Последняя жизнь. Женить рыжего

– Ты куда, красавица? – спросил волк, почти сразу заметив мой маневр. Слух у него, видимо, отменный. Или это я так шумно отступала? – Не бойся, не съем я тебя. А говорю так для порядку. Не гоже волку красноградскому милым и пушистым быть. Но люди не в моем вкусе.

– А я предупреждала, – возмутилась лисица.

Быстро преодолев разделяющее нас расстояние, она схватила меня за рукав рубахи и потянула к кровати. Силищи у лисы оказалось немерено. Если бы не захотела идти, она бы меня, наверное, волоком или на себе потащила. Черненькая лисичка, что до этого делала вид, что крепко спит, шустро соскочила с кровати на пол и спряталась под нее. Послышалось недовольное рычание. Кажется, беленькая была недовольна такому соседству.

– Присаживайся, – обеспокоенно сказала огненная лисица, выпуская мой рукав. – Тебе отдохнуть нужно. А пока сил набираться будешь, поговорим. У тебя, я так понимаю, накопились вопросы.

– Да, – собрав всю свою выдержку в кулак, подтвердила. Это же, наверное, нормально для этого мира, верно? Говорящие животные, ковры-самолеты, Змеи Горынычи. Что такого? Для них здесь, скорее всего, привычный жителям нашего мира автомобиль диковинкой покажется. – У меня есть вопросы.

– Спрашивай, – кажется, лиса попыталась улыбнуться. – Я постараюсь ответить на все. Если только их не так много, что отвечать придется до следующего утра.

Не то чтобы, конечно… Но предостаточно, чтобы убить пару часов. Но лисицу никто за язык не тянул. Поэтому спросить я ее собиралась о многом.

Но сразу приступить к расспросам было не суждено. Волк, учуяв запах съестного, стал греметь чугунками, стучать ложками и тарелками, шустро накладывая себе поесть. Ладно, если бы делал он это, молча. Ан нет, бормотал себе что-то басовито под длинный нос.

– Волк, – с укором позвала лисица, – ну ты нашел время.

– Делу время, а еде всегда привет, – парировал волчара. – И я вам совсем не мешаю. Разговариваете. Когда я ем – я глух и нем.

И почему-то не поверилось мне в его последние слова. Небось, наворачивая ранний ужин, каждое слово своими большими ушами будет ловить.

– Вот, плут, – беззлобно пожурила лиса. Но ее внимание довольно быстро снова переключилось на меня. – Ну… что ты хотела спросить, девочка?

– Лисички сказали, что я жена Тимофея. Назвали его ученым… Почему? – сразу спросила.

– Почему ты женой стала или почему он ученый? – хмыкнула моя собеседница.

Она подошла вплотную к кровати и присела на нее. Сейчас я могла как следует разглядеть густую, яркую шерсть, выразительные глаза и довольно острые клыки. Как есть самая настоящая лиса. Только больше обычной.

– И то и другое, – мотнув головой, ответила. И что за мысли снова не вовремя лезут?

– Насчет того, с чего это боги вас узами брака повязали, мне сложно сказать. Могу лишь предполагать, что они нашли в тебе именно тот якорь, который удержит Тимофея в этом мире. Не даст ему свернуть не на тот путь, который они ему уготовили. А почему ученый… Так он один из самых просвещенных умов нашего мира. Много знает, много где был, много что видел… На многие вопросы, касательно нашего и твоего мира он может ответить, почти не задумываясь.

– Как вы думаете, почему я попала в этот мир? Гвидон сказал, что моей задачей является женить на себе Тимофея, таким образом привязав его к себе. Но… ничего не вышло. Я по-прежнему здесь.

– Вероятно, все дело в ваших чувствах. – От этих ее слов стало немного не по себе. Сама ведь так думала, только не хотела до конца верить. Все надеялась, что причина в другом. С другой стороны, вероятно и лиса ошибается. Это же всего лишь предположения, не более. – Что такое брак? Лишнее подтверждение тому, что теперь вы муж и жена. Но кто знает, что там, внутри этой самой семьи. Вдруг муж жену колотит или супруга неверная оказалась. Да много чего. Но если двое любят друг друга, то это уже совершенно другое. И отношение, и понятия, и чувства. Поэтому я склоняюсь к тому, что задача твоя – полюбить Тимофея.

– Но как быть с тем, что после выполнения задания, то есть, после того как я в него влюблюсь (ужас какой), я вернусь назад, в свой мир? Смысл тогда вообще был все это затевать?

– Но ведь и он, получается, должен тебя полюбить, – продолжала рассуждать лиса. Все остальные притихли и внимательно прислушивались к нашей беседе. Даже волк жевать перестал. Сидел, словно памятник самому себе, только ушами смешно дергал. – И тогда перед ним должен будет встать выбор – идти за тобой или оставить все, как есть.

– Тут и думать нечего, – я нервно передернула плечами. – Не станет он свой выводок из дочек советников на одну меня менять. Тем более, отношения у нас сразу же не заладились.

– И что с того? Это еще ничего не значит. Тимофей, он… Понимаешь, сложный. Ведь столько на этом свете живет, столько всего пережил. Войди в его положение. Предполагаю, что для вашего мира он был бы уже глубоким старцем.

– Что ты хочешь этим сказать? Насколько он старше меня? – Что-то мне уже не нравится этот разговор. Сейчас окажется, что Тимофей какой-нибудь бессмертный вампир.

– Он перерождается, – поторопилась прояснить ситуацию лиса. – Недавно случилось последнее перерождение. Он сам мне об этом рассказал, через блюдечко…

– Блюдечко?

– Да, мы общаемся при помощи волшебного блюдечка. А что тебя удивляет?

Да меня все здесь удивляет. Просто я стараюсь не впадать в истерику и вести себя сдержанно. Несмотря на то, что внутренне я уже паниковала и рвалась домой, к родителям. И забыть все хочу, как странный сон. Только вот навряд ли получится.

– Все нормально. Я просто решила уточнить, – пробормотала, с трудом выдавливая из себя улыбку.

– А по твоему лицу видно, что ты вот-вот готова прилечь на подушку и уснуть богатырским сном до самого рассвета, – решил вставить свои пять копеек волк. – Бледна аки смертушка.

– Волк, – в который раз попыталась приструнить его лисица. – Помолчи. Раз уж сел потчевать, так сиди и…

– Уминай, пока я не убрала, – пискнула из-под кровати одна из лисичек. К слову сказать, сейчас их там забилось целых три. И по недовольному ворчанию время от времени, им было довольно тесно.

– Что ты еще хотела спросить? – решила проигнорировать сопение волка и попискивание лисичек моя собеседница. Сейчас она смотрела на меня пристально, изучающе. Будто хотела прочитать все вопросы на моем лице. Только вот читать там, наверное, было нечего.

– Как ты думаешь, Тимофей придет за мной? Может вообще подумает, что я назад вернулась после странного брачного колдовства и…

– Нет, не подумает, – перебила меня лисица. – Он далеко не дурак. И по связи, образовавшейся между вами после ритуала, найдет тебя. Тем более, здесь его родные места. Не заблудится.

– Родные?

– Он здесь родился. – Лиса кивнула. На ее морде даже, кажется, появилась улыбка. Если оскал можно считать таковой. – Не в этой избе или лесу, разумеется. А в ближайшей деревушке – Лукоморье.

– Давно родился? – Само собой, ответ был очевиден. Просто я надеялась, что мне скажут конкретные цифры.

– Очень, – не оправдала моих ожиданий лисица. – Еще до моего рождения. А я, стоит отметить, тоже не молодуха.

– Не набивай себе цену, плутовка, – шутливо проговорил волк, снова принимаясь за еду. – Фигурка у тебя ладная. Такую бы девкам человеческим, да не всем так везет.

– Это от недоедания, – фыркнула лиса, судя по всему, не проникнувшись комплементом серого. – Добытчик из тебя не очень.

– Провоцируешь, рыжая, – беззлобно откликнулся волчара.

Лисички под кроватью снова недовольно заворчали. Черненькая, судя по всему, не выдержав, все-таки решила показаться и выбралась из своего укрытия, которое делила с остальными двумя плутовками. Но долго на полу она не провела. Примерилась и легко запрыгнула на кровать. Покрутилась немного и свернулась калачиком прямо у меня под боком. Я не возражала. Лишь бы не укусила во сне. Клычки у них были знатные.

– Что же мне делать, пока Тимофей за мной не явится? – задала очередной вопрос.

– Как что? Отдыхать, набираться сил. Если еще какие вопросы возникнут, то тебе либо эти хитрюги разношерстные ответят, либо я, когда проведать приду. Только в лес одна не ходи. Да и не плутай далеко. Погода сейчас коварная. Днем жарко – ночью холодно, аж трава инеем покрывается. Не к добру это.

– Так это все потому, что уже какой год Декабря найти не можем, – грустно пробасил волк. – Как сгинул в неизвестность, так чертовщина и началась. То холод по ночам, то дождь и цветы распускаются… в середине января. Снега-то нет.

– И никто не знает, что случилось? – Почему-то стало беспокойно на душе. Словно если так и пойдет дальше, то и в моем родном мире зима исчезнет. А летом начнутся заморозки.

– Если бы знали, давно бы уже что-нибудь предприняли, – откликнулся волк. – Но что мы можем? Остается только просить милости у богов. И надеяться, что рано или поздно мы хоть что-нибудь узнаем.

– Если это случится поздно, то какой в этом во всем будет смысл? – проговорила грустно беленькая лисичка. Вылезать она из своего укрытия, как это сделала черненькая, не торопилась. – Ведь уже будет поздно.

– Всегда есть хотя бы маленькая надежда, что все придет в норму, – попыталась успокоить ее огненная лисица.

Да… Как известно, надежда умирает последней. А перед ней вера и любовь. Если бы я могла чем-то им помочь, обязательно бы сделала это. Но что я могу? Не эту ведь задачу поставил передо мной чужой мир. Не отыскать Декабря. Я ведь даже не знаю, как он выглядит. Человек ли… Или мифическое существо. Зачем тогда нужно было с Тимофеем сталкивать?

– Ой, что-то мы засиделись, – вдруг спохватился волк. Потянулся на скамье, до хруста в позвоночнике. Зевнул, обнажая внушительные клыки. Еще и глаза довольно прикрыл. Еще бы, видела я, сколько он еды в одну морду умял. Я бы столько несколько дней ела. – Пора нам лисонька в свой дуб возвращаться. Засиделись мы. Еще и Вере отдохнуть надо. Поди устала. Вон, глаза осоловелые.

Возможно, и так. Только осоловелые они потому, что я никак не могу утрамбовать полученную информацию в воспаленный мозг. Тимофей… который почти не кот, но зато ученый. Серый волк, лисица, Лукоморье, дуб (не сомневаюсь, что и цепь золотая на нем красуется), царь Гвидон… Небось и богатыри тут все как на подбор в количестве тридцати трех штук. А с ними и воевода Черномор. Если вспомнить сказки Пушкина, которые родители часто читают своим детям, то можно предположить, что и золотой петушок с Шамаханской царицей здесь тоже имеются. И золотая рыбка. И…

– Ты прав, волк, – прервала поток моих мыслей лиса. – Пора нам. Засиделись мы что-то. А ты, Вера, отдыхай. И не забивай голову ближе к ночи. Иначе до рассвета прокрутишься.

– Еще кровать сломаешь… – пискляво пробормотала рыженькая лисичка.

– А избушка у нас старенькая. Такое может сильно отразиться на душевном спокойствии… – а это уже черненькая.

Промолчала, рассудив, что если начну пререкаться, то рискую нажить себе в мордах этих трех проказниц врагов. А ссориться ни с кем не хотелось. Но это не значило, что я легко могу прогнать из головы все мысли, которые так и крутились в ней, нервируя.

Проводив лисицу и волка до самого порога, я прикрыла за ними дверь и… И застыла, не зная, а что, собственно, делать дальше? Я здесь ничего не знаю. Понятия не имею о том, кто здесь жил. И вообще не знаю, где находится это Лукоморье. И далеко ли оно расположено от избушки, в которой я застряла на неопределенный промежуток времени. Не факт еще, что Тимофей соизволит за мной прийти. И, опять же, я понятия не имею, далеко ли от него меня закинуло. Вдруг это займет не один день пути? На долго ли я здесь?

– Чего застыла? – фыркнула черненькая, косо посматривая на меня. С кровати она так и не слезла. Лежала и делала вид, что дремлет. – Умывайся, переодевайся и баиньки. Сундук с одеждой на печи, у самой стены. Там и все необходимое для умывания. Тут неподалеку бережок есть, который прямо к воде ведет. Там и помоешься.

Хоть с этим разобрались. Впрочем… а из чего мне было выбирать? Дождаться бы Тимофея и снова в путь. К Дьявольской пустоши. А там уже, попав в храм богов, узнаем, что делать дальше.