СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сообществ

Глава 2

Почему возникают сети

Современному человеку трудно представить мир, в котором не существовало бы сложных связей между человеческими обществами. Ежедневно миллионы тонн грузов пересекают океаны, технологии распространяются по всей планете за считаные месяцы, а экономические события в одной части света способны почти мгновенно отразиться на жизни людей за тысячи километров. Поэтому глобальная взаимозависимость кажется нам исключительно современным явлением.

Однако подобное представление может оказаться обманчивым.

Долгое время считалось, что древнейшие человеческие сообщества существовали преимущественно изолированно. Согласно этой картине, небольшие группы людей лишь изредка вступали в контакт друг с другом, а сложные системы взаимодействия появились значительно позже — вместе с земледелием, первыми городами и государствами. Именно государства долгое время воспринимались как начало настоящей истории человеческих связей.

За последние десятилетия археология существенно изменила эту картину. Сегодня накоплено множество свидетельств того, что дальний обмен возник задолго до появления первых государств. Уже в эпоху палеолита отдельные виды обсидиана, кремня, охры и морских раковин перемещались на сотни километров от мест своего происхождения. Позднее масштабы подобных перемещений стали еще значительнее. Лазурит из Бадахшана попадал в Месопотамию и Египет. Карнеол из долины Инда обнаруживается в памятниках Передней Азии. Печати цивилизации Инда находят в месопотамских городах. Подобные примеры можно продолжать.

Разумеется, подобные находки не означают, что их владельцы лично преодолевали столь огромные расстояния. Гораздо вероятнее другое. Предметы переходили от одного общества к другому, проходя длинные цепочки обмена, в которых каждый участник взаимодействовал лишь со своими ближайшими соседями. Но именно эта, на первый взгляд, простая мысль имеет для нас принципиальное значение.

Даже если между двумя удаленными обществами никогда не существовало прямого контакта, их все равно могла соединять единая система взаимодействий.

Археология позволяет проследить не только перемещение отдельных предметов. Некоторые исследователи обращают внимание и на значительно более широкие культурные явления. Распространение мегалитических сооружений — дольменов, менгиров и других памятников, обнаруживаемых на огромных территориях Евразии и Северной Африки, а также сходство отдельных мотивов наскального искусства иногда рассматриваются как возможные свидетельства существования весьма протяженных культурных контактов. Следует, однако, подчеркнуть, что подобная интерпретация остается дискуссионной. Сходство форм еще не означает существования единой системы взаимодействия. Оно может быть следствием независимого развития, сходных условий жизни или иных причин.

Тем не менее сами подобные совпадения заставляют поставить вопрос, который до сих пор не имеет окончательного ответа: насколько древними могли быть процессы интеграции человеческих обществ? И именно здесь возникает вопрос, который станет одним из главных вопросов настоящей книги. В какой момент отдельные контакты перестают быть случайными и превращаются в сеть?

На первый взгляд ответ кажется очевидным. Люди обменивались тем, чего не могли получить самостоятельно. Одни территории были богаты качественным камнем, другие — редкими минералами, третьи — древесиной, четвертые — удобными выходами к морю или крупным речным путям. Уже одного этого было достаточно, чтобы обмен постепенно становился частью повседневной жизни. Однако значение подобных связей значительно шире простого перемещения вещей.

Вместе с сырьем распространялись технологии. Вместе с технологиями передавались знания. Вместе со знаниями — новые способы хозяйства, приемы обработки материалов, религиозные представления, культурные традиции и социальный опыт. Люди обменивались не только предметами. Они обменивались способами жить.

Именно поэтому обмен постепенно переставал быть эпизодическим явлением. Каждая новая устойчивая связь увеличивала возможности всех участников. Распространение технологий ускоряло хозяйственное развитие. Хозяйственное развитие способствовало росту населения. Рост населения создавал потребность в более сложных формах организации общества. Новые формы организации, в свою очередь, позволяли поддерживать еще более интенсивный обмен.

Чем больше становилось связей, тем быстрее развивалось общество. Чем сложнее становилось общество, тем сильнее оно нуждалось в новых связях. Именно здесь происходит изменение, которое, возможно, имеет ключевое значение для всей дальнейшей истории человечества.

Пока обмен остается случайным, исчезновение одной связи почти не влияет на жизнь остальных участников. Однако по мере развития специализации положение начинает меняться. Одни регионы сосредотачиваются на добыче определенных ресурсов. Другие становятся центрами ремесленного производства. Третьи превращаются в посредников между удаленными территориями. Постепенно общество начинает рассчитывать не только на собственные возможности, но и на существование других участников системы.

Связи постепенно превращаются во взаимозависимость.

Именно взаимозависимость, а не просто наличие большого количества контактов, отличает сеть высокой связности от обычной совокупности торговых маршрутов. Такое развитие приносит огромные преимущества. Высокая связность делает возможной специализацию труда, ускоряет распространение знаний, способствует появлению крупных городов, развитию ремесел, росту торговли и усложнению общественных институтов. Именно благодаря ей возникают те формы организации общества, которые принято связывать с расцветом цивилизаций.

Но те же самые процессы порождают и новую особенность.

Чем сильнее общества зависят друг от друга, тем большее значение приобретают сами связи между ними. Если прекращает существование небольшое автономное поселение, последствия обычно остаются локальными. Если же нарушаются связи внутри высокоинтегрированной системы, последствия могут выйти далеко за пределы первоначального очага кризиса.

Современная теория сложных систем показывает, что высокосвязанные структуры нередко обладают двойственной природой. Они чрезвычайно эффективны при нормальном функционировании, но в определенных условиях локальные сбои способны распространяться по всей системе, вызывая каскадные нарушения ее работы. Настоящая книга не утверждает, что именно такой механизм действовал во всех исторических эпохах. Однако сама возможность подобного механизма заслуживает самого серьезного внимания.

Если это предположение хотя бы частично соответствует действительности, тогда многие события мировой истории могут предстать перед нами в новом свете. Возможно, войны, эпидемии, миграции и климатические изменения сами по себе далеко не всегда определяют судьбу человеческих обществ. Значительно важнее может оказаться другой вопрос: каким образом подобные события воздействуют на саму систему взаимодействий между обществами.

История знает немало примеров, когда тяжелые потрясения не уничтожали сеть. Исчезали государства. Менялись политические центры. Старые торговые пути уступали место новым. Одни посредники уходили, другие занимали их место. Однако сама система взаимодействия продолжала существовать, приобретая новую конфигурацию. Именно поэтому в настоящей работе наряду с понятиями интеграции и дезинтеграции вводится понятие реорганизации сети.

Под реорганизацией мы будем понимать изменение структуры сети без утраты ее основных функций. Ее отдельные узлы могут исчезать, политическая карта способна измениться до неузнаваемости, однако движение людей, товаров, технологий и знаний продолжается, пусть и по новым маршрутам, и через новых участников.

Это различие представляется принципиальным.

Распад государства далеко не всегда означает распад сети. Точно так же сохранение государства само по себе еще не свидетельствует о сохранении высокой связности.

Возможно, именно состояние сети — ее усложнение, устойчивость, реорганизация или распад — является тем уровнем исторического процесса, который до сих пор оставался в тени традиционного повествования. Если это действительно так, то многие крупнейшие переломы мировой истории следует рассматривать прежде всего как изменения в структуре человеческих взаимодействий, а уже затем — как смену государств, династий или политических режимов.

От чего зависит судьба сети

Если предложенная выше гипотеза верна, возникает следующий вопрос.

Почему одни сети переживают самые тяжелые потрясения, а другие распадаются настолько глубоко, что восстановление прежнего уровня связности занимает столетия, а иногда становится вообще невозможным?

Интуитивный ответ кажется очевидным.

Войны разрушают города. Засухи уничтожают урожаи. Эпидемии сокращают население. Массовые миграции меняют этническую карту целых регионов. Все это действительно способно оказывать огромное влияние на человеческие общества. Однако сама история заставляет относиться к подобному объяснению с осторожностью.

Практически каждая крупная цивилизация переживала войны. Почти каждое государство сталкивалось с эпидемиями. Климатические изменения неоднократно происходили на протяжении всей истории человечества. Тем не менее последствия подобных событий оказывались совершенно различными.

Иногда после тяжелейших потрясений общество удивительно быстро восстанавливало прежний уровень развития. Иногда политическая карта менялась почти полностью, однако система взаимодействия продолжала существовать. В других случаях, напротив, сравнительно непродолжительный кризис приводил к исчезновению сложных ремесел, сокращению дальнего обмена, упрощению хозяйства и утрате письменности.

Если причины были столь различны, почему последствия нередко оказываются настолько похожими? Возможно, дело заключается в том, что сами войны, эпидемии или климатические изменения еще не определяют судьбу сети. Они лишь воздействуют на нее.

Решающим может оказаться другое обстоятельство — способна ли сеть сохранить свою связность после возникшего потрясения. Если существующие связи достаточно гибки, часть из них может быть заменена новыми. Если исчезает один посредник, его место занимает другой. Если старый торговый путь становится невозможным, постепенно возникает новый маршрут. В подобных случаях сеть не исчезает. Она изменяет собственную структуру. Именно этот процесс мы называем реорганизацией.

Но возможна и другая ситуация.

Если взаимозависимость достигает такого уровня, при котором нарушение нескольких ключевых связей делает невозможным функционирование всей системы, тогда последствия начинают распространяться значительно дальше первоначального очага кризиса. Выпадение одного элемента увеличивает нагрузку на другие. Нарушение одних связей затрудняет работу остальных. Возникает цепная реакция, которая постепенно охватывает все большую часть сети. Именно такую возможность мы будем называть каскадной дезинтеграцией.

Следует подчеркнуть, что речь идет не о новом историческом законе и не об универсальном объяснении всех крупных кризисов прошлого. Настоящая работа предлагает лишь гипотезу.

Возможно, существуют эпохи, в которых подобный механизм вообще не играл существенной роли. Возможно, существуют цивилизации, устойчивость которых определялась совершенно иными факторами. Возможно, для разных исторических периодов окажутся справедливы разные модели развития.

Именно поэтому дальнейшие главы не будут пытаться доказать заранее сформулированную идею.

Мы лишь попробуем проверить, позволяет ли предложенная модель объяснить реальные исторические процессы лучше, чем традиционный взгляд, сосредоточенный исключительно на судьбе отдельных государств.

Именно поэтому первым большим примером станет мир позднего бронзового века. Не потому, что он представляет собой первую известную человечеству сеть высокой связности. Этого мы не знаем и, вероятно, никогда не узнаем с полной уверенностью.

Причина значительно проще.

Поздний бронзовый век — первая эпоха, для которой мы одновременно располагаем археологическими данными, письменными источниками и материальными свидетельствами настолько высокого качества, что можем попытаться реконструировать не только историю отдельных государств, но и историю связывавшей их системы взаимодействия.

Именно там мы впервые попробуем ответить на вопрос, который проходит через всю эту книгу.

Что именно исчезает во время великих исторических катастроф? Государства? Цивилизации? Или прежде всего — соединявшие их сети?

Глава 3

Сеть и рождение общественных институтов

До сих пор мы рассматривали сети высокой связности как самостоятельный объект исторического исследования. Мы попытались показать, что человеческие общества никогда не существовали полностью изолированно друг от друга и что по мере развития обмена отдельные связи постепенно складывались в устойчивые системы взаимодействия. Именно эти системы, как было предложено в предыдущих главах, могут рассматриваться в качестве одного из главных факторов исторического развития. Однако если эта гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, возникает следующий вопрос.

Что происходит с обществом по мере усложнения самой сети?

На первый взгляд ответ кажется очевидным. Увеличивается объем торговли. Быстрее распространяются технологии. Расширяются культурные контакты. Однако подобное объяснение затрагивает лишь внешнюю сторону происходящих изменений. Возможно, по мере развития сети начинает изменяться сама внутренняя организация общества.

Представим небольшое поселение, существующее преимущественно за счет собственного хозяйства. Большая часть необходимых вещей производится внутри общины. Передача знаний осуществляется устно. Одни и те же люди одновременно занимаются земледелием, строительством, изготовлением орудий и решением внутренних споров. Подобное общество может существовать достаточно устойчиво, не нуждаясь в сложной системе управления, многочисленных профессиональных ремеслах или развитом административном аппарате.

Совершенно иной становится картина, когда тысячи подобных поселений оказываются объединены устойчивыми связями.

По мере расширения обмена хозяйство неизбежно начинает усложняться. Одни регионы постепенно специализируются на добыче сырья, другие — на ремесленном производстве, третьи становятся посредниками между удаленными территориями. Увеличивается объем перевозок. Возрастает количество участников обмена. Появляются долговременные обязательства, требующие учета и контроля. Возникают все более сложные формы взаимодействия между обществами.

Именно в этот момент сеть начинает предъявлять новые требования к самим участникам.

Возникает необходимость хранить и передавать большие объемы информации. Координировать деятельность множества людей. Разрешать споры. Обеспечивать безопасность торговых путей. Поддерживать единые правила обмена. Организовывать строительство крупных общественных сооружений. Выполнять множество задач, которых прежде просто не существовало.

Возможно, именно здесь возникает один из важнейших механизмов исторического развития. Общество начинает создавать новые институты не потому, что стремится к большей сложности как таковой, а потому, что прежние формы организации уже не способны обслуживать сеть достигнутого уровня развития.

Если это предположение верно, то многие привычные представления о происхождении цивилизации требуют некоторого уточнения.

Мы привыкли рассматривать государство, письменность, профессиональную бюрократию, денежное обращение или систему мер и весов как самостоятельные достижения цивилизации. Однако возможно и другое объяснение. Все они могут быть различными ответами на одну и ту же задачу — необходимость организовать существование все более сложной системы человеческих взаимодействий. В таком случае сами общественные институты перестают выглядеть случайным набором исторических изобретений.

Они начинают восприниматься как функциональные элементы сети.

Каждый из них выполняет собственную задачу. Государство обеспечивает политическую организацию и безопасность. Письменность позволяет сохранять и передавать информацию. Административный аппарат координирует управление. Стандартизированные меры и весы делают возможным регулярный обмен. Денежное обращение упрощает хозяйственные связи. Ни один из этих институтов не существует сам по себе. Каждый из них приобретает смысл лишь тогда, когда становится необходимым для функционирования достаточно сложной системы взаимодействия.

Разумеется, подобная гипотеза не означает, что все государства возникали одинаково или что каждый общественный институт имеет единственную причину своего появления. История значительно сложнее любой универсальной схемы. Политические решения, войны, религиозные представления, географические условия и множество других факторов также играли важную роль в развитии человеческих обществ.

Однако возникает вопрос, который до сих пор редко ставился в качестве самостоятельного предмета исследования.

Могут ли все эти институты иметь общий источник?

Возможно ли, что независимо от конкретных исторических обстоятельств они возникают тогда, когда сеть высокой связности достигает такого уровня сложности, при котором прежние формы организации общества перестают быть достаточными?

Именно эту возможность мы и попытаемся проверить в следующих разделах. Не рассматривая каждый общественный институт изолированно, а пытаясь понять, какую функцию он выполнял внутри той системы человеческих взаимодействий, частью которой являлся. Только после этого можно будет перейти к следующему вопросу, который, вероятно, является главным для настоящей книги: если сеть способна порождать общественные институты, то что происходит с ними тогда, когда сама сеть переживает кризис?

Первым примером, который позволяет рассмотреть подобную возможность, может служить письменность.

Традиционно ее появление рассматривается как одно из величайших достижений человеческой цивилизации. Действительно, именно письменность сделала возможными накопление знаний, развитие законодательства, появление исторических хроник, сложного управления и многих других явлений, без которых невозможно представить древние государства.

Однако существует вопрос, который задается значительно реже. Почему письменность вообще появилась именно тогда, когда она появилась?

Человек обладал современными анатомическими возможностями значительно раньше возникновения первых письменных систем. Его интеллектуальные способности также практически не отличались от наших. На протяжении десятков тысячелетий люди создавали сложные орудия, произведения искусства, совершали дальние миграции, передавали знания из поколения в поколение исключительно устным путем. Что же изменилось настолько, что возникла необходимость принципиально нового способа хранения информации?

Обычный ответ сводится к развитию государства.

По мере роста первых цивилизаций возникла потребность учитывать налоги, вести хозяйственные записи, хранить договоры, фиксировать распоряжения правителей. Все это действительно сыграло огромную роль в становлении письменности. Но подобное объяснение можно продолжить еще на один шаг.

Почему самому государству вдруг потребовались столь сложные способы учета?

Возможно, причина заключалась не только в размерах государства, но и в размерах той сети взаимодействий, которую ему приходилось обслуживать. По мере роста обмена увеличивалось количество товаров, участников торговли, хозяйственных обязательств и административных решений. Информация переставала умещаться в пределах человеческой памяти. То, что прежде мог запомнить один человек или небольшая группа людей, теперь требовало постоянной фиксации, проверки и передачи на большие расстояния. В этом случае письменность предстает уже не как случайное изобретение гениальных людей и даже не только как инструмент государства. Она становится ответом общества на усложнение самой сети.

Разумеется, подобная точка зрения не исключает других причин возникновения письменности. Религиозные практики, политическая власть, хозяйственный учет и культурные традиции, безусловно, оказали огромное влияние на развитие первых письменных систем. Однако все эти явления имеют одну общую особенность. Каждое из них связано с необходимостью обработки все возрастающего объема информации.

Именно это обстоятельство позволяет поставить следующий вопрос. Если письменность возникла как один из способов обслуживания сложной системы взаимодействий, что должно произойти после исчезновения самой потребности в подобной системе?

История дает на этот вопрос любопытный материал для размышлений. После катастрофы позднего бронзового века в ряде регионов Восточного Средиземноморья письменность либо полностью исчезает, либо на многие поколения становится чрезвычайно редким явлением. Обычно этот факт рассматривается как одно из наиболее убедительных свидетельств общего культурного упадка.

Подобная интерпретация вполне возможна. Но существует и другая. Возможно, исчезла необходимость массового существования института письменности.

Если сложная система управления, дальней торговли и хозяйственного учета перестает существовать, вместе с ней исчезает и постоянный общественный запрос на большое количество писцов, архивов и административных документов. Письменность перестает быть повседневным инструментом управления сложным обществом и сохраняется лишь там, где продолжает выполнять ограниченный круг функций.

Эта мысль имеет принципиальное значение. Она показывает, что речь может идти не только о письменности. Любой общественный институт существует до тех пор, пока общество испытывает потребность в той функции, которую он выполняет. Когда эта потребность исчезает или радикально меняется, начинает изменяться и сам институт. Иногда он приспосабливается к новым условиям. Иногда трансформируется почти до неузнаваемости. Иногда исчезает вовсе, уступая место другим формам организации.

Письменность является лишь одним из возможных примеров. Не менее показательным может оказаться происхождение государства.

На протяжении долгого времени государство рассматривалось прежде всего как источник порядка, силы и организации общества. Именно государству приписывали создание законов, строительство дорог, защиту населения, развитие хозяйства и многие другие достижения цивилизации. Подобная точка зрения во многом справедлива. Однако она оставляет без ответа один важный вопрос.

Почему государство вообще возникает?

На этот вопрос существует множество ответов. Одни исследователи связывают происхождение государства с необходимостью вести войны. Другие — с развитием ирригационного земледелия. Третьи — с имущественным расслоением общества, ростом населения или религиозной властью. Все эти объяснения имеют серьезные основания и подтверждаются многочисленными историческими примерами. Настоящая работа не ставит перед собой задачу заменить существующие теории новой универсальной схемой. Однако она предлагает рассмотреть еще одну возможность.

По мере усложнения сети взаимодействий общество неизбежно сталкивается с задачами, которые невозможно решить усилиями отдельных общин. Необходимо обеспечивать безопасность торговых путей. Разрешать конфликты между различными группами населения. Поддерживать единые правила обмена. Организовывать строительство крупных общественных сооружений. Координировать использование ресурсов, значение которых выходит далеко за пределы одного поселения.

Иными словами, сама сеть начинает нуждаться в механизмах управления. Если это предположение верно, государство можно рассматривать не только как политический институт, но и как одну из форм организации сложной системы взаимодействий. Это вовсе не означает, что любое государство возникает исключительно благодаря развитию обмена. История знает множество различных путей формирования власти. Но возможно, что независимо от конкретных причин государство оказывается наиболее устойчивым именно там, где уже существует достаточно развитая сеть человеческих связей и возникает общественная потребность в координации этой сети.

Подобную закономерность можно проследить и в отношении многих других общественных институтов. Стандартизированные меры длины, веса и объема приобретают особое значение лишь тогда, когда обмен становится регулярным и охватывает большое количество участников. Денежное обращение развивается по мере усложнения хозяйственных связей и роста числа сделок. Профессиональное ремесло становится возможным лишь в обществе, где существует развитая специализация и устойчивый обмен результатами труда. Даже крупные города могут рассматриваться не только как места проживания большого количества людей, но и как узлы сети, в которых концентрируются управление, обмен, производство и распространение информации.