирие. Урод, но будет полезен.

Витя словно спал в гробу, хорошо грим наложили. Мать, отец, сеструха и Лариса сидели на стульях, народ подходил и целовал покойника в лоб. Вот и моя очередь. Нет. Я не смог. Отошел. Не могу. Страх какой-то непонятный. Как отец говорит, живых надо бояться, а не мертвых. Увы, но покойников я почему-то побаиваюсь больше, чем живых. Глупо, но так оно и есть. Профессиональные плакальщицы подняли такой вой, что мне стало совсем дурно, и я ушел с кладбища. Не хочу видеть, как его закапывают.

Эх, как жаль, что сейчас нет Жеки. Это мой сводный брат от первого брака матери. В далеком Казахстане дослуживает. Вот он был настоящим другом Витьки. Вместе в хоккей играли, мотоциклы собирали. Телеграмму ему выслали.

Он сильно расстроится.

Лариса

1991 год. 29 октября. Вечер

Он сидел в машине и ждал, когда выйдет Лариса. Ей было чуть за тридцать. Красивая состоятельная женщина. Она занимала хорошую должность в администрации округа. Курировала программу северного завоза – начиная от продуктов питания и заканчивая мазутом для котельных. Одна из самых высокодоходных и коррумпированных структур в администрации. Ей удавалось ладить как с правоохранительными органами, так и с криминалом. Талант и образование плюс неземное очарование, которыми она умело пользовалась, вытаскивали ее из многих передряг.

Поминки прошли, но зайти он не решился, останавливало чувство страха, да и руки еще тряслись. Закрыв лишь на миг глаза, он вновь видел картину убийства и раскачивающееся тело Витьки. «Надо отбросить все дурацкие мысли, скоро она выйдет. Надо вести себя как можно спокойнее, чтобы она ничего не заподозрила».

Лариса спустилась с крыльца, он остановил автомобиль прямо около ее ног. Она чуть испугалась, но, увидев знакомое лицо, расслабилась.

– Привет. Давай подвезу, – с улыбкой произнес он.

– Привет. Не надо, хочу прогуляться. – Ей совсем не хотелось садиться к нему в машину.

– Я только сегодня приехал, не знал, что случилось. Вот, хотел выразить соболезнования Витиным родителям…

– Думаю, тебе не стоит заходить, ты же знаешь, тебе здесь не рады. А жена твоя уже уехала. Она недолго побыла. Сильно плакала.

– Ясное дело. Ну ладно, так тебя подвезти? – Ему нужно, чтобы она согласилась.

– Не знаю даже, я еще не в себе, не могу поверить во все случившееся. Витя… Как он мог так со мной поступить?! – Лариса заплакала.

Он подошел и обнял ее, ласково поглаживая по спине. Она уткнулась лицом ему в грудь. Тихо всхлипывала. Минут через пять они сели в машину. Ехали молча. Каждый думал о чем-то своем. Лариса изредка бросала на него взгляды. Когда-то они были любовниками. Он ей безумно нравился, но он был женат. А потом он познакомил ее с Виктором. Роман закрутился с безумной скоростью. Лариса поняла, что Витя – именно тот человек, которого она всегда ждала, и влюбилась в него без памяти. Поначалу бывший любовник ревновал, но Лариса все расставила по своим местам, прервав все отношения с ним.

– Знаешь, – прервала молчание Лариса, – с Витей у нас все было хорошо, хотели пожениться, а у него, оказывается, онкология. Самое обидное, что мне он о болезни ничего не говорил. Сломался и наложил на себя руки. А ведь ему, наверное, можно было помочь. Я бы постаралась, все бы сделала ради него. А сейчас я одна, да еще и беременная. Такое чувство, что он предал меня…

– Чем я могу тебе помочь? – участливым голосом поинтересовался он.

– Ничего не надо, мне очень больно. Довези меня к моей матери, не хочу оставаться одна в пустой квартире…

– Может, мне побыть сегодня с тобой?

– Не знаю… А как же твоя жена? Она ждет тебя?

– Она думает, я в командировке и вернусь только завтра. Ну так что?

– Хорошо, поехали ко мне, там и поговорим.

Через два с половиной часа он выбросит ее из окна пятого этажа.

1991 год. 30 октября. Утро

Беда не приходит одна. Новость номер один – Лариса выбросилась из окна. Что происходит? Зачем она это сделала. Любовь? Разочарование? Боль утраты? На нее это совсем не похоже. Лариса всегда была сильной и независимой женщиной. Долго не складывалась личная жизнь, но, встретив Витю, она обрела свое женское счастье. А как она на него смотрела… Готова была перевернуть мир, лишь бы ему было хорошо. Долгожданная беременность, ребенок от любимого мужчины – чего еще желать? Но все оборвалось в один миг. У кого угодно могло сорвать крышу, но только не у нее. Она всегда контролировала свои эмоции. Конечно, смерть Вити ее подкосила, но Лариса ни за что бы не стала убивать себя, да еще и ребенка. Не понимаю…

Вот так живешь с человеком, думаешь, что знаешь его, а на самом деле и не догадываешься, какой он на самом деле, какие демоны его одолевают, от чего страдает, чему радуется. Вот и Лариса сломалась и покончила с собой. Впереди еще одни похороны, сорокадневный траур, завешенные зеркала. Бля, ненавижу эту жизнь!

1991 год. 30 октября. Вечер

Он зашел в ресторан «Семь лиственниц». Осмотрев немногочисленную публику, двинулся к столику, за которым в одиночестве сидел худощавый седоволосый мужчина, на вид лет пятидесяти, кавказкой внешности. Серый, ничем не примечательный пиджак буквально висел на его плечах.

– Здравствуй, Рустам, – он протянул ему руку, – рад тебя видеть.

– А, эта ты, дарагой, сто лэт не видались, как паживаешь? – с ярко выраженным акцентом ответил тот.

«Сволочь, по-русски ведь говорит лучше меня, специально понтуется, старый козел», – подумал он, но вслух произнес другое:

– Да все хорошо, Рустам, живу потихоньку, работаю.

– Харашо работаешь, слышал уже все, маладец, далеко пойдешь.

– Стараюсь. Но раз ты уже все знаешь, я думаю, пора бы рассчитаться.

– Э-э-э, куда таропишься, пасиди, закажи что-нибудь, я угащаю. Здесь асетринку атлично гатовят. – Рустам поднял руку и щелкнул пальцами, официантка сразу подбежала к столику. – Другу моему шашлик из асетрины и водочки, сделай, красавица, харашо. Ну вот, дарагой, сейчас поешь и пагаварим, куда нам спешить.

Он сидел молча, эта ситуация его раздражала, ему ни есть, а уж тем более пить совсем не хотелось. Два убийства подряд, да еще каких – бывшего лучшего друга, бывшей любовницы! Внутри все разрывалось, кипело и негодовало.

«Лариса, черт… Ее взгляд, умоляющий взгляд, последний взгляд, полный жалости и страха. Нет. Этого не забыть никогда».

Он вытолкнул ее. Она не ожидала. Он успел запомнить этот кошмар в ее больших зеленых глазах. «Все. Забудь, забудь, никогда не вспоминай».

– Витю все-таки жалко, хароший человек был, палезный, но балел, может, даже ты его избавил от страданий, – неожиданно произнес Рустам. – А прадумал ты все харошо, галова работает, такую аперацию провел, камар носа не подточит. Шлюха эта влезла, сука, чуть все не разрушила, честная, блядь, оказалась. Дуры бабы, эх, дуры. С ментами все уже уладили, с радостью дело закрыли, она им тоже поперек горла встала. Не страдай, общак беречь надо. Вот твоя награда, – Рустам протянул ему увесистый пакет с деньгами.

– Спасибо, Рустам, приятно иметь дело с харошим человеком, – он сымитировал акцент Рустама и улыбнулся, чем привел его в восторг.

«Старая сука, когда-нибудь я займу твое место, а потом живьем тебя, тварь, закопаю», – посмотрев в безликие серые глаза Рустама, подумал он.

Лева

1991 год. 30 декабря. Вечер

Завтра Новый год. Люблю этот праздник, что-то в нем есть чудесное, опять же подарки, открытие ледового городка, вера в какое-то светлое красивое будущее, которое ждет тебя в следующем году. Увы, это только мечты. Реальность же слишком жестока и непредсказуема.

Мать улетела подлечиться в Свердловск. Отец опять дома не ночевал – гуляет. Старый черт, а все туда же. Блин, все знают про его роман с заведующей нашим продуктовым магазином. Коллеги, черт их побери. Бесит меня его отношение к матери. После смерти Витьки он вообще почти дома не появляется. Пока матери нет, он вроде как старается проводить со мной время. Но его опека мне по боку, пожрать, главное, чтоб приготовил и денег оставил. А так я предоставлен самому себе. Мне даже так лучше – есть хата, где можно тусоваться с друзьями.

Зашел Шурик, глазки бегают, что-то узнал и не терпится ему со мной поделиться:

– Ты знаешь, твой батяня ящиков двадцать какой-то хрени у вас в гараже выгрузил. Махинацию какую-то задумал. Пошли посмотрим, что там, может, бухло. Новый год прикольно отметим.

– Бухло – это, конечно, здорово, но я как-то стараюсь в последнее время не пить, в учебу ударился, да и башку сносит по пьяни, сам ведь видел.

– Ладно ныть, Новый год все-таки, пойдем посмотрим. Да и повод будет с Левой отношения наладить. Пригласим его к нам в балок, ты же сам хотел геофизических к нам подтянуть, а то силы у нас неравные с городскими. Вчера Димана отмордовали в центре абрамовские отморозки. До сих пор в постели валяется. Ну, пойдем…