«Легенды Дикого Запада: Полное собрание»

Глава

ЛЕГЕНДЫ ДИКОГО ЗАПАДА

ХРОНИКИ ЧЁРНОЙ ЗМЕИ

Полная трилогия о Били из Тихаса

Книга первая: Каньон Чёрной Змеи

Глава 1. Земля принимает своих

Земля в Техасе твёрдая, как грех. Лопата врезалась в неё с глухим хрипом, и

каждый удар отдавался в спине Били тупой болью. Солнце стояло в зените, и

воздух над прерией дрожал маревом, но Били не чувствовал жары. Он

чувствовал только вес мокрой глины на лезвии и запах свежей смерти, который

смешивался с запахом полыни.

Яма была неглубокой — по пояс. Торопился. Вокруг ни души, только

стервятники вычерчивали круги где-то высоко, терпеливо ждали. Били скинул

шляпу, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрел на тело, завёрнутое в старый брезент. Тело его младшего брата, Джейка.

— Зря ты полез в тот каньон, — сказал Били в пустоту. Голос сел, словно он не

говорил три дня. — Я же говорил тебе: за рекой — земля чужая.

Он спрыгнул в яму, схватил Джейка за плечи — тело уже начало коченеть, но

ещё не успело раздуться на жаре — и перекатил его в могилу. Глухой стук

брезента о глину. Били замер на секунду, глядя на холмик ткани. Он не знал, что говорят в таких случаях. Его отец всегда говорил: «Земля — она заберёт

своё, ты только не мешай».

Били вылез, взял лопату и начал засыпать яму. Комья падали с глухим шлепком, постепенно скрывая брезент, скрывая лицо, которое до сих пор стояло перед

глазами — испуганное, бледное, с широко открытым ртом, словно Джейк хотел

спросить о чём-то перед самой смертью, но не успел.

Когда могила сравнялась с землёй, Били воткнул лопату в холмик и долго стоял

на коленях, упёршись руками в колючую траву. В голове — тишина. Ни молитв, ни проклятий. Просто пустота, как в пересохшем колодце.

Он поднялся, чтобы уйти, но нога зацепилась за что-то твёрдое, торчащее из

травы. Били опустил взгляд. Старая, потёртая кожаная сумка Джейка. Та самая, с

которой брат никогда не расставался. Он обыскал тело, но сумку не нашёл —

видимо, она выпала, когда Били тащил брата к месту погребения.

Он поднял сумку, отстегнул пряжку. Внутри — сухари, кусок вяленого мяса, пара патронов и потрёпанная книжица в твёрдой обложке. Дневник.

Били сел прямо на могильный холмик, не заботясь о том, что земля пачкает

штаны. Открыл на первой странице. Узнал корявый, торопливый почерк

Джейка — такие каракули оставляют те, кто привык писать при свечном огне, дрожащей рукой.

«23 мая. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. И, вероятно, ты — Били.

Прости, что оставляю тебя с этим. Ты всегда был старшим и всегда убирал за

мной дерьмо. Но теперь дерьмо — большое. Я нашёл не то, что искал в каньоне

Чёрной Змеи. Я нашёл не золото. Я нашёл то, чего нам обоим следовало никогда

не видеть. К северу от Тихаса есть старый заброшенный амбар. Там, под третьей

доской слева, я закопал карту. Не ту карту, что мы искали для шерифа. Другую.

Она ведёт к…»

Строка обрывалась. Дальше — неровный, дрожащий текст, словно Джейк

дописывал уже в темноте:

«Они идут за мной, Били. Я думал, это просто бандиты, но они не люди. По

крайней мере, не совсем. У них глаза как у сов, и они не оставляют следов. Если

я не доберусь до амбара — иди ты. Но знай: там, куда ведёт карта, лежит то, что

может изменить всё. Или уничтожить всё. Ты решай, брат. Ты всегда лучше

меня решал.»

Били захлопнул дневник и прижал его к груди. Сердце колотилось часто, но

лицо оставалось спокойным. Он поднял глаза на север, туда, где за волнами

прерий едва виднелась серая точка — крыша старого амбара.

— Ну, Джейк, — прошептал он, — зачем же ты влез во всё это? И зачем оставил

мне эту головную боль?

Он подобрал лопату, сунул дневник в седельную сумку и направился к коню, привязанному к чахлому кусту. Конь, старый гнедой мерин по кличке Гром, настороженно прядал ушами, словно тоже чувствовал, что в воздухе пахнет не

просто дымом — пахнет неизбежностью.

Били вскочил в седло, натянул поводья и, не оглядываясь на свежий холмик, взял курс на север. Туда, где в пыльной дымке лежал его город — Тихас. Где его

никто не ждал, но где его брат оставил ему билет в ад.

Глава 2. Пепел и вопросы

Тихас встретил Били привычным смрадом: навоз, пережжённый жир из салуна

«Красный петух» и сладковатый запах прелой соломы. Улица Главная была

пуста в этот час — солнце только начало клониться к западу, и нормальные люди

прятались в тени, пережидая пекло. Только у коновязи толклись двое парней с

винчестерами — братья Диллоны, местные шестёрки.

Когда Били проезжал мимо, старший, Карл, сплюнул и проводил его взглядом, как гремучую змею.

— Джейка не видели? — крикнул он вдогонку.

Били натянул поводья. Гром недовольно фыркнул, перебирая копытами.

— Не твоя забота, Карл.

— Это забота шерифа, — раздался голос с крыльца офиса.

Били повернул голову и встретился взглядом с Уиллом Харпером, шерифом

округа Киллин. Харпер был из тех мужчин, что не меняются с годами: та же

клетчатая рубашка, тот же потёртый значок, те же стальные глаза под

кустистыми бровями. Он стоял, опершись о перила, и жевал травинку, не

торопясь говорить.

— Спешивайся, Били, — сказал он без приветствия. — Поговорим.

Били вздохнул, спрыгнул с коня и привязал Грома к столбу. Сердце забилось

чаще, но лицо осталось каменным. Он знал этот ход: шериф никогда не

приглашал к себе в офис просто так.

Кабинет шерифа пах старым табаком и пылью. На стене висела карта округа, вся

испещрённая карандашными пометками. Харпер сел за стол, сдвинул стопку

бумаг и посмотрел на Били в упор.

— Где Джейк?

Вопрос прозвучал не как просьба, а как констатация факта. Били сел на стул

напротив, положил шляпу на колени и позволил себе минутную паузу.

— В земле, — сказал он тихо.

Шериф не вздрогнул. Он только перестал жевать травинку и уронил её в

пепельницу.

— Это всё, что ты мне скажешь?

— Он упал, Уилл. В каньоне Чёрной Змеи. Сорвался с уступа, когда искал воду

для лошадей. — Били говорил ровно, почти скучающе. — Я нашёл его через два

дня. Слишком поздно.

Харпер наклонился вперёд, и его большие ручищи легли на стол, закрывая

четверть карты.

— Били, я тебя знаю двадцать лет. Ты никогда не врал мне так плохо. — Он

помолчал. — Твой брат не стал бы тащиться в каньон за водой. Джейк знал эти

места как свои пять пальцев. Он поехал туда за другим. И ты это знаешь.

Били встретил его взгляд и не моргнул.

— Он мёртв, Уилл. Ему всё равно, за чем он ехал. Я пришёл сказать тебе, как

человек, а не как преступник.

— А вот это уже интересно, — шериф хмыкнул и поднялся, подошёл к

маленькому зарешечённому окну. На улице Диллоны уже курили,

прислонившись к коновязи. — Ты знаешь, что ходят слухи?

— Слухи — дёшево стоят.

— Да, но эти слухи — про золото. Про то, что Джейк нашёл в каньоне жилу. —

Харпер повернулся к нему резко. — И что он мог кому-то помешать.

— Ты думаешь, я убил родного брата?

Тишина повисла, тяжёлая, как сырое одеяло. Шериф не моргал. Его лицо

превратилось в маску — старую, изъезженную, но всё ещё видящую насквозь.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что ты сейчас везёшь в своей седельной

сумке то, что он нашёл. И что ты знаешь больше, чем говоришь. Поэтому я тебя

предупреждаю, Били: если ты планируешь что-то делать — пусть это будет

законно. Потому что я закрою глаза на многое, но не на труп моего мирного

жителя.

Били встал, надел шляпу и направился к двери. У самого порога он обернулся.

— Завтра, Уилл, я принесу тебе его вещи. Чтобы ты успокоился.

Он вышел под полуденное солнце, и Гром приветственно фыркнул. Били

отвязал коня, но в седло не полез. Вместо этого он оглядел улицу. Диллоны уже

скрылись в салуне. В лавке старика Маккензи кто-то задернул штору. Всё было

как всегда, и в то же время всё изменилось.

Он сунул руку в седельную сумку и нащупал кожу дневника. Дневник обжигал

пальцы.

«Они не оставляют следов», — вспомнил он слова Джейка.

Били поднял голову к небу. Там, за тонким слоем пыли, что-то блеснуло. Он

проморгался — просто игра света, наверное. Стервятник. Марево.

Но в груди шевельнулся холодок. Не страх. Он давно забыл, что такое страх. Это

было предчувствие. Как будто кто-то смотрел на него из той далёкой точки, где

небо сходилось с прерией, и знал, что Били из Тихаса сделает следующий шаг.И

этот кто-то уже ждал.

Глава 3. Дом, где не ждут

Дом Били стоял на отшибе, в миле от Тихаса, у самого подножия плоскогорья, где прерия начинала ломаться и уходить вверх каменистыми уступами. Три

комнаты, покосившееся крыльцо и старый колодец, который уже два года не

давал воды. Когда-то здесь жили они с Джейком, вдвоём, как два волка в одной

норе. Теперь нора казалась пустой и чужой.

Били спешился у коновязи, бросил поводья на столб и замер.

Ворота в загон для скота были приоткрыты — он точно запирал их утром. Дверь

в дом — тоже не закрыта плотно, хотя Били всегда проверял засов, даже когда

уходил на час.

Он вытащил кольт из кобуры и шагнул на крыльцо. Деревянные доски

скрипнули под его весом, и в ответ — тишина. Не та, что бывает в пустом доме, а та, натянутая, как струна. Будто кто-то затаился и боится дышать.

Били толкнул дверь ногой, и она с противным скрипом распахнулась.

Комната напоминала поле боя. Стол перевёрнут, стулья разбросаны, подушки с

кровати вспороты — перо валялось по всему полу, липло к сапогам. Ящики

комода выдвинуты, их содержимое — рубахи, старые карты, потрёпанная

Библия матери — валялось в беспорядке. Кто-то искал что-то. Искал тщательно, яростно, не заботясь о последствиях.

Били медленно обвёл взглядом стены. На крюке, где висел его старый карабин, пусто. На камине — разбитая фарфоровая кружка, единственное, что осталось от

матери. Осколки рассыпались по полу, поблёскивая в лучах закатного солнца, пробивающихся через пыльное окно.

Он присел на корточки, осматривая пол. Следы. Много следов. Нечёткие

отпечатки пыльных сапог — обычные, чьи-то грубые, сорок третьего размера. Но

были и другие. Тонкие, почти незаметные вмятины, словно кто-то ходил

босиком. Или в чём-то, что не оставляет чёткого следа. Они вели от двери к тому

месту, где обычно лежал дневник Джейка — на нижней полке у кровати. Там

дневника уже не было, но под кроватью Били заметил маленькую деревянную

шкатулку, которую он не узнавал.

Он пододвинул её носком сапога, присел и открыл крышку. Внутри лежал

сложенный вчетверо лист бумаги, пожелтевший от времени. Били развернул

его.

Грубо набросанная карта. Каньон Чёрной Змеи, отмеченный крестом. И надпись

внизу, сделанная незнакомым, ровным почерком, который явно принадлежал не

брату: «Ты пришёл позже, чем мы ожидали. Это вещь не твоя, Били. Она всегда была

нашей. Отдай дневник, и ты останешься жив. Мы оставляем тебе эту карту, чтобы ты понял: мы знаем, где ты. И где ты будешь завтра.»

Били перевернул лист. На обороте — тот же почерк, но всего одна фраза:

«Уходи из Тихаса. Через три дня здесь будет нечего спасать.»

Он сжал бумагу в кулаке, чувствуя, как старая, запёкшаяся злоба поднимается в

груди. Не страх. Злость. Наглость этих тварей — ворваться в его дом, перерыть

его вещи, угрожать ему лично. Они обращались к нему на "ты", будто знали его

с пелёнок. Будто имели на это право.

Он подошёл к окну, выглянул наружу. Прерия пустовала. Только ветер гнал

перекати-поле по дороге, только где-то далеко заржала чужая лошадь. И всё. Ни

теней, ни всадников. Но ощущение, что за ним наблюдают, не проходило. Оно

висело в воздухе, как запах озона перед грозой.

Били вышел на крыльцо, сел на ступеньки, глядя на закат. Рука машинально

нащупала в кармане дневник — его он не выпускал из рук с самого каньона.

Значит, обыскивавшие не нашли то, что искали. Но они теперь знают, что

дневник — у него. Они будут приходить снова.

— Джейк, — прошептал он, глядя на краснеющее небо, — за что ты меня в это

втянул? Что ты там нашёл такое, что они готовы сжечь весь город?

В ответ — только стрекот цикад и далёкий, тоскливый вой койота. Но Били показалось, что среди этих звуков он расслышал ещё один: тихий, ровный, почти ласковый голос, доносящийся с той стороны дома, откуда не было ниокон, ни дверей.

«Отдай дневник, Били. Тебе он не нужен. Ты не понимаешь, что хранишь.»

Били резко обернулся. Никого. Только тень от старого дуба вытянулась до

самого крыльца, принимая странные, неестественные очертания. Или ему просто

показалось?Он тряхнул головой, встал и решительно направился в дом, чтобы

собрать самое необходимое. Ночь он проведёт не здесь. Он переночует в амбаре

у дальнего поля, где его не найдёт никто. А завтра — амбар на севере. Карта. И

ответы.

Он не собирался уходить из Тихаса. Он не умел уступать.

Но он понял одно: враг уже здесь. И он не просто грабитель. Враг — тот, кто

говорит голосом, которого не слышно, оставляет следы, которых не должно

быть. И он знает имя Били. Он обращается к нему на "ты", как к старому

знакомому, и это бесило больше всего.

Били стиснул револьвер и прошептал в темноту:

— Посмотрим, кто из нас завтра будет просить пощады.

Глава 4. Женщина у пересохшего ручья

Ночь навалилась на прерию, как чёрное одеяло. Луна спряталась за тучами, и

только звёзды — колючие, холодные — освещали дорогу. Били ехал уже два

часа, не сбавляя хода. Гром храпел, но нёс ровно — старый конь чуял в хозяине

ту самую злую решимость, когда лучше не перечить.

Били хотел добраться до амбара до полуночи. Враги сказали «завтра» — значит, надо успеть «сегодня». Он сжимал поводья одной рукой, другой то и дело касался кобуры — кольт был заряжен, холодный металл успокаивал.

Когда Гром замедлил шаг у пересохшего русла, Били чуть не послал его вперёд

ударом пяток, но конь фыркнул и встал как вкопанный. Насторожил уши и

замер.

Били напрягся. Пальцы сжали рукоятку револьвера.

— Да что там ещё? — пробормотал он, вглядываясь в темноту.

И тут он услышал её. Голос раздался справа, от старого корявого дуба, ствол

которого расщепила молния много лет назад:

— Ты всегда так громко ездишь, Били? Или только когда бежишь от того, чего

не понимаешь?

Били дёрнул поводья, развернул коня и вскинул револьвер. Дуло смотрело туда, откуда шёл голос. Сердце колотилось, но рука не дрожала.

— Выходи, — сказал он тихо, но жёстко. — Пока я не решил, что ты — одна из

них.

Из тени дуба шагнула фигура. Били прищурился — луна на секунду выскользнула из-за туч, осветив силуэт. Женщина. Невысокая, в тёмном плаще, с посохом в руке, на котором были вырезаны странные знаки — змеи, круги, ломаные линии. Её лицо скрывал глубокий капюшон, но когда она подняла голову, Били увидел глаза. Светлые, почти прозрачные, с желтоватым отливом, как у старой волчицы. Они смотрели спокойно, без страха. Она улыбнулась уголками губ.

— Убери пушку, ковбой. Если б я хотела тебя убить, ты бы уже лежал в пыли, а

твой конь жевал мою ладонь. Опусти.

Били не опустил. Но и не выстрелил. Что-то в её голосе — ровное, без дрожи —

заставляло слушаться. Он медленно спустил курок и положил револьвер на

колено.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Оса, — сказала она. — Я живу на том берегу, где прерия

встречается с пустыней. Твой брат пришёл ко мне за три дня до того, как ты его

нашёл.

Били почувствовал, как холод пробежал по спине. Гром под ним беспокойно

переступил ногами, но женщина подняла руку, и конь затих.

— Значит, ты знала, что он погибнет? — голос Били дрогнул.

— Я знала, что он пойдёт туда, откуда не возвращаются, — ответила Оса, откинув капюшон. Её лицо оказалось молодым — лет тридцать, — но изрезанным морщинами, как старая карта. — Он нашёл то, что лежало в каньоне с тех времён, когда первые люди боялись огня. Это не золото, Били. Это хуже.

— Дневник, — сказал он, доставая потёртую книжицу из-за пазухи. — Ты

знаешь про него?

Она кивнула и шагнула ближе. Били невольно отодвинулся, но она не

протянула рук — только посмотрела на дневник, как на змею, готовую укусить.

— Он пришёл ко мне, трясясь, как осиновый лист. Сказал, что откопал ящик в

каньоне. Внутри — не скелет, не клад, а вот эта тетрадь. И амулет. Тёмный

камень в оправе из кости. Он не знал, что делает, когда открыл её. И когда он

прочитал первую страницу, они уже знали о нём.

— Кто — «они»? — Били слез с коня, подошёл ближе. Он стоял в метре от неё, чувствуя странный запах — не цветов, не пота, а чего-то древнего, вроде земли после дождя, смешанного с полынью.

Оса посмотрела ему прямо в глаза, и её зрачки на миг расширились, становясь

почти чёрными.

— Ихназывают Тени, Били. Они не люди, хотя когда-то были. Они пришли в

эти земли задолго до того, как первый белый человек пересёк реку. Они живут в

каньонах, в пещерах, в тех местах, куда не заглядывает солнце. И они охраняют

то, что лежит в ящике — или тот, кто лежал в нём. Твой брат разбудил их.

Били сжал дневник так, что костяшки побелели.

— Что мне делать?

— Я дала твоему брату оберег, — она вынула из-за плаща кожаный шнурок, на

котором висел маленький серебряный кружок с тем же узором, что и на посохе.

— Сказала: носи, не снимай. Он посмеялся, сказал, что в Бога верит, а в

побрякушки — нет. Он не надел его. И они нашли его в каньоне. Он упал не

случайно, Били. Они столкнули его, потому что он не отдал им дневник.

Она протянула ему шнурок. Били взял, почувствовав прохладу металла.

— Теперь это твоё, — сказала она. — Надень, пока не поздно. Но запомни: амулет не спасёт тебя от них. Он только даст тебе время. Они не могут коснуться

того, кто носит этот знак. Но они могут ждать. Они умеют ждать — веками.

— А карта, — сказал Били, вспомнив о шкатулке. — В моём доме оставили

карту. Они хотят, чтобы я пошёл в каньон.

Оса усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Били передёрнуло.

— Конечно, хотят. Ты думаешь, они тебя просто так грабили? Они оставили тебе

карту, чтобы ты сам пришёл к ящику. И открыл его. Или принёс им дневник.

Но, Били, — она наклонилась вперёд, и голос её стал шёпотом, — если ты

откроешь тот ящик или отдашь им эту тетрадь — всё, что ты знаешь, исчезнет.

Тихас исчезнет. Ты исчезнешь. Только не так, как умирают. А так, будто тебя

никогда и не было.

Она выпрямилась и указала посохом на север, где за грядой холмов уже

угадывался тёмный силуэт заброшенного амбара.

— Там, под третьей доской, лежит карта Джейка. Не та, что оставили они.

Другая. Она ведёт к месту, где можно уничтожить ящик навсегда. Твой брат не

успел туда попасть, но он успел спрятать путь. Иди, Били. Но помни: когда ты

войдёшь в амбар, они будут знать. Они уже ждут тебя — но не там, а на выходе.

Она развернулась и направилась обратно к дубу, но Били окликнул её:

— Почему ты помогаешь мне? Что тебе с этого?

Она обернулась, и лунный свет упал на её лицо, делая его почти прозрачным.

— Потому что, — сказала она, — я тоже когда-то была человеком. И я тоже не

послушала. Поэтому я здесь, на границе, и охраняю переход. А теперь иди.

Времени у тебя до рассвета, а потом они пойдут по следу и догонят.

Она шагнула за дуб, и её фигура растворилась, словно её и не было. Только

запах полыни и земли остался в ночном воздухе.

Били постоял минуту, глядя на пустое место, потом на шнурок в руке. Он надел

его через голову, почувствовав, как амулет прильнул к груди холодной монетой.

Вздохнул, вскочил в седло и направил Грома к амбару.

Звёзды стали ярче, и ветер стих. Вокруг было тихо — слишком тихо. Даже

цикады умолкли.

Они знали. Они уже знали, что Били едет.

Но Били ехал. Потому что он умел только одно — идти вперёд.

Глава 5. Амбар

Амбар стоял на краю низины, как сломанный зуб — старый, серый, с

провалившейся крышей и выбитой дверью, которая ходила ходуном при каждом

порыве ветра. Рядом ни деревца, ни воды. Только сухая, выжженная земля, поросшая жёсткой колючкой, и луна, наконец выбравшаяся из туч, заливала всё

бледным, мёртвым светом.

Били остановил Грома за полсотни метров, спешился и прислушался. Тишина.

Идеальная, противоестественная тишина — даже ветер, кажется, затаил дыхание.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, проверил — амулет висел на груди, серебряный кружок холодил кожу.

— Жди здесь, — шепнул коню, привязал его к сухому кусту и пошёл к амбару, вытащив револьвер.

Дверь заскрипела, когда он толкнул её. Внутри пахло прелым сеном, плесенью, старым деревом. Лунный свет пробивался сквозь дыры в крыше, рисуя на полу

полосы и пятна. Били огляделся: в углу — ржавый плуг, куча гнилых мешков, старый скелет повозки. В центре — гнилой деревянный пол.

Он вспомнил запись Джейка: «под третьей доской слева».

Били подошёл к левой стене, отсчитал три доски. На третьей — едва заметная

царапина, как будто кто-то торопливо черкнул ножом. Он присел, сунул пальцы

в щель, поддел. Доска подалась со скрипом, и Били вытащил её.

Под ней — углубление. В углублении — жестяная коробка из-под табака, уже

покрытая ржавчиной. Он открыл её. Внутри лежал сложенный, истлевший по

краям лист бумаги и маленький серебряный ключ — старый, с замысловатой

головкой, напоминавшей глаз, прищуренный в усмешке.

Били развернул бумагу. На ней — карта. Тонкая, вычерченная тушью, почти

ювелирно. Не похожа на почерк Джейка. Скорее, на старую карту, перерисованную рукой, которая привыкла к чернилам. В центре — значок, похожий на глаз, с такой же усмешкой, что и на ключе. Внизу надпись: «Вход

закрывается на ключ. Только тот, кто носит знак, может войти».

Били нахмурился. Знак? Амулет? Он потрогал шнурок на шее. Похоже, Оса

знала больше, чем сказала.

Он сунул карту и ключ в карман, нашарил дневник — на месте. Пора было

уходить. Он встал, направился к выходу, ступая бесшумно, как умеют только те, кто привык к ночным прериям.

У самого порога он замер.

Тени у выхода были.

Они стояли в дверном проёме — трое. Или не трое. Их было трудно сосчитать, потому что они не имели чётких контуров. Они колыхались, словно столбы