Дневник, или Заметки монстра
- -
- 100%
- +
Эх, чует мое сердце, ничего хорошего от объединения нам не светит. Лева – перец продуманный, на малолетке два года отсидел, больной на всю голову. Я его побаиваюсь, раньше за меня Витька впрягался, а теперь некому. Женька только весной придет. Черт, лучше не думать. Пусть будет как будет.
Гараж был забит коробками. Нашему удивлению не было предела – двадцать ящиков бренди. Видимо, отец со своей заведующей крупно решили магазин кидануть. Ну, раз такая пьянка, один ящик можно и стырить, он не заметит, тем более отец не знает, что у меня дубликат ключей от гаража. Главное, чтобы нас никто не сдал, а то мне не поздоровится.
Ящик мы благополучно оттащили в наш так называемый штаб. Заброшенный балок на окраине микрорайона, почти в лесу. Там мы все здорово оборудовали. Есть печка-буржуйка, два старых дивана, стол, куча посуды. В основном мы там зависаем. В сорокаградусный мороз по улице не пошляешься. Да и родаки не в курсах, где их чада и чем занимаются.
Лева обещал приехать в ночь на первое января.
1992 год. 1 января. Ночь
Новогодняя ночь. Наряженная елка, переливающийся свет от гирлянд и дождика, включенный телевизор, мы вдвоем с батяней. Сестра опять не пришла, проблемы с мужем. Этот сволочуга над ней просто издевается.
Почему она его не бросит? Непонятно. Шесть лет живут как кошка с собакой, хоть толк бы от него был какой. Вроде не дура, красивая, молодая, еще вся жизнь впереди, а она заперла себя в клетке и не хочет вылезать. Надо ее навестить, давно мы уже не разговаривали.
Отец накрыл стол. Закуска не отличалась особым изыском – салат оливье, селедка под шубой, холодец, еще какая-то хрень. Думаю, вся эта трапеза была приготовлена заботливыми руками его любовницы. Да, бедная мать, развод близок, в последнее время они вообще друг с другом не разговаривают. Спят в разных комнатах, возможно, мама тоже с кем-нибудь шашни крутит. Нафиг их, пусть делают что хотят, мне все равно, лишь бы меня не трогали. На столе стояла бутылка советского шампанского и бренди. Интересно, он заметил, что ящик умыкнули? Удивится, наверное, ключи-то только у него. Зря он так думает.
Отец мне налил шампанского, себе в стакан плесканул бренди. Что-то новенькое, я с ним еще ни разу не пил. Прогресс. Расчувствовался старик.
– Ну, за Новый год и новую эру без коммуняк! – провозгласил тост родич.
Странно слышать такие вещи от бывшего комсорга и партработника. Да кем он только в своей жизни не был!
Я пригубил немного и поставил стакан. В другой обстановке я бы допил до дна и передал тару следующему, но здесь как-то не решился показать себя прирожденным алкоголиком.
Отец все посматривал на часы. Торопится. Мне тоже пора, в час сходка в штабе. Лева прикатит. Встреча союзников на Эльбе, нет, на Баме, так прикольнее. Бам – это совсем не Байкало-Амурская магистраль. Это название нашего микрорайона, расположенного напротив зоны – «восьмерки». Так называемой УФСИН – Управления федеральной системы исполнения наказания.
Отец попрощался со мной, я пообещал лечь спать. Лишь его тень исчезла из поля зрения, я быстро переоделся и помчался в балок.
Лева приехал один. Шурик, Диман, Леха, Андрюха, Дэн сидели напротив него. Лева втирал им какие-то байки. Пацаны были настолько увлечены его рассказами, что даже не заметили, как я вошел.
Так, это уже «не гут», постепенно он для них авторитетом станет. Надо что-то отмочить.
– Всем здорово! С Новым годом всех!
– О, Мишанька, здорово, тебя тоже. А я тут уже с твоими корешами общаюсь. Прикольные ребята.
Странно слышать от Левы такие слова. Мы с ним познакомились давно, еще до того, как он загремел на малолетку, потом мы оказались, как бы сказать, по разные стороны. Он сколотил себе бригаду из тринадцати-четырнадцатилетних пацанов и глумится над ними как может. Я же никого не объединял, мы все выросли в одном дворе. И всегда друг за друга держались. И лидера у нас никогда не было. Все решаем вместе, участвуем во всех передрягах и никогда друг друга не предавали. У него же все жестко, если кто-то облажался, ему пиздец. Порядки Лева установил, как в колонии. Это меня и беспокоило. Он мог подмять под себя любого из нас.
1992 год. 1 января. Ночь
Бля. Как же погано пошло это чертово бренди! У меня революция в организме. И, как мне кажется, ни у одного меня. Шурик раз пять блевать на улицу выскакивал. Диман вообще вырубился. На Дэна трясучка напала, сидит и несет какую-то пургу про демонов. Но ему простительно. У его отца по пьяни крышу снесло, и он Дэна в пятимесячном возрасте в тридцатипятиградусный мороз голого в сугроб выбросил. Соседка, слава богу, в окно увидела и спасла малыша. Мать в это время на работе корячилась. Батянька же пошел догоняться и выпил ацетона, так и откинулся. Дэн вообще болезненный парень. Нервный очень, но надежный. Он на два года меня старше. Андрюха с Лехой куда-то испарились.
Как же плохо!
Родич левак какой-то привез. Так и сдохнуть можно. Только Лева смакует и ему, кажется, все по барабану. Разговор с ним вышел ни о чем, похоже, скорефанились и установили мир. В принципе, с Левой можно иметь дело, но ухо держать надо востро. Сегодня просто пили. Пили много. Шла уже пятая бутылка. Однако плохо мне стало уже после первой. Руки и ноги не слушаются, все кругом плывет, все, что выпил и съел, вырвалось наружу. Сука, наверное, сейчас сдохну…
1992 год. Непонятный день. Непонятное время суток.
Я дома, на своей кровати. Почему от меня так бренди несет? Тело все липкое. Что было?
На улице темно. Эти полярные ночи… Рассветает в десять, в два часа дня – хоть глаз коли. Интересно, сколько я проспал? Попытался встать с кровати, голова каменная, ноги ватные, во рту словно кошки нагадили. Похмелье. Вот оно – первое в моей жизни настоящее похмелье. Мне тринадцать лет. В восемнадцать, наверное, меня «зашьют» от пьянства, как когда-то отца Шурика. Потом я сорвусь и уйду в запой, буду постоянно искать выпивку, буду пить все, что горит, а потом выпью ацетон или еще какую-то дрянь и сдохну. Нет, этого не будет никогда. Я сильный. Я никогда не стану алкоголиком. Какие все-таки дурные мысли приходят по утрам.
Отца нет. Гробовая тишина. Странно, кто это у матери в комнате на кровати спит, укрывшись пледом? Лева! Он-то какого хрена тут делает? И вообще, как мы попали в квартиру? Так, интересно, какие еще сюрпризы ожидать? Лева хоть и худой, но тяжелый, зараза. С большим усилием мне все-таки удалось сбросить его с кровати. Что за фигня?
Никому не позволяю спать на материной кровати. А уж тем более Леве.
Матерясь, он все-таки встал. Огляделся. Явно тоже удивлен обстановкой.
Минут через десять, придя окончательно в себя, спросил уже без мата:
– Какой сегодня день? У тебя есть курить?
– Я не курю, у нас вообще никто не курит. А день – сам не знаю, какой.
– Как мы сюда попали?
– Да ты блевать на улицу выбежал, а минут через пять я поссать пошел, смотрю, ты в сугробе спишь. Я тебя затащил, как раз Диман проснулся, мы тебя бренди начали растирать… Возможно, ты бы сейчас уже в морге жмуриком прикидывался… Потом мы с Диманом, Шуриком и Дэном поперлись сюда. Здесь еще выпили, а ты был в полной отключке.
Меня охватила легкая паника. Знаю, сейчас еще ничего. Вот когда все осознаю, тогда начнется истерика. У меня приходящий ужас.
– Я в шоке! Ни черта не помню. Бля-ядь. Спасибо, конечно, никогда этого не забуду. Пиздец полный. А батя мой вас не видел?
– Не-а, никто не приходил. Слушай, где бы сигарет взять? Курить хочу – уши пухнут.
– Не знаю, вроде отец гуманитарную помощь от добрых американцев когда-то приносил, там были какие-то. Пойду, поищу.
Гуманитарная помощь – это нечто. Солдатский набор бравого американского солдата: шнурки, тальк, шариковый дезодорант, какие-то крема, блок жвачек Wrigley Spearmint, блок сигарет, какие-то несъедобные консервы, конфеты, напоминающие каучук, а может, это и был каучук, потому как все было на английском языке, а руководство по использованию данных принадлежностей к набору не прилагалось. Я, как смог, пытался со словарем перевести этикетки, но так толком ничего и не понял. Самое классное из всего этого – жвачки. Пацанам выдал по пачке, за что они готовы были меня на руках носить. Прикольно было. А сигареты так и не пригодились.
– Вот, держи, – я протянул ему мягкую пачку Camel.
– Оба-на! Ни фига себе! – Он явно пришел в восторг. Вчера я видел, как он курил болгарские «BT». – Ты прикольный пацан, а по пьяни такой отмороженный становишься, бычишься, порешь чушь, но с тобой весело.
– Бля, вот всегда по пьяни у меня так, наутро стыдно становится, удавиться хочется.
– Не парься. Все нормально. Ты вчера говорил, что хочешь выяснить про своего брата что-то. Я помогу тебе, с Абрамом тебя сведу, но базарить сам с ним будешь. Хотя весной он в армейку уходит, скорей всего, Пончик его место займет. Ты знаешь Костю?
– Постольку-поскольку. Он у меня как-то деньги забрал. Так мы его с Шуриком потом хорошо пизданули. Думаю, он не будет рад меня видеть. Все угрожал морду мне расхерачить, но потом все стихло, кто-то за нас впрягся…
– Ну, смотри сам. Когда Пончик будет верховодить, у нас начнется настоящая война. Мы с ним тоже раньше рамсовали, он же тоже отмороженный, как и я.
Да, перспектива не из радостных. Может быть, с Левой мы еще подружимся.
Предательство
1992 год. 2 января. День
– Я ничего не брал. Пап, я честно ничего не брал!
– Ты всегда врешь! Иди сюда, я тебя научу жизни! – Он был пьян. Давно я таким его не видел.
– Нет, пожалуйста, пап, не бей меня. – Я пытался увернуться от кожаного ремня.
Удар. Еще один. Больно. Как же больно. Удар. Вот ремень хлестанул по лицу. Из носа хлынула кровь. Больно. Из глаз потекли слезы. Обидно. Какая же сука сдала?
– Так. Ну что, будешь говорить? Хотя я и сам все знаю. Вы же сдохнуть все могли. Бренди паленое, его в тундру переправят хантам за рыбу и оленину, им похуй, что пить. Ты не мог спросить? Зачем ты украл? Это последнее дело – воровать из дома.
– Я не брал!
Из носа все текла кровь. Я изо всех сил старался держаться, но слезы предательски текли по лицу. Обида. Гнев. Ненависть.
– Ты ведь не придурок. Давай свои ключи от гаража, я знаю, что у тебя есть дубликат.
– Нет у меня ничего. И вообще, можешь меня хоть убить. Я больше тебе никогда ничего не скажу. Я ненавижу тебя. Я уйду из дома. Ты придурок. Чтоб ты сдох, урод!
Взмах руки. Ремень летит мне в голову. Удар. Сильный удар по голове. Головокружение. Я падаю и ударяюсь об угол стола. Темнота. Пустота…
1992 год. 3 января. Непонятное время суток.
Я в больнице. Голова перебинтована. Я жив. Лучше бы умер. Не хочу жить, ненавижу эту жизнь! Заплаканная мать сидела рядом на стуле. Когда она прилетела?
– Что случилось? Почему я здесь?
– Это тебя отец избил. Он ушел из дома. Я его выгнала. Он сейчас в Витькиной квартире обитает.
– Мам, мне так больно и обидно, – глаза наполнились слезами.
Она обняла меня, и я зарыдал у нее на плече.
Я плакал, обида, боль – не физическая, а душевная – раздирала меня изнутри. Я вспомнил Витьку, стало еще больней. Я плакал. Мне было тепло и приятно, мать обнимала меня и легонько похлопывала по спине. Как в далеком детстве, когда я ударялся и бежал к матери за утешением.
– Мам, прости меня, пожалуйста, прости. Я действительно взял это чертово бренди, но ему я ничего не сказал. Мы просто отмечали Новый год. Мам, прости меня, пожалуйста, прости…
– Ничего, сына, все будет хорошо. Не переживай, то, что было, уже не вернешь. А предал вас Серега, отомстил он тебе. Я не хотела сначала говорить, но так нельзя поступать.
– Серега?! Серега! Зачем он это сделал?! Я же попросил у него прощения за ту драку. Да, мы с ним перестали общаться, но сдавать-то зачем? – Мне стало еще больней. Слезы текли по лицу. Больно. Как же больно. Внутри словно все окаменело. – Он заплатит за все! Я отомщу, мам, я отомщу!
– Не надо мстить, это ни к чему хорошему не приведет, будет еще больней, поверь мне.
Я промолчал. И все ревел. Не знаю, сколько я рыдал, но мне действительно стало легче. Я даже не заметил, как снова заснул.
Расплата
1992 год. 10 января. Вечер
Что будет сегодня? Даже думать не хочу. Лева уже в штабе. Шурик и Дэн подтянутся позже. Серега сидел в углу, испуганно бросая взгляд то на меня, то на Леву. Все напряжены. Мое сердце буквально готово вырваться из груди. Тишина, ждем пацанов. Я посмотрел на Серегу – он сильно напуган, он еще не знает, что задумал с ним сделать Лева. Пришли пацаны. Лева подошел к Сереге, тот отодвинулся и непроизвольно прикрыл лицо руками. Боится.
– Ну что, сука, какого хуя ты пацанов сдал, кто тебя за язык тянул? Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю? – Лева говорил громко, все молчали.
Он выбил ногой из-под него стул, Серега свалился на пол. Лева поднял его за воротник. Хотя они одного роста, но Серега по комплекции здоровее. Сейчас же он похож на испуганного кролика. Он даже не пытался отбиться, хотя, думаю, он смог бы накостылять Леве. Но чмо, оно и в Африке чмо. Несколько ударов по морде, Серега летит на пол.
– Пацаны, простите, пожалуйста, я вас умоляю, не бейте! – ползая на коленках, кричал Серега.
Мы молчали, Лева продолжал орудовать кулаками. Ему доставляло удовольствие бить его. У Сереги из носа текла кровь, бровь была разбита.
Лева остановился и обратился ко мне:
– А ты хули стоишь? Ты больше всех пострадал. Тебе и надо его наказать.
Ситуация критическая, сейчас можно потерять весь авторитет в глазах пацанов, нужно что-то сделать.
Я подошел к Сереге. Мне отчего-то стало его жаль. Он был настолько жалок… Я посмотрел в его умоляющие зареванные глаза. Бить? Нет, я не могу и не хочу его бить.
– Я придумал, как тебя, пидор гнойный, наказать. Ты сейчас у всех отсосешь, понял, урод!? – непроизвольно вырвалось у меня.
– Нет, пацаны, я не хочу, не могу я, лучше убейте, я не буду…
– Будешь, как миленький, а расскажешь кому-нибудь, тебе пиздец, в карьер отвезем, там и похороним, – Лева решил подхватить мою инициативу.
Я уже пожалел, что предложил опустить Серегу. Мне его было жалко, но, увы, поделать я уже ничего не мог.
Слишком уж подло он поступил. У меня швы недавно только сняли. А головные боли до сих пор мучают.
– У Мишани первого возьмешь, так сказать, это будет моральной компенсацией.
Вот этого мне еще не хватало. Вот вечно ляпну что-нибудь, а потом уже думаю. Увы, назад дороги нет. Что будет, то будет. Опустим его по полной программе, может, поймет, что стукачить плохо.
Лева еще несколько раз ударил Серегу, и тот уже был согласен на все. Я стремался. Мне было стыдно. Пацаны с огромным интересом следили за происходящим. Дэн отчего-то смеялся, Шурик пристроился на диване, ему только попкорна не хватало в руках.
Порнодействие началось. У меня никак не хотел вставать. Волнение, страх – все перемешалось внутри. Каким-то образом Сереге все-таки удалось отсосать у меня. Мне было противно. И как только кончил, я выбежал на улицу и начал вытирать лицо снегом. Я не хотел больше заходить в балок. Пацаны еще с час, наверное, глумились над Серегой. А меня грызла совесть, она просто разъедала изнутри. Меня стошнило. Я побежал. Мне хотелось бежать, бежать и ни о чем не думать. Но мысли так просто не сдавались.
Что будет, если он расскажет родителям? Он может, ему ведь только четырнадцать. Нас всех точно тогда посадят. Нет. Он ничего не расскажет, побоится Леву.
Сестра
1992 год. 11 января. Вечер
Сестра. Давно я у нее не был. Племянник Димка уже так здорово подрос. Четыре года, а такой сообразительный пацаненок.
– Как у тебя жизнь, Люд? Смотрю, ты не очень-то и веселая, опять с Серегой поругались, что ли?
– Все у меня в порядке. Я слышала, отец тебя сильно отдубасил и твоя мать его из дома выгнала?
– Да, было дело. Ты же знаешь, они совсем в последнее время плохо жили. Скандалили, отец завел любовницу. Полная жопа, короче, дома.
– Ты с ним помирился?
– Пока нет, я его еще не видел. Кажется, он в тундру умотал за олениной. Хантов поехал травить паленым бренди. Кстати, мне из-за этого бренди и досталось. Помнишь Серегу, так вот он меня сдал. Но мы его вчера немножко проучили.
– Представляю. Сильно избили?
– Хуже… Давай не будем об этом, не очень приятные воспоминания. Слушай, а где твой муж, вы еще не разошлись, а?
– Не знаю, уехал куда-то. Я тут с Димкой в больницу собираюсь на днях лечь, обследовать его надо. А этот гад Шумаков свалил. Да и вообще, я, блин, такая дура… Представляешь, я залетела. Сереге сказала – он говорит, чтоб рожала. Он же всегда девочку хотел. Наверное, буду рожать, срок уже большой, на аборт не успела. Ох, как дальше все будет, не знаю… Он приносит деньги, но их всегда не хватает. А тут второй ребенок, да еще в такое время. Не знаю я… – В словах было столько грусти.
Я понимал, что этот ребенок ей не нужен.
– Может, отношения между вами благодаря этому ребенку наладятся. Ты ведь тоже девочку все хотела. – Я не знал, что ей посоветовать в такой ситуации.
– Пойдем, я покурю. Ты еще не начал?
– Курить я никогда не буду, отец не курит, мать тоже, я и не хочу начинать. Выпить люблю, но курить – нет, не хочу.
– Посмотрим.
Ее лицо на мгновение озарилось улыбкой. Она красивая, а когда улыбается – вообще такой ангелочек… У нас с ней большая разница в возрасте – двенадцать лет. Но мы с ней хорошие друзья. Правда, редко видимся. Я недолюбливаю ее мужа. С ней я могу говорить о чем угодно.
– Девочка-то у тебя какая-нибудь появилась?
– Да так, нравится мне Маринка из первого подъезда, сестра у нее еще есть, Ирка. Так вот, их мать дурная с нами дружить ей не разрешает. Ленка с Викой, ну эти двойняшки, им тоже к нам приближаться запрещено. Мы иногда гуляем вместе. Но ничего серьезного. Шурик с Ленкой, кажется, уже переспали. А у нас с Маринкой как-то все не получается. Так, раздевались, лежали вместе, целовались и все. Ей же только двенадцать лет. Ладно, Ленка, ей тринадцать. Маринка еще боится. Тем более мать им пригрозила, что к гинекологу их с Иркой отправит. Дура чертова.
– Интересная у вас жизнь. Меня отец с Витькой вообще до восемнадцати лет из дома не выпускали. Всех женихов моих Витька дубасил, а сам же с Серегой меня и познакомил. Вот теперь только ты у меня, защитник, остался. Женька когда из армии-то придет?
– Весной должен. Мне тоже его не хватает. Слушай, я до сих пор не могу поверить в Витькино самоубийство. А ты?
– Да, очень все странно выглядело. Сначала он, потом Лариса. Я думаю, здесь есть какая-то связь. Но мы с тобой ничего не сможем доказать…
– Сейчас – да. Придет мое время, и я распутаю этот клубок. Сейчас еще не время, знаю. Рано или поздно я все узнаю.
– Сходи с Димкой погуляй, а то мне что-то нехорошо, я пока отдохну. Хорошо?
На миг мне показалось, что Люда говорит неискренне. Может, она что-то знает?
– Хорошо. Я санки возьму, покатаю его, давно мы с ним не играли. Диман, собирайся, пойдем на улицу.
Димка не заставил себя долго ждать, быстренько собрался – валенки, шапку задом наперед. Смешной он. Люблю его.
Абрам
1992 год. 16 января. Вечер
Сегодня мы с Левой отправились в логово Абрама. Стремно мне как-то, но надо. Нужно узнать как можно больше про жизнь Витьки. Может, что-нибудь и прояснится, хотя сделать сейчас я все равно ничего не смогу. Чертов возраст, никто не захочет иметь дело с малолеткой. Да и Абрам вряд ли захотел бы со мной встречаться, если бы мы не объединились с геофизическими и я не скорефанился с Левой. А вот и сам Абрам – один, как и договаривались. Здоровый, метра под два ростом, лицо тупое и непробиваемое, нос, наверное, раз двадцать ломали. С такими кулаками, как у него, на ринге боксировать надо, а не по улицам людей гонять. Мне было не по себе, даже страшно, но надо держаться и вести себя спокойно.
– Здорова, чуваки, – поприветствовал нас Абрам и поздоровался за руку.
Бля, вблизи он мне напомнил Кинг-Конга.
– Здорова, Абрам. Вот, познакомься. Это Мишаня, он из бамовских. Я тебе про него рассказывал. Это он хотел про Витьку узнать.
– Я его знаю, сталкивались мы как-то пару раз.
Странно, я почему-то этого не помню, однако промолчал.
– Ладно, вы поговорите, а я пока пойду по своим делам, через полчаса вернусь, – тактично оставил нас Лева.
– Выпить хочешь? – обратился ко мне Абрам. – Водку будешь?
– Давай, что ж не выпить. – Думаю, сейчас в самый раз надо выпить, смелости хоть прибавится.
Мы выпили по две рюмашки водяры как бы за знакомство, и у меня внутри разлилось тепло. Было приятно после мороза выпить сто грамм водочки. Голова немножко закружилась, язык сразу же развязался.
– Скажи мне, пожалуйста, мой брат был как-то связан с общаковскими ребятами?
– Я вообще-то не в курсах, но какие-то дела у них были. Зачем тебе это? Разве сейчас не все равно, он же, как я слышал, покончил с собой.
– Понимаешь, не могу и не хочу в это верить. Конечно, пока я сделать еще ничего не могу, но, думаю, когда все разузнаю, что-нибудь придумаю.
– Не знаю, у меня нет никакой информации, мы вообще-то с рустамовскими не пересекаемся, так что помочь тебе ничем не могу.
– Очень жаль. Я думал, ты мне хоть что-нибудь разъяснишь, я же вообще не в теме, чем занимался Витька.
– Прости, не могу ничем помочь. Я вообще от всех дел отхожу, решил в армейку пойти, а то менты каждый шаг пасут. Что бы ни произошло в городе, меня на допросы тягают. Думаю, кому-то явно хочется меня за решеткой увидеть.
– Понятно. Ладно тогда. Давай еще выпьем, что ли, да я поеду. Извини за беспокойство.
Мы допили пузырь. Настроение испортилось окончательно. Я погрузился в раздумья.
1992 год. 16 января. Ближе к полуночи.
– Здорова, Абрам. Мне сказали, ты меня искал? – Он был взволнован.
Те два убийства уже который месяц не выходили у него из головы. В последнее время он постоянно был на нервах.
Абрам уже был довольно убитый после разговора с Мишаней. Он еще догнался шмалью. А потом уже отправился на встречу.
– Да, извини, что так поздно, но ко мне сегодня Мишаня приходил, про брата интересовался. Он уверен на все сто, что Витьку замочили. Я думаю, тебе это будет интересно. Он, чтобы со мной связаться, с геофизическими затусовался. Рано или поздно что-нибудь нароет. Мне кажется, он сможет докопаться до истины, тем более он тебя знает.
– Не волнуйся, это мои проблемы. Он еще щенок и ни черта не понимает в этой жизни. Кстати, хорошо, что ты меня нашел, нам бы с тобой проехаться кой-куда надо. А то мне одному как-то в лом. Мне надо одного чувака напрячь, а у тебя вид довольно бандитский, будешь моим психологическим оружием. Договорились?! Потом я с тобой рассчитаюсь.
– Поехали, мне все равно делать не фиг.
Ехали они в сторону Обской станции, в основном там проживали вахтовики – строители железнодорожного полотна Обская – Бованенково, некогда еще одной грандиозной комсомольской стройки. Правда, с каждым годом энтузиазм и финансирование уменьшались, строительство постепенно загибалось. Люди бросали квартиры и уезжали на Большую землю.
Обская – место довольно жутковатое. Построенное на болотах, в низине, всего в пяти километрах от города, оно напоминало место из какого-нибудь фильма ужасов. Там всегда происходило что-нибудь страшное – начиная от квартирных краж и заканчивая изуродованными трупами в карьерах.
Абрама нисколько не насторожила эта поездка, он спокойно отрубился на переднем сиденье. Сопя и похрапывая, он даже и представить себе не мог, что везут его туда как быка на забой. Блестящим умом он никогда не отличался, поэтому неделю назад то ли по пьяни, то ли с испугу сдал одного из рустамовских операм из ГОВД. Наболтал лишнего, да еще и протокол подписал. Можно сказать, подписал он тогда себе смертный приговор. Рустам таких вещей не прощает. Но были и другие мотивы. Убийство Абрама было делом личным…
Он остановил машину в песчаном карьере, осветив светом фар неработающие экскаватор и трактор. Раньше карьер работал днем и ночью, теперь здесь даже сторожа не найти. Он пересел на заднее сиденье и накинул тросик на горло Абрама. Тот даже не успел очнуться ото сна, как оказался в другом, вечном сне. Прошло все хорошо. Теперь предстояло оттащить эту тушу и присыпать песком. На улице мело, поэтому труп и следы от колес к утру исчезнут под белым снежком. Возможно, Абрама обнаружат только через несколько недель.
Ну вот и все, спи спокойно, дорогой товарищ.