СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сообществ
- -
- 100%
- +
Глава вторая
Почему возникают сети
Современному человеку трудно представить мир, в котором не существовало бы сложных связей между человеческими обществами. Ежедневно миллионы тонн грузов пересекают океаны, технологии распространяются по всей планете за считаные месяцы, а экономические события в одной части света способны почти мгновенно отразиться на жизни людей за тысячи километров. Поэтому глобальная взаимозависимость кажется нам исключительно современным явлением.
Однако подобное представление может оказаться обманчивым.
Долгое время считалось, что древнейшие человеческие сообщества существовали преимущественно изолированно. Согласно этой картине, небольшие группы людей лишь изредка вступали в контакт друг с другом, а сложные системы взаимодействия появились значительно позже — вместе с земледелием, первыми городами и государствами. Именно государства долгое время воспринимались как начало настоящей истории человеческих связей.
За последние десятилетия археология существенно изменила эту картину. Сегодня накоплено множество свидетельств того, что дальний обмен возник задолго до появления первых государств. Уже в эпоху палеолита отдельные виды обсидиана, кремня, охры и морских раковин перемещались на сотни километров от мест своего происхождения. Позднее масштабы подобных перемещений стали еще значительнее. Лазурит из Бадахшана попадал в Месопотамию и Египет. Карнеол из долины Инда обнаруживается в памятниках Передней Азии. Печати цивилизации Инда находят в месопотамских городах. Подобные примеры можно продолжать.
Разумеется, подобные находки не означают, что их владельцы лично преодолевали столь огромные расстояния. Гораздо вероятнее другое. Предметы переходили от одного общества к другому, проходя длинные цепочки обмена, в которых каждый участник взаимодействовал лишь со своими ближайшими соседями. Но именно эта, на первый взгляд, простая мысль имеет для нас принципиальное значение.
Даже если между двумя удаленными обществами никогда не существовало прямого контакта, их все равно могла соединять единая система взаимодействий.
Археология позволяет проследить не только перемещение отдельных предметов. Некоторые исследователи обращают внимание и на значительно более широкие культурные явления. Распространение мегалитических сооружений — дольменов, менгиров и других памятников, обнаруживаемых на огромных территориях Евразии и Северной Африки, а также сходство отдельных мотивов наскального искусства иногда рассматриваются как возможные свидетельства существования весьма протяженных культурных контактов. Следует, однако, подчеркнуть, что подобная интерпретация остается дискуссионной. Сходство форм еще не означает существования единой системы взаимодействия. Оно может быть следствием независимого развития, сходных условий жизни или иных причин.
Тем не менее сами подобные совпадения заставляют поставить вопрос, который до сих пор не имеет окончательного ответа: насколько древними могли быть процессы интеграции человеческих обществ? И именно здесь возникает вопрос, который станет одним из главных вопросов настоящей книги. В какой момент отдельные контакты перестают быть случайными и превращаются в сеть?
На первый взгляд ответ кажется очевидным. Люди обменивались тем, чего не могли получить самостоятельно. Одни территории были богаты качественным камнем, другие — редкими минералами, третьи — древесиной, четвертые — удобными выходами к морю или крупным речным путям. Уже одного этого было достаточно, чтобы обмен постепенно становился частью повседневной жизни. Однако значение подобных связей значительно шире простого перемещения вещей.
Вместе с сырьем распространялись технологии. Вместе с технологиями передавались знания. Вместе со знаниями — новые способы хозяйства, приемы обработки материалов, религиозные представления, культурные традиции и социальный опыт. Люди обменивались не только предметами. Они обменивались способами жить.
Именно поэтому обмен постепенно переставал быть эпизодическим явлением. Каждая новая устойчивая связь увеличивала возможности всех участников. Распространение технологий ускоряло хозяйственное развитие. Хозяйственное развитие способствовало росту населения. Рост населения создавал потребность в более сложных формах организации общества. Новые формы организации, в свою очередь, позволяли поддерживать еще более интенсивный обмен.
Чем больше становилось связей, тем быстрее развивалось общество. Чем сложнее становилось общество, тем сильнее оно нуждалось в новых связях. Именно здесь происходит изменение, которое, возможно, имеет ключевое значение для всей дальнейшей истории человечества.
Пока обмен остается случайным, исчезновение одной связи почти не влияет на жизнь остальных участников. Однако по мере развития специализации положение начинает меняться. Одни регионы сосредотачиваются на добыче определенных ресурсов. Другие становятся центрами ремесленного производства. Третьи превращаются в посредников между удаленными территориями. Постепенно общество начинает рассчитывать не только на собственные возможности, но и на существование других участников системы.
Связи постепенно превращаются во взаимозависимость.
Именно взаимозависимость, а не просто наличие большого количества контактов, отличает сеть высокой связности от обычной совокупности торговых маршрутов. Такое развитие приносит огромные преимущества. Высокая связность делает возможной специализацию труда, ускоряет распространение знаний, способствует появлению крупных городов, развитию ремесел, росту торговли и усложнению общественных институтов. Именно благодаря ей возникают те формы организации общества, которые принято связывать с расцветом цивилизаций.
Но те же самые процессы порождают и новую особенность.
Чем сильнее общества зависят друг от друга, тем большее значение приобретают сами связи между ними. Если прекращает существование небольшое автономное поселение, последствия обычно остаются локальными. Если же нарушаются связи внутри высокоинтегрированной системы, последствия могут выйти далеко за пределы первоначального очага кризиса.
Современная теория сложных систем показывает, что высокосвязанные структуры нередко обладают двойственной природой. Они чрезвычайно эффективны при нормальном функционировании, но в определенных условиях локальные сбои способны распространяться по всей системе, вызывая каскадные нарушения ее работы. Настоящая книга не утверждает, что именно такой механизм действовал во всех исторических эпохах. Однако сама возможность подобного механизма заслуживает самого серьезного внимания.
Если это предположение хотя бы частично соответствует действительности, тогда многие события мировой истории могут предстать перед нами в новом свете. Возможно, войны, эпидемии, миграции и климатические изменения сами по себе далеко не всегда определяют судьбу человеческих обществ. Значительно важнее может оказаться другой вопрос: каким образом подобные события воздействуют на саму систему взаимодействий между обществами.
История знает немало примеров, когда тяжелые потрясения не уничтожали сеть. Исчезали государства. Менялись политические центры. Старые торговые пути уступали место новым. Одни посредники уходили, другие занимали их место. Однако сама система взаимодействия продолжала существовать, приобретая новую конфигурацию. Именно поэтому в настоящей работе наряду с понятиями интеграции и дезинтеграции вводится понятие реорганизации сети.
Под реорганизацией мы будем понимать изменение структуры сети без утраты ее основных функций. Ее отдельные узлы могут исчезать, политическая карта способна измениться до неузнаваемости, однако движение людей, товаров, технологий и знаний продолжается, пусть и по новым маршрутам, и через новых участников.
Это различие представляется принципиальным.
Распад государства далеко не всегда означает распад сети. Точно так же сохранение государства само по себе еще не свидетельствует о сохранении высокой связности.
Возможно, именно состояние сети — ее усложнение, устойчивость, реорганизация или распад — является тем уровнем исторического процесса, который до сих пор оставался в тени традиционного повествования. Если это действительно так, то многие крупнейшие переломы мировой истории следует рассматривать прежде всего как изменения в структуре человеческих взаимодействий, а уже затем — как смену государств, династий или политических режимов.
От чего зависит судьба сети? Если предложенная выше гипотеза верна, возникает следующий вопрос. Почему одни сети переживают самые тяжелые потрясения, а другие распадаются настолько глубоко, что восстановление прежнего уровня связности занимает столетия, а иногда становится вообще невозможным?
Интуитивный ответ кажется очевидным. Войны разрушают города. Засухи уничтожают урожаи. Эпидемии сокращают население. Массовые миграции меняют этническую карту целых регионов. Все это действительно способно оказывать огромное влияние на человеческие общества. Однако сама история заставляет относиться к подобному объяснению с осторожностью.
Практически каждая крупная цивилизация переживала войны. Почти каждое государство сталкивалось с эпидемиями. Климатические изменения неоднократно происходили на протяжении всей истории человечества. Тем не менее последствия подобных событий оказывались совершенно различными.
Иногда после тяжелейших потрясений общество удивительно быстро восстанавливало прежний уровень развития. Иногда политическая карта менялась почти полностью, однако система взаимодействия продолжала существовать. В других случаях, напротив, сравнительно непродолжительный кризис приводил к исчезновению сложных ремесел, сокращению дальнего обмена, упрощению хозяйства и утрате письменности.
Если причины были столь различны, почему последствия нередко оказываются настолько похожими? Возможно, дело заключается в том, что сами войны, эпидемии или климатические изменения еще не определяют судьбу сети. Они лишь воздействуют на нее.
Решающим может оказаться другое обстоятельство — способна ли сеть сохранить свою связность после возникшего потрясения. Если существующие связи достаточно гибки, часть из них может быть заменена новыми. Если исчезает один посредник, его место занимает другой. Если старый торговый путь становится невозможным, постепенно возникает новый маршрут. В подобных случаях сеть не исчезает. Она изменяет собственную структуру. Именно этот процесс мы называем реорганизацией.
Но возможна и другая ситуация.
Если взаимозависимость достигает такого уровня, при котором нарушение нескольких ключевых связей делает невозможным функционирование всей системы, тогда последствия начинают распространяться значительно дальше первоначального очага кризиса. Выпадение одного элемента увеличивает нагрузку на другие. Нарушение одних связей затрудняет работу остальных. Возникает цепная реакция, которая постепенно охватывает все большую часть сети. Именно такую возможность мы будем называть каскадной дезинтеграцией или каскадным эффектом.
Следует подчеркнуть, что речь идет не о новом историческом законе и не об универсальном объяснении всех крупных кризисов прошлого. Настоящая работа предлагает лишь гипотезу.
Возможно, существуют эпохи, в которых подобный механизм вообще не играл существенной роли. Возможно, существуют цивилизации, устойчивость которых определялась совершенно иными факторами. Возможно, для разных исторических периодов окажутся справедливы разные модели развития.
Именно поэтому дальнейшие главы не будут пытаться доказать заранее сформулированную идею.
Мы лишь попробуем проверить, позволяет ли предложенная модель объяснить реальные исторические процессы лучше, чем традиционный взгляд, сосредоточенный исключительно на судьбе отдельных государств.
Именно поэтому первым большим примером станет мир позднего бронзового века. Не потому, что он представляет собой первую известную человечеству сеть высокой связности. Этого мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем с полной уверенностью.
Причина значительно проще.
Поздний бронзовый век — первая эпоха, для которой мы одновременно располагаем археологическими данными, письменными источниками и материальными свидетельствами настолько высокого качества, что можем попытаться реконструировать не только историю отдельных государств, но и историю связывавшей их системы взаимодействия.
Именно там мы впервые попробуем ответить на вопрос, который проходит через всю эту книгу.
Что именно исчезает во время великих исторических катастроф? Государства? Цивилизации? Или прежде всего — соединявшие их сети?
ЧАСТЬ
II
Глава третья
Сеть и рождение общественных институтов
До сих пор мы рассматривали сети высокой связности как самостоятельный объект исторического исследования. Мы попытались показать, что человеческие общества никогда не существовали полностью изолированно друг от друга и что по мере развития обмена отдельные связи постепенно складывались в устойчивые системы взаимодействия. Однако если эта гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, возникает следующий вопрос: что происходит с обществом по мере усложнения самой сети?
Представим небольшое поселение, существующее преимущественно за счет собственного хозяйства. Большая часть необходимых вещей производится внутри общины, передача знаний осуществляется устно, одни и те же люди одновременно занимаются земледелием, строительством, изготовлением орудий и решением внутренних споров. Подобное общество может существовать достаточно устойчиво, не нуждаясь в сложной системе управления или развитом административном аппарате.
Совершенно иной становится картина, когда тысячи подобных поселений оказываются объединены устойчивыми связями. По мере расширения обмена хозяйство неизбежно усложняется: одни регионы специализируются на добыче сырья, другие — на ремесленном производстве, третьи становятся посредниками между удаленными территориями. Возникают долговременные обязательства, требующие учета и контроля. Именно в этот момент сеть начинает предъявлять новые требования к самим участникам — хранить и передавать большие объемы информации, координировать деятельность множества людей, разрешать споры, обеспечивать безопасность торговых путей, поддерживать единые правила обмена, организовывать строительство крупных общественных сооружений.
Возможно, именно здесь возникает один из важнейших механизмов исторического развития. Общество начинает создавать новые институты не потому, что стремится к большей сложности как таковой, а потому, что прежние формы организации уже не способны обслуживать сеть достигнутого уровня развития. Государство, письменность, профессиональная бюрократия, денежное обращение или система мер и весов — всё это может быть различными ответами на одну и ту же задачу: необходимость организовать существование всё более сложной системы человеческих взаимодействий. В таком случае сами общественные институты перестают выглядеть случайным набором исторических изобретений и начинают восприниматься как функциональные элементы сети.
Разумеется, подобная гипотеза не означает, что все государства возникали одинаково или что каждый общественный институт имеет единственную причину своего появления. Политические решения, войны, религиозные представления, географические условия и множество других факторов также играли важную роль в развитии человеческих обществ. Однако возникает вопрос, который до сих пор редко ставился как самостоятельный предмет исследования: могут ли все эти институты иметь общий источник — сеть высокой связности, достигающую такого уровня сложности, при котором прежние формы организации общества перестают быть достаточными?
Письменность как первый пример
Традиционно появление письменности рассматривается как одно из величайших достижений человеческой цивилизации. Однако существует вопрос, который задается значительно реже: почему письменность появилась именно тогда, когда появилась? Человек обладал современными анатомическими и интеллектуальными возможностями значительно раньше — на протяжении десятков тысячелетий люди создавали сложные орудия, произведения искусства, совершали дальние миграции, передавали знания исключительно устным путем. Что же изменилось?
Обычный ответ сводится к развитию государства: по мере роста первых цивилизаций возникла потребность учитывать налоги, вести хозяйственные записи, хранить договоры. Но это объяснение можно продолжить ещё на один шаг: почему самому государству вдруг потребовались столь сложные способы учета? Возможно, причина заключалась не только в размерах государства, но и в размерах той сети взаимодействий, которую ему приходилось обслуживать. По мере роста обмена информация переставала умещаться в пределах человеческой памяти. То, что прежде мог запомнить один человек или небольшая группа, теперь требовало постоянной фиксации, проверки и передачи на большие расстояния. В этом случае письменность предстает не как случайное изобретение гениальных людей и даже не только как инструмент государства, а как ответ общества на усложнение самой сети.
Это позволяет поставить следующий вопрос: если письменность возникла как способ обслуживания сложной системы взаимодействий, что должно произойти после исчезновения самой потребности в подобной системе? История дает на этот счет любопытный материал. После катастрофы позднего бронзового века в ряде регионов Восточного Средиземноморья письменность либо полностью исчезает, либо на многие поколения становится чрезвычайно редким явлением. Обычно этот факт рассматривается как свидетельство общего культурного упадка. Но возможна и другая интерпретация: исчезла необходимость массового существования института письменности. Если сложная система управления, дальней торговли и хозяйственного учета перестает существовать, вместе с ней исчезает и постоянный общественный запрос на большое количество писцов и архивов.
Эта мысль имеет принципиальное значение шире одной лишь письменности. Любой общественный институт существует до тех пор, пока общество испытывает потребность в той функции, которую он выполняет. Когда эта потребность исчезает или радикально меняется, начинает изменяться и сам институт: иногда приспосабливается, иногда трансформируется почти до неузнаваемости, иногда исчезает вовсе.
Письменность — лишь один из возможных примеров. Не менее показательным, причём в гораздо более развёрнутом виде, может оказаться происхождение государства — к нему мы и обратимся в следующей главе, поставив тот же вопрос: не является ли государство прежде всего способом организации сложной сети человеческих взаимодействий?
Глава четвертая
Государство как институт координации и цивилизация как система взаимодействий
На протяжении большей части истории государство рассматривалось как высшая форма организации человеческого общества, которому традиционно приписывают создание законов, поддержание порядка, строительство дорог и многие другие достижения цивилизации. Однако тот же вопрос, что мы поставили в предыдущей главе относительно письменности, стоит поставить и здесь: что, если государство является не только причиной развития сложного общества, но и его следствием?
По мере роста сети высокой связности общество сталкивается с задачами, которые невозможно решить в рамках отдельных общин: поддерживать безопасность путей сообщения, гарантировать исполнение договоров, защищать склады, мастерские и рынки, поддерживать единые меры веса, длины и объема, организовывать строительство крупных сооружений, нужных не одному поселению, а целому региону, разрешать споры между общинами, всё более зависящими друг от друга. Каждая из этих задач может существовать сама по себе, но по мере усложнения сети постепенно возникает потребность в институте, способном выполнять их одновременно. Отсюда вопрос, который, насколько известно автору, редко ставится в подобной форме: не является ли государство прежде всего способом организации сложной сети человеческих взаимодействий?
Это не отменяет существующих теорий происхождения государства — войны, имущественное расслоение, развитие земледелия, религиозные представления, демографический рост, безусловно, сыграли огромную роль. Но возможно, что все эти процессы объединяет одно общее обстоятельство: каждый из них сопровождался усложнением общественных связей. Тогда многие функции государства перестают казаться случайным набором полномочий и складываются в единую систему, главной задачей которой становится поддержание условий, необходимых для существования общества с высокой степенью внутренней связности: защита дорог обеспечивает движение товаров, единые законы делают предсказуемыми хозяйственные отношения, судебная система уменьшает число конфликтов, налоговая система позволяет содержать инфраструктуру, а армия защищает само пространство взаимодействия, внутри которого существует сеть.
Отсюда следует вопрос, который станет одним из ключевых для дальнейшего исследования: что происходит с государством тогда, когда сама сеть перестает нуждаться в прежнем уровне координации? Обычно политический распад объясняют войнами, внутренними конфликтами или внешними вторжениями — и все эти причины, безусловно, реальны. Но возможно и другое: в ряде случаев политический распад является не началом кризиса, а его следствием. Если сеть высокой связности начинает утрачивать целостность, если сокращается обмен и специализация, постепенно исчезает и общественный запрос на прежнюю систему управления — государство перестает быть необходимым не потому, что оказалось слабым, а потому, что изменились условия, ради которых оно существовало. Именно последовательность этих событий — что возникает раньше, сеть или государство, и что исчезает раньше, государство или сеть, — станет одним из важнейших критериев проверки гипотезы в следующих главах.
Цивилизационный комплекс
Государство, однако, представляет собой лишь один из элементов значительно более сложной системы. Государство невозможно представить без управления; управление невозможно без передачи и хранения информации; письменность облегчает хозяйственный учет; развитие торговли делает необходимыми единые меры и весы; специализация хозяйства способствует возникновению профессионального ремесла; крупные города становятся центрами управления, производства и обмена. Каждый из этих институтов выполняет собственную функцию, но одновременно создаёт условия для существования остальных.
В настоящей работе мы будем называть такую систему цивилизационным комплексом. Под цивилизационным комплексом понимается совокупность взаимосвязанных общественных институтов, обеспечивающих существование общества в условиях высокой связности, — государство, письменность, денежное обращение, профессиональная администрация, система мер и весов, крупные города, развитое ремесло и другие элементы, которые не существуют независимо друг от друга, а образуют единый механизм, в котором изменение одного элемента неизбежно отражается на функционировании остальных.
Такая постановка вопроса позволяет иначе взглянуть и на само понятие цивилизации. Традиционно её определяют через перечень признаков — наличие государства, городов, письменности, сложной социальной организации, монументального строительства, развитого хозяйства. Подобный подход полезен для описания общества, но почти не отвечает на вопрос, почему все эти признаки так часто возникают одновременно. Если же рассматривать их как элементы единого цивилизационного комплекса, подобное совпадение перестаёт казаться случайным: возможно, все эти институты являются различными способами решения одной и той же задачи — обеспечения существования общества в условиях высокой взаимозависимости. Государство в этом случае не следует рассматривать как силу, самостоятельно создающую цивилизацию, — скорее, оно является одним из важнейших институтов координации внутри уже сформировавшегося цивилизационного комплекса.
Что на самом деле разрушается при коллапсе
Если подобная гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, возникает возможность иначе взглянуть и на крупнейшие исторические кризисы. Долгое время считалось, что гибель цивилизации означает прежде всего исчезновение народа или его вытеснение другим населением. Однако данные современной археологии, а в последние десятилетия и палеогенетики, всё чаще свидетельствуют о значительно большей преемственности населения, чем предполагалось ещё в XIX веке: во многих случаях люди продолжали жить на прежних территориях, сохраняя значительную часть культурных традиций и биологической преемственности. Изменялся прежде всего способ организации общества — исчезали крупные города, прекращалось монументальное строительство, разрушалась система управления, сокращалась дальняя торговля, упрощалось хозяйство.