Сто дней до нуля

Глава 1. Три тысячи девятьсот недовольных

За сорок семь минут до открытия фестиваля Максим Ершов выбирал, в какой рубашке выйти к зрителям. В белой он выглядел человеком, который продаёт квартиры на месте будущего леса. В чёрной — человеком, который знает, куда этот лес делся.

Он оставил чёрную. В ней меньше было видно пот.

У зеркала в служебном вагончике лежали три пропуска, чужая расчёска и половина сэндвича, завёрнутая в лист с расписанием выступлений. Максим отодвинул хлеб от фамилии главного артиста, поправил воротник и проверил телефон. Руководитель спонсорского отдела автомобильного дилера наконец ответил: «В понедельник обсудим».

Сегодня была суббота. Деньги были нужны в четверг.

Максим написал: «Отлично, договорились!» — и стёр. Ничего они не договорились. Он набрал более осторожное «Буду на связи», отправил и убрал телефон в карман.

Дверь вагончика открылась так резко, что зеркало качнулось на стене.

— Большую сцену не запускают, — сказала Вера.

У неё в руках были планшет и два бумажных стаканчика. Один она поставила перед Максимом, второй держала слишком крепко: крышка продавилась внутрь.

— Белый?

— Белый.

— Я ему объяснял про платёж.

— Теперь он тебе объяснит про сцену.

Вера прошла назад к двери, не проверяя, идёт ли он за ней. Максим взял стаканчик и догнал её у ступенек.

За вагончиком уже работала фестивальная жизнь: по дорожке катили холодильник, волонтёр привязывал к дереву указатель, двое мужчин несли искусственную пальму так, будто это была раненая товарищеская пальма. Пахло нагретой травой, жареным луком и краской от новых ограждений. Со стороны входа доносился ровный гул голосов.

Максим привык любить этот час. Ещё ничего не началось, всё уже было обещано, и люди некоторое время считали обещания настоящими вещами.

Роман Белый стоял у пульта большой сцены. На чёрной футболке у него белело пятно пыли; на складном столе лежали папка, строительные перчатки и маленький жёлтый фонарь. Рядом двое техников сворачивали кабель. Музыка, звучавшая здесь десять минут назад, прекратилась.

— Рома, добрый вечер.

— Был.

— Давай отойдём.

— Мне тут хорошо.

Максим оглянулся на техников. Один сразу опустил голову, второй продолжал смотреть с вполне законным интересом.

— Остаток уйдёт в понедельник. Я лично занимаюсь.

Белый перевернул верхний лист в папке и показал дату.

— Во вторник ты лично занимался средой. В среду — четвергом. Вчера занимался сегодняшним утром. У тебя напряжённая работа.

— Мы сейчас не можем остановить фестиваль из-за одного перевода.

— У тебя неоплаченная работа и незаконченная приёмка. Запускать нечего.

Максим посмотрел на сцену. Снизу она выглядела готовой: огромный экран, световые приборы, чёрная крыша, две лестницы. На боковом полотнище ветер раздувал слово «Вместе» — название фестиваля, которое они долго выбирали и в конце концов взяли за его безопасную бессодержательность.

— Что именно не закончено?

Белый ткнул пальцем в строку. Максим прочитал и не понял двух слов из пяти.

— Скажи по-человечески.

— По-человечески: я должен проверить, что всё это можно включить и пустить сюда людей. Проверка не закончена. Людей не пускаем.

— Но если оплатить сейчас?

— Будем заканчивать работы. Деньги не делают готовую сцену. Люди делают.

Вера стояла сбоку. Максим особенно остро чувствовал, что она молчит. Обычно у неё находилось замечание, вопрос, предложение; сейчас она дала ему возможность самому пройти разговор до конца.

— Сколько времени?

— Сначала пусть закончат. Потом скажу.

Максим отошёл на несколько шагов и позвонил директору.

Денис Валерьевич ответил не сразу. На заднем плане что-то коротко звякнуло, словно поставили чашку на блюдце.

— Я знаю, — сказал он вместо приветствия.

— Надо платить Белому. Прямо сейчас.

— Нечем.

Максим прикрыл свободной рукой второе ухо. За сценой запустили двигатель, и он решил, что плохо расслышал.

— Что значит нечем?

— Это значит, что ожидаемого поступления нет.

— Мы можем перекинуть с другого проекта?

— Нет.

— Взять короткие деньги?

— Макс, слушай внимательно. Мероприятие отменяем.

Максим посмотрел в сторону входа. Над деревьями виднелись флаги, каждый с той же надписью «Вместе». Там стояли люди. Он видел их, когда ехал сюда: женщина в красном дождевике, хотя прогноз обещал солнце; парень с гитарой за спиной; компания, которая уже успела поссориться из-за места на парковке.

— Открытие через сорок минут.

— Я умею смотреть на часы.

— Приезжай.

— Не смогу.

Максим впервые за весь разговор услышал в голосе директора что-то, похожее на усталость. Денис Валерьевич всегда говорил бодро, даже когда сообщал неприятное, и от этого неприятное некоторое время казалось недоразумением.

— Нам нужно согласованное объявление, — продолжил директор. — Без импровизации. Скажи, что возникли обстоятельства, препятствующие проведению. Порядок возврата опубликуем.

— Когда?

— Как только подготовят.

— Денис, там очередь до дороги.

— Поэтому надо спокойно сообщить и не создавать дополнительных обязательств. Я пришлю текст.

Связь оборвалась.

Максим ещё секунду держал телефон у уха. Потом убрал руку и обнаружил, что кофе пролился ему на пальцы.

Вера подошла сама.

— Отменяем?

Он кивнул.

Она выдохнула через нос, глянула на часы и набрала номер.

— Лёша, вход не открывайте. Да, совсем. Позови старшего охраны, мы идём. И стойки от прохода уберите, людям нужно место. Я сейчас.

Максим хотел сказать, что ещё можно попробовать спасти вечер. Переставить выступления на малую сцену, договориться с артистами, объявить задержку. Он даже начал складывать в уме фразу: «Фестиваль меняет формат, сохраняя...»

— Не предлагай малую, — сказала Вера, не глядя на него. — Она не для этой толпы. И артисты уже снимаются.

Его телефон зазвонил. Менеджер главного участника фестиваля говорил без раздражения, что было хуже любого крика. Подтверждение предусмотренной договором оплаты они не получили, необходимые гарантии тоже. Выезд артиста остановлен. Письмо отправлено директору и Максиму.

— Дайте двадцать минут, — попросил Максим.

— На что?

Он ничего не ответил.

— Мне жаль, — сказал менеджер. — Но у нас тоже люди.

В служебной зоне всё ещё переносили мебель, чинили указатели, разгружали коробки. Максим поймал проходившего волонтёра за плечо и попросил передать координатору, что подготовку нужно остановить. Парень дважды переспросил, потом посмотрел на Верину спину и побежал за ней.

У входа их ждал старший охраны, широкий мужчина с аккуратно застёгнутым воротником. Он слушал Веру, одновременно следя за очередью.

— Пока объявления нет, будут подходить новые, — сказал он. — И всем потребуется объяснить одно и то же. У вас кто говорит?

— Я, — ответил Максим.

— Тогда вон оттуда. Сбоку от входа, чтобы вас видели. Микрофон сюда можно?

Вера уже звонила технику малой сцены. Через несколько минут тот принёс переносную колонку и радиомикрофон. Привычный рабочий звук — щелчок включения, короткая проверка — вдруг показался Максиму чрезмерно громким.

Он прошёл к внутренней стороне ограждения.

Людей в очереди было меньше, чем ему представлялось со стороны дороги, но достаточно, чтобы разглядеть только первые ряды. Остальные тянулись вдоль аллеи, за палатки билетного контроля. Кто-то сидел на траве. Маленькая девочка с синими косами ела яблоко, придерживая обеими руками. У женщины рядом на шее висели наушники для защиты детского слуха.

— Проверка звука, — сказал Максим.

По привычке хотел добавить шутку. Хорошо, что не придумал.

К нему повернулись. Из глубины очереди крикнули:

— Уже запускаете?

— Добрый вечер. Меня зовут Максим Ершов, я коммерческий директор компании-организатора.

Назвать должность было легко. Её он произносил на встречах, в ресторанах, по телефону, иногда даже там, где никто не спрашивал.

На экране появилось сообщение директора. Максим успел прочитать: «По независящим от организатора техническим причинам...»

Он погасил экран.

— Сегодня фестиваль не состоится.

Первой реакцией стало отсутствие реакции. Женщина с наушниками продолжала поправлять девочке косу. Парень у ограждения улыбнулся, ожидая продолжения.

Потом из середины очереди спросили:

— Совсем?

— Да.

Человек в панаме поднял распечатанный билет.

— А это мы зачем покупали?

Голоса наложились друг на друга. Кто-то требовал позвать директора, кто-то — открыть ворота, кто-то сообщил, сколько часов ехал. Максим попробовал продолжить объяснение и сам не услышал свою фразу.

Старший охраны встал ближе к ограждению. Вера тихо сказала:

— Коротко. Не перекрикивай.

Максим дождался небольшого провала в шуме.

— Работы на большой сцене не приняты. Запускать её нельзя. Часть обязательств перед подрядчиками и артистами компания не выполнила. Поэтому концерта сегодня не будет.

— Так вы деньги собрали! — крикнул мужчина с билетом. — До вчерашнего дня продавали!

Это было правдой. Вчера в семь вечера Максим согласовал последнюю рекламную рассылку: «Встретимся завтра». Он помнил, как Ася прислала ему макет и спросила, точно ли всё подтверждено.

Он ответил: «Да, работаем».

— Деньги за билеты подлежат возврату, — сказал он. — Информация будет у билетного оператора и на наших официальных страницах.

— Будет когда?

— Мы разместим...

— Вы прямо сейчас верните!

Телефоны в первых рядах уже были подняты. Раньше Максиму нравилось, когда его снимали. Он умел держать лицо, находить глазами камеру, не опускать подбородок. Теперь он не знал, куда смотреть, потому что любой взгляд попадал на человека, которому он испортил день.

Из толпы вышла невысокая женщина в жёлтой куртке. С ней был мальчик лет двенадцати, державший под мышкой новый свёрнутый плакат.

— Мы из области, — сказала она. — Две пересадки. Последний автобус в восемь. Если вы решили отменять, почему не сообщили утром?

— Я узнал сейчас.

Она посмотрела на его пропуск.

— А вы кто тогда у них?

Максим убрал пропуск в карман. Поздно: женщина уже прочла должность.

За её спиной кто-то громко смеялся, но это был смех человека, который добрался до предела злости. Вера разговаривала с охраной, показывала на боковой проход. Нужно было помочь людям разойтись, не загородив дорогу тем, кто ещё подходил к входу.

— Почему мы должны вам верить? — спросил парень у самого ограждения. — Вы нам час назад концерт обещали.

— Я понимаю, что...

— Да ничего ты не понимаешь!

Максим замолчал. Он и правда собирался сказать фразу, которой отвечал на жалобы партнёров, задержки поставок и любые обстоятельства, неприятные обеим сторонам. После неё обычно следовало удобное предложение, позволявшее закончить разговор.

Здесь заканчивать было нечего. Люди не сидели напротив него за столом, между ними не лежали чашки, и никто не собирался поберечь его самолюбие ради следующего проекта.

— Фестиваль будет, — сказал Максим.

Вера повернула голову.

Он слышал собственный голос из колонки с небольшой задержкой. Это давало странное ощущение, будто фразу произнёс кто-то другой и теперь ему нужно догнать этого человека.

— Я займусь этим. Мы сделаем новое мероприятие.

— Когда? — немедленно спросили из очереди.

Он мог ещё остановиться. Сказать, что сообщит после переговоров. Передать микрофон Вере и заняться тем, что действительно было возможно сегодня: объявлениями, транспортом, персоналом.

В голове мелькнули три месяца. Затем удобная круглая цифра, которую легко повторить.

— Через сто дней.

Вера шагнула к нему и негромко сказала:

— Максим, у тебя ничего нет.

— За сто дней я постараюсь собрать фестиваль заново, — продолжил он в микрофон. — Для тех, кто захочет прийти. Кто хочет деньги назад, должен получить возврат. Ждать нового фестиваля для этого не требуется.

— А платить кто будет?

— Я найду решение.

Он понял, как это прозвучало, и добавил:

— Я не могу вернуть вам деньги здесь, у ворот. И не буду говорить, что всё уже решено. Но завтра я выйду с информацией, которую можно проверить. И буду выходить дальше, пока не разберёмся.

— Фамилия как? — спросил мужчина в панаме.

— Ершов. Максим Ершов.

— Записали.

Аплодисментов не было. Несколько человек начали спорить с ним одновременно, другие развернулись к выходу из очереди. Мальчик рядом с женщиной в жёлтой куртке спросил, можно ли всё-таки купить футболку группы. Женщина не ответила.

Максим ещё десять минут говорил в микрофон. Повторял, что входа не будет, называл страницы организатора, просил не выходить на проезжую часть. Один раз почти сказал «Спасибо, что вы с нами», но вовремя остановился.

Когда он отдал микрофон, Вера взяла его за локоть и отвела к служебной палатке.

— Откуда сто дней?

— Нормальный срок.

— Для чего?

— Чтобы собрать...

Он посмотрел на неё и не договорил. Вера ждала конкретного ответа, а конкретного у него не было.

— Сейчас помоги людям уехать, — сказала она. — Фестиваль потом.

Они разбирались с парковкой, находили воду для волонтёров, звонили водителям двух заказанных автобусов. Один водитель решил, что отмена касается и его, и уже успел отъехать. Максим догнал его звонком и впервые за этот день договорился о вещах, которые можно было выполнить: где остановиться, когда подъехать, кого забрать.

К девяти вечера аллея опустела. Ветер гонял по земле листок с программой. Служебный транспорт продолжал заезжать на территорию, теперь уже за оборудованием.

Ася Морозова нашла Максима у вагончика. Она держала телефон двумя руками, словно несла посуду с чем-то горячим.

— Тебя выложили.

— Я заметил, что снимали.

— Нет, не просто. Тебя уже пересылают. Ищут. Мне пишут, что я с тобой работаю.

На экране стоял он сам — с микрофоном, чуть сбоку, в неудачном ракурсе. К ролику приклеили слова: «КОММЕРЧЕСКИЙ ДИРЕКТОР ОБЕЩАЛ ВЕРНУТЬ ФЕСТИВАЛЬ ЗА СТО ДНЕЙ».

Под видео спрашивали про деньги, директора, подрядчиков. В одном комментарии предлагали завести календарь. В другом уже завели: крупная белая цифра на чёрном фоне.

100.

— Сколько мы продали? — спросил Максим.

— Три тысячи девятьсот билетов. Из платных. С приглашениями больше.

Он знал цифру. Ещё вчера она была неплохим результатом продаж, который можно было превратить в аргумент на встрече со спонсором.

Ася убрала телефон.

— Что мне им отвечать?

Максим сел на нижнюю ступеньку вагончика. Рубашка прилипла к спине. В кармане лежал пропуск с должностью, которую он спрятал от женщины в очереди.

— Пока то, что знаешь точно. Отмену. Контакты оператора. Что заявление на возврат можно подать. Если не знаешь ответа, так и пиши.

— Очень хочется закрыть комментарии.

— Не закрывай.

Ася кивнула, но не ушла.

— Завтра правда выйдешь?

Максим достал телефон. От Дениса Валерьевича было восемь пропущенных и одно сообщение: «В понедельник не приходи. Завтра в десять. Кабинет».

— Да, — сказал он.

На этот раз он хотя бы знал, что может выполнить обещание.

Глава 2. Ты теперь никто

Утром Максим проснулся от собственного голоса.

Телефон лежал под щекой, и короткое видео запустилось снова, когда он задел экран. «Через сто дней», — уверенно сказал вчерашний Максим. Сегодняшний нащупал кнопку и выключил звук.

Он заснул около четырёх. До этого отвечал людям, которые писали на личную страницу: почему отменили, как вернуть, где директор. Некоторым нужно было выговориться. Другие рассчитывали, что человек на видео способен прямо ночью отправить деньги на карту. Максим составлял ответы, перечитывал и часто стирал целый абзац, оставляя два предложения.

К утру он научился не начинать с «Мы понимаем ваше разочарование».

В кухне не оказалось кофе. Были пустая банка, четыре капсулы от давно выброшенной машины и чай, который ему подарили партнёры к Новому году. На коробке обещали ясность мышления. Максим заварил два пакетика.

На столе лежал бейдж с фестиваля. Он достал его вечером вместе с ключами и забыл убрать. На белом пластике под фамилией крупно стояло: «ОРГАНИЗАТОР».

Телефон опять завибрировал. Мать написала: «Увидела тебя. Позвони, пожалуйста». Максим ответил, что позвонит после встречи. Следом пришло сообщение от Ильи Кострова: «Смело. Только зачем?»

Костров не приложил ролик. Оба понимали, о чём речь.

Максим набрал: «Хотел, чтобы ты наконец заметил нашу рекламу». Посмотрел на фразу, отправил и сразу пожалел. Она была для обычного утра, когда можно было посмеяться с приятелем над чужим провалом.

Илья ответил: «После разговора с вашим набери меня».

В половине десятого Максим вышел из квартиры. Он купил кофе в киоске у остановки и попросил ещё один стаканчик — для Аси. Она отвечала на сообщения всю ночь. В какой-то момент прислала ему скриншот: человек требовал вернуть не только билет, но и стоимость букета, купленного для предложения девушке. Под скриншотом Ася написала: «Он всё-таки предложил. Ответ я узнавать не стала».

Максим не улыбнулся тогда. Сейчас улыбнулся, пока ждал кофе, и стало немного легче.

В офисе пахло остывшей пиццей. На стойке администратора стояла картонная коробка с оставшимися пропусками. Кто-то положил сверху наклейку «ЛУЧШИЙ ДЕНЬ ЛЕТА», и она приклеилась к чашке.

Ася сидела на полу у окна с ноутбуком на коленях. Её обычное место занимали два свёрнутых баннера. Она подняла глаза на кофе и осторожно спросила:

— Это мне или я должна его красиво снять?

— Тебе.

— Тогда я тебя ещё не ненавижу полностью.

Она поднялась, потянулась за стаканчиком и чуть не уронила ноутбук. Максим подхватил его за угол.

— Почему на полу?

— Розетка. Удлинитель забрали вчера на площадку.

В дальнем конце помещения двое сотрудников собирали коробки. Оля из отдела продаж снимала с перегородки фотографию, на которой весь офис стоял у сцены прошлогоднего городского концерта. На снимке Максим держал кубок, хотя кубок принадлежал участвовавшей в программе детской спортивной команде.

— Что происходит? — спросил он.

— Компьютеры будут описывать, — сказала Оля. — Личные вещи попросили убрать.

— Кто попросил?

Она кивнула на кабинет директора.

Дверь открылась. Денис Валерьевич стоял в проёме без пиджака, с папкой в руке.

— Максим. Заходи.

В кабинете было прохладно. Кондиционер продолжал работать в режиме, который летом называли «директорская Арктика». За столом для переговоров сидела кадровик Марина и человек в сером свитере, которого Максим знал как внешнего юриста компании. Перед ними стояли нетронутые стаканы воды.

— Садись, — сказал директор.

Максим сел. На стене висела схема фестивальной площадки, утверждённая ещё в мае. Красным кружком была отмечена большая сцена. Он обнаружил, что смотрит именно на неё, и заставил себя перевести взгляд.

— Я запретил делать публичные заявления без согласования, — начал Денис Валерьевич.

— Ты прислал текст после того, как я вышел.

— Я говорил по телефону.

— Ты говорил отменять.

— Именно. Отменять, а не обещать новое мероприятие от лица компании.

— Я сказал, что сам займусь.

Юрист придвинул телефон. На экране Максим замер с открытым ртом, и даже в этой мелочи офисная жизнь проявляла свою точность: для разговора выбрали худший кадр.

— Вы представились коммерческим директором, — сказал юрист. — Зрители слышали выступление представителя организатора. Нам теперь нужно объяснять, какое отношение ваши дальнейшие слова имеют к позиции общества.

— Хорошо. Объясним. Но сначала надо дать людям порядок возврата. Его до сих пор нет на сайте.

— Билетный оператор готовит уведомление, — ответил Денис Валерьевич.

— Деньги готовит кто?

Директор положил папку на стол.

— Именно об этом я хотел поговорить. Ты взял на себя обещание, которое не обеспечено.

Максим подался вперёд.

— Как и весь вчерашний фестиваль?

Марина опустила глаза. Юрист чуть отодвинул свой стакан, освобождая перед собой место.

— Давай без театра, — сказал директор. — Есть ситуация, которую надо разбирать, а не усугублять. Мы предлагаем сегодня оформить прекращение работы по соглашению сторон. Условия здесь.

Он вынул из папки два листа.

Максим ожидал выговора, угрозы, попытки заставить его снова выйти перед камерой. Даже после ночного сообщения он не вполне верил, что директор собирается от него избавиться. Семь лет рядом с Денисом Валерьевичем приучили его считать важным признаком доверия то, что на него чаще других кричат.

— Ты серьёзно?

— Совершенно.

— Сейчас?

— Ты утратил возможность представлять компанию. После вчерашнего дальнейшая работа невозможна.

Максим прочитал лист. Датой прекращения работы стояло завтрашнее число. Внизу было место для двух подписей. Обычный документ, даже скучный. На его столе лежали десятки таких же листов, которые он просматривал, думая о следующей встрече.

— Семь лет, — сказал он.

Директор помолчал.

— Поэтому мы и предлагаем нормальное оформление.

За стеной засмеялись. Смех быстро оборвался. Кто-то, вероятно, случайно увидел что-то смешное и вспомнил, где находится.

Максим отложил лист.

— Почему ты вчера сказал, что денег нет? У нас были продажи. Были авансы от партнёров. Были деньги на осенний проект.

Денис Валерьевич посмотрел на юриста. Тот кивнул на папку.

Второй документ оказался распечаткой на несколько страниц. Максим узнал названия подрядчиков. У некоторых стояли пометки, которых он раньше не видел. Суммы в правом столбце постепенно росли; внизу была общая строка.

— Это по фестивалю?

— Это всё, — сказал директор.

Максим перелистнул назад. Прошлогодний корпоратив. Концерт в торговом центре. Праздник на набережной. Он помнил каждое событие, что говорил заказчикам, какой подарок повёз организаторам, как поздравлял команду после закрытия.

— Здесь же заплатили.

— Заказчик заплатил нам. Часть расчётов с подрядчиками переносилась.

— На что?

— На следующие поступления.

Максим смотрел на лист. Ему неприятно было оттого, что ответ не удивил. Удивила длина списка. Он знал о переносах, сам просил ждать, уверял, что компания большая, работать с ней выгодно. Раньше большая компания почему-то всегда оказывалась достаточно большой ещё на неделю.

— А фестивальные деньги?

— Шли в общую деятельность. Как всегда.

— Там есть хоть что-нибудь, что можно вернуть сейчас?

Директор не ответил прямо.

— Мы ведём переговоры.

Слова были Максимовы. Он употреблял их, когда было слишком рано сказать «да» и слишком опасно сказать «нет». Из чужого рта они звучали ещё хуже.

— Ты это знал до вчерашнего дня?

— Я знал, что нужны поступления. И ты это знал. У нас всё было рассчитано на закрытие спонсора.

— Спонсор не подписался.

— Ты говорил, что подпишется.

Максим вспомнил четверг. Он стоял в этом кабинете и объяснял, что у автомобильного дилера сменился согласующий, поэтому платёж задерживается. Директор спросил: «Реально придут?» Максим ответил: «Да. Там техническое».

Техническим было то, чего он не мог подтвердить и очень хотел не замечать.

— Я должен был сказать, что не знаю, — произнёс он.

— Уже поздно, — ответил Денис Валерьевич.

На секунду Максим возненавидел его за облегчение в голосе. Директор будто получил нужный пункт для списка причин. Но забрать сказанное обратно Максим не мог.

Юрист развернул ещё один лист.

— Мы подготовили уточнение для публикации. Вы сообщаете, что вчера высказали личное намерение в эмоциональном состоянии, не согласованное с руководством. Новое мероприятие компанией не заявлено. Порядок рассмотрения обращений будет опубликован отдельно.

— А потом?

— Что потом?

— Что мне делать после уточнения?

Денис Валерьевич сел удобнее.

— Заниматься своей жизнью. Не отвечать за то, что сейчас не можешь решить.

Максим прочитал текст второй раз. В нём не было явной лжи. Он действительно говорил без согласования. Новый фестиваль никто не заявил. Эмоций было достаточно. Можно было подписать, получить расчёт, искать работу, где его видео ещё долго будут смотреть до встречи.

— Я напишу, что больше не представляю компанию, — сказал он. — Что никакого подтверждённого нового мероприятия пока нет. И что моё обещание не меняет процедуру возврата.