СЕТИ ЦИВИЛИЗАЦИИ Гипотеза повторяющихся циклов интеграции и дезинтеграции человеческих сообществ

Часть

III

.

Повторяющиеся циклы интеграции и дезинтеграции

Глава пятая

Стремление сети к эффективности

До сих пор мы рассматривали сеть высокой связности как форму организации человеческих взаимодействий. Мы попытались показать, каким образом постепенное развитие обмена приводит к возникновению общественных институтов, формированию государства и появлению цивилизационного комплекса. Однако теперь возникает вопрос, без ответа на который дальнейшее развитие предлагаемой гипотезы оказывается невозможным.

Почему сеть вообще продолжает усложняться?

Что заставляет человеческие общества на протяжении тысячелетий вновь и вновь расширять обмен, увеличивать число связей, углублять разделение труда и создавать все более сложные формы взаимодействия? Почему практически во всех известных исторических эпохах мы наблюдаем одну и ту же закономерность? Если между обществами возникает устойчивый обмен, со временем он почти неизбежно становится более интенсивным, а сами связи — более сложными.

Возможно, причина заключается в том, что любая сеть обладает внутренней тенденцией к повышению собственной эффективности.

Чтобы понять, почему это происходит, достаточно обратиться к самому простому примеру. Представим два соседних поселения. Каждое из них самостоятельно добывает камень, изготавливает орудия, выращивает зерно и производит одежду. Подобная система вполне жизнеспособна. Она обеспечивает относительную независимость каждого сообщества, однако требует, чтобы каждое из них одновременно занималось множеством различных видов деятельности. Теперь предположим, что одно из поселений располагает особенно богатыми залежами качественного камня, а жители другого приобрели значительно больший опыт в изготовлении орудий.

Пока оба поселения продолжают полностью обеспечивать себя самостоятельно, эти преимущества используются лишь частично. Однако, как только между ними возникает устойчивый обмен, ситуация меняется. Первому поселению становится выгоднее сосредоточиться на добыче камня, получая готовые орудия от соседей. Второму, напротив, оказывается выгоднее отказаться от части добычи сырья и полностью сосредоточиться на ремесленном производстве. В результате выигрывают оба. Добыча становится эффективнее. Производство увеличивается. Каждый начинает заниматься тем, что умеет делать лучше всего.

Важно обратить внимание на одно обстоятельство. Ни одно из поселений не стремилось стать более зависимым от другого. Оба стремились лишь повысить собственную эффективность. Именно это обстоятельство, возможно, имеет принципиальное значение. Разделение труда возникает не потому, что общества сознательно стремятся к усложнению сети. Оно возникает потому, что специализация почти всегда оказывается более выгодной, чем попытка самостоятельно производить абсолютно все необходимое.

По мере роста сети эта закономерность лишь усиливается. Если обмен оказывается выгодным между двумя поселениями, то еще больший эффект он способен дать между десятками поселений, городами, регионами и целыми государствами. Одни территории начинают специализироваться на добыче металлов. Другие — на производстве тканей. Третьи становятся центрами ремесленного производства. Четвертые — важнейшими транспортными узлами. Пятые концентрируют управление, хранение информации или перераспределение ресурсов. Каждый новый уровень специализации повышает общую эффективность всей системы.

Общество получает больше продукции при меньших затратах труда. Ускоряется распространение технологий. Возрастает производительность. Расширяется ассортимент доступных товаров. Возникают новые профессии, новые формы хозяйственной деятельности, новые общественные институты. Именно поэтому развитие сети не требует постоянного внешнего принуждения. Его главным двигателем становится выгода, которую получают все участники обмена. Каждый отдельный участник стремится лишь улучшить собственное положение. Однако совокупность подобных решений постепенно изменяет свойства всей сети. Она становится все более сложной. Все более специализированной. Все более эффективной.

Если предложенная в настоящей работе гипотеза хотя бы частично соответствует действительности, то именно в этом и заключается одна из фундаментальных закономерностей исторического развития.

Сеть высокой связности не стремится к усложнению ради самого усложнения. Она стремится к максимальной эффективности. Именно стремление к эффективности постепенно приводит к расширению обмена, углублению специализации и возникновению все более сложных форм общественной организации. Иными словами, ее развитие происходит потому, что на каждом очередном этапе дальнейшая интеграция оказывается выгоднее сохранения самостоятельности.

На протяжении большей части человеческой истории этот процесс приносил очевидные преимущества. Он позволял обществам производить больше, обмениваться быстрее, распространять знания на значительно большие расстояния и создавать институты, которые были невозможны в условиях изолированного существования отдельных общин.

Вместе с тем было бы ошибкой считать, что подобное развитие проявляется исключительно ростом торговли или увеличением объемов производства. Стремление к повышению эффективности проявляется значительно шире. По мере усложнения сети специализироваться начинают не только хозяйственные функции, но и сами общественные институты.

Если на ранних этапах развития одна и та же община самостоятельно решала практически все возникающие задачи, то впоследствии появляются люди, деятельность которых полностью посвящена выполнению лишь одной функции. Возникают профессиональные ремесленники. Появляются купцы, для которых торговля становится основным занятием. Формируется профессиональное чиновничество. Возникают постоянные армии. Появляются писцы, судьи, архитекторы, инженеры, строители, мореплаватели, финансисты. Каждый из них выполняет лишь небольшую часть общей работы, однако именно благодаря такому разделению общество оказывается способно решать задачи, которые были совершенно недоступны небольшим самодостаточным общинам.

Подобная закономерность хорошо известна современной экономике. Производительность труда возрастает именно благодаря разделению функций между участниками единого процесса. То, что справедливо для отдельной мастерской или предприятия, по-видимому, справедливо и для человеческих обществ в целом. Чем глубже становится специализация, тем выше оказывается общая эффективность системы. Однако именно здесь проявляется еще одно важное обстоятельство. Каждый новый шаг специализации означает отказ от части прежней самостоятельности. Кузнецу уже нет необходимости самостоятельно добывать железную руду. Земледельцу — изготавливать собственные орудия. Купцу — выращивать хлеб. Государству — самостоятельно производить все необходимые товары. Каждый начинает рассчитывать на то, что необходимый ему продукт будет создан кем-то другим.

Именно в этом, возможно, заключается главный парадокс развития любой сложной сети.

Повышая собственную эффективность, она одновременно все сильнее распределяет жизненно важные функции между различными участниками. Если первоначально каждое поселение представляло собой относительно автономную систему, то по мере развития обмена автономность постепенно уступает место взаимному дополнению. Каждый элемент начинает выполнять все более узкую, но одновременно все более важную функцию. В результате исчезновение или ослабление даже одного такого элемента начинает затрагивать значительно большее число участников, чем прежде. Пока сеть развивается устойчиво, подобная зависимость остается практически незаметной. Напротив, именно она обеспечивает стремительный рост эффективности, ускорение хозяйственной жизни и развитие цивилизации. Именно поэтому общество почти никогда сознательно не отказывается от дальнейшей специализации. С точки зрения каждого отдельного участника подобный отказ выглядел бы иррациональным.

Зачем самостоятельно производить то, что сосед способен изготовить быстрее, дешевле и качественнее? Зачем содержать собственные мастерские, если необходимые изделия можно получить посредством обмена? Зачем отказываться от преимуществ торговли, если она делает жизнь богаче и удобнее?

До сих пор мы говорили главным образом об экономической стороне развития сети. Однако описанная закономерность, по-видимому, распространяется значительно шире. Рост эффективности постепенно начинает определять не только хозяйственную деятельность, но и всю организацию общества.

Появление государства, письменности, единых мер и весов, денежного обращения, профессионального управления, крупных городов и многих других общественных институтов, о которых говорилось в предыдущей части книги, также можно рассматривать как проявление одного и того же процесса.

Каждый из этих институтов возникает потому, что позволяет выполнять определенную общественную функцию лучше, быстрее или надежнее, чем существовавшие прежде способы организации.

Письменность позволяет хранить значительно больший объем информации, чем человеческая память. Государственное управление делает возможной координацию действий миллионов людей. Стандартизированные меры и весы уменьшают неопределенность при обмене. Денежное обращение резко сокращает издержки торговли. Развитая транспортная инфраструктура ускоряет перемещение товаров и людей.

До сих пор речь шла главным образом об институтах, обеспечивающих хозяйственную и административную организацию общества. Однако сходную закономерность, возможно, можно проследить и в развитии религиозных институтов.

На ранних этапах человеческой истории религиозные представления, как правило, сохраняют локальный характер. Каждая община обладает собственными культами, обрядами и священными местами. Однако по мере расширения сети взаимодействий все чаще возникают формы религиозной организации, объединяющие значительно более широкие сообщества. В одних случаях происходит объединение местных культов в единый государственный пантеон. В других — распространяются религиозные системы, выходящие далеко за пределы отдельных народов и государств.

Настоящая работа не предполагает, что происхождение религии следует объяснять развитием сети. Религиозные представления значительно древнее государства и имеют собственную сложную историю. Однако можно предположить, что по мере усложнения общества религиозные институты начинают выполнять и новую общественную функцию. Они способствуют формированию общего пространства доверия, единых моральных норм и легитимности власти, облегчая взаимодействие между многочисленными участниками сложной социальной системы.

Если это предположение верно, религию также можно рассматривать как один из элементов цивилизационного комплекса, изменяющийся вместе с развитием сети высокой связности и обслуживающий возникающий общественный запрос на интеграцию больших человеческих сообществ.

Однако общественный запрос, по-видимому, существует не столько на религию как таковую, сколько на наличие общей системы представлений, моральных норм и принципов, позволяющих большому количеству людей воспринимать себя частью единого общества. На протяжении значительной части истории именно религиозные системы наиболее успешно выполняли эту функцию. Однако по мере изменения общества аналогичную роль могли брать на себя и другие формы символической интеграции — общегосударственная идеология, национальная идентичность, гражданские ценности или иные объединяющие представления.

Если это предположение верно, то по мере появления новых механизмов общественной интеграции потребность в религиозной однородности может уменьшаться. При этом ослабевает не общественный запрос на общие нормы как таковые, а лишь необходимость обеспечивать их исключительно посредством религиозных институтов. Именно этим, возможно, объясняется постепенный рост религиозной терпимости в ряде обществ Нового времени. Общность начинает определяться не только принадлежностью к одной вере, но и другими формами коллективной идентичности.

Во всех случаях мы наблюдаем одну и ту же закономерность. Общество постоянно ищет более эффективный способ решения уже существующих задач.

И если такой способ оказывается найден, он постепенно вытесняет менее эффективные формы организации. Именно поэтому развитие сети высокой связности можно представить как непрерывный процесс отбора наиболее эффективных решений.

При этом сам процесс отбора не требует существования единого центра управления или общего плана развития. Ни одно государство не строит сеть целиком. Ни один правитель не способен заранее определить все направления ее будущего роста. Каждый участник принимает решения, исходя из собственных интересов и собственных представлений о выгоде.

Однако совокупность миллионов подобных решений постепенно приводит к одному и тому же результату — сеть становится более сложной. Именно поэтому развитие сети можно сравнить с естественным процессом самоорганизации.

Она не проектируется целиком. Она постепенно складывается из огромного количества локальных решений, каждое из которых само по себе выглядит вполне рациональным.

Купец выбирает более выгодный торговый путь. Ремесленник совершенствует технологию производства. Город стремится привлечь больше торговцев. Правитель строит дорогу, чтобы увеличить доходы от торговли и налогов. Каждое из подобных решений имеет собственную цель. Однако все вместе они постепенно изменяют структуру всей системы.

Сеть становится плотнее. Количество связей возрастает. Специализация углубляется. Возникают новые центры обмена. Усиливается взаимная зависимость отдельных регионов.

Возможно, именно поэтому развитие сети высокой связности столь устойчиво повторяется в различных исторических эпохах. Мы наблюдаем его в древних речных цивилизациях. Позднее — в Средиземноморье бронзового века. Затем — в эпоху античности. После этого — в исламском мире, средневековой Европе, Китае и во многих других регионах.

Меняются культуры. Меняются религии. Меняются языки. Меняются формы политического управления. Однако сама логика развития остается удивительно похожей. Там, где возникает возможность увеличить эффективность за счет расширения взаимодействий, общества вновь начинают двигаться по пути все более глубокой интеграции.

Если это предположение верно, то перед нами оказывается уже не случайная особенность отдельных цивилизаций, а возможная общая закономерность исторического развития.

Однако именно здесь возникает вопрос, который имеет принципиальное значение для всей предлагаемой гипотезы. Можно ли бесконечно увеличивать эффективность системы, не изменяя при этом ее устойчивость? Или существует момент, после которого дальнейшее усложнение начинает порождать не только новые преимущества, но и новые ограничения? Любое решение, приносящее преимущества сегодня, может иметь последствия, которые становятся заметны лишь спустя длительное время. Возможно, именно это и происходит по мере дальнейшего развития сети высокой связности. То, что первоначально выглядит исключительно как источник новых возможностей, постепенно начинает изменять фундаментальные свойства самой системы.

Вместе с тем было бы ошибкой представлять развитие сети как непрерывный и равномерный процесс. На протяжении истории общества неоднократно сталкивались с войнами, эпидемиями, стихийными бедствиями, миграциями и политическими кризисами. Многие из этих событий временно нарушали сложившиеся связи. Однако если сама сеть сохраняла способность обеспечивать более высокую эффективность по сравнению с локальным хозяйством, процесс интеграции рано или поздно возобновлялся.

Именно поэтому история человечества демонстрирует не прямолинейное движение к большей сложности, а последовательность повторяющихся волн интеграции. После каждого крупного кризиса постепенно восстанавливается обмен. Возникают новые торговые маршруты. Появляются новые центры производства. Углубляется разделение труда. Формируются новые общественные институты. Возникают новые государства. Меняются их границы, названия, языки и правящие династии, однако сама логика развития остается удивительно устойчивой.

Люди вновь начинают делать то, что оказывается наиболее выгодным. Они снова объединяются в более сложные системы взаимодействия. Именно это обстоятельство, возможно, объясняет, почему столь различные цивилизации, никогда не находившиеся в прямом культурном контакте, нередко приходили к сходным формам общественной организации.

Обычно подобное сходство объясняют универсальными закономерностями государственного строительства, экономического развития или человеческой психологии. Настоящая работа не отвергает подобные объяснения. Однако существует возможность предложить еще одну интерпретацию.

Возможно, сходными оказываются не сами цивилизации. Сходными являются условия, в которых они существуют. Если перед различными обществами возникает одна и та же задача — обеспечить функционирование все более сложной сети взаимодействий, — то неудивительно, что они приходят к сходным организационным решениям.

Возникающие государственные институты могут иметь различное происхождение, разные культурные формы и различные исторические судьбы. Однако выполняемая ими функция оказывается во многом одинаковой — обеспечение устойчивой работы сложной сети человеческих взаимодействий.

Именно поэтому можно предположить, что развитие сети обладает определенной направленностью.

Разумеется, речь не идет о заранее заданной цели или исторической предопределенности. История не развивается по заранее написанному сценарию. Любая конкретная цивилизация может погибнуть, не достигнув высокого уровня организации. Многие общества вообще никогда не становятся частью крупных сетей высокой связности. Однако если сеть уже возникла и продолжает существовать, ее внутренние механизмы, по-видимому, будут постоянно подталкивать участников к поиску все более эффективных способов взаимодействия. Именно в этом смысле можно говорить о стремлении сети к усложнению.

Но здесь, как мы уже упоминали, возникает обстоятельство, которое постепенно начинает менять свойства самой системы. Каждое новое повышение эффективности делает общество немного менее самостоятельным. Каждая новая специализация означает, что выполнение определенной функции теперь зависит от другого участника сети. Каждый новый институт берет на себя задачу, которую прежде выполняли множество отдельных общин. Каждый новый центр производства становится незаменимым для большого числа других участников.

Иными словами, одновременно с ростом эффективности сеть постепенно утрачивает ту автономность, которой обладали ее элементы на ранних этапах развития. Именно эта закономерность, возможно, имеет решающее значение для понимания дальнейшей судьбы цивилизаций.

Пока преимущества специализации значительно превосходят связанные с ней риски, общество будет неизбежно двигаться по пути дальнейшей интеграции. Однако можно предположить, что существует момент, когда накопленная взаимозависимость начинает изменять сам характер функционирования сети.

Где проходит эта граница?

Почему механизм, который на протяжении столетий обеспечивал рост эффективности, однажды может стать источником нестабильности? И является ли подобный переход случайностью или закономерным следствием самого развития сети? Именно эти вопросы станут предметом рассмотрения в следующей главе.

Глава шестая

Когда эффективность становится уязвимостью

В предыдущей главе мы попытались показать, что развитие сети высокой связности не является случайным процессом. Оно представляет собой естественное следствие стремления общества к повышению эффективности. По мере расширения обмена и углубления специализации возрастает производительность труда, появляются новые общественные институты, усложняется государственное управление, формируется цивилизационный комплекс. Каждое новое поколение получает возможность производить больше благ, быстрее обмениваться знаниями и использовать достижения, которые были бы невозможны в условиях изолированного существования отдельных общин.

До определенного момента подобное развитие выглядит исключительно положительным процессом. Более сложная сеть оказывается более богатой, более производительной и более устойчивой к небольшим локальным потрясениям. Именно поэтому на протяжении тысячелетий общества вновь и вновь стремились расширять хозяйственные связи, совершенствовать организацию производства и углублять разделение труда.

Однако именно здесь возникает вопрос, который, возможно, имеет принципиальное значение для понимания всей дальнейшей истории человеческих цивилизаций. Всегда ли дальнейшее повышение эффективности делает систему более устойчивой? Или существует момент, после которого те же самые процессы, которые обеспечивали развитие общества, начинают постепенно увеличивать его уязвимость?

Чтобы ответить на этот вопрос, вновь обратимся к простому примеру.

Представим небольшое поселение, практически полностью обеспечивающее себя всем необходимым. Оно самостоятельно выращивает хлеб, производит простейшие орудия, строит жилища и изготавливает одежду. Жизнь такого сообщества далека от изобилия. Производительность труда остается низкой, ассортимент доступных товаров крайне ограничен. Однако подобное общество обладает одним важным качеством — высокой автономностью.

Если прекращается связь с соседними поселениями, жизнь становится сложнее, но основные функции продолжают выполняться. Совершенно иной оказывается ситуация в высокоразвитой сети. Здесь уже не существует поселений или регионов, способных самостоятельно производить все необходимое. Каждый участник выполняет лишь часть общей работы, рассчитывая получить остальное благодаря устойчивому функционированию всей системы.

Именно эта особенность обеспечивает высокую эффективность. Но именно она постепенно изменяет свойства самой сети. Чем глубже становится специализация, тем большее число жизненно важных функций оказывается распределено между различными участниками. Если один регион добывает металл, другой производит инструменты, третий обеспечивает перевозку, четвертый организует финансовые расчеты, а пятый осуществляет управление, то прекращение работы любого из этих элементов начинает отражаться не только на нем самом, но и на всех остальных участниках сети.

Иными словами, вместе с ростом эффективности возрастает цена любого нарушения. Пока подобные нарушения единичны и быстро устраняются, общество практически не замечает возникающих трудностей. Более того, преимущества разделения труда настолько велики, что подобные риски кажутся несущественными. Однако можно предположить, что по мере дальнейшего развития сети происходит качественное изменение ее свойств. Каждый новый уровень специализации увеличивает не только производительность, но и количество критически важных связей между элементами системы.

Если раньше нарушение одной связи затрагивало лишь ограниченное число участников, то теперь последствия начинают распространяться значительно дальше. Именно поэтому можно предположить, что устойчивость сложной сети определяется уже не только прочностью отдельных элементов, но и способностью сохранять работоспособность всей совокупности взаимосвязей.

Это принципиально отличает высокоорганизованные общества от относительно простых. В простом обществе большинство функций дублируется. Почти каждая община способна самостоятельно обеспечить собственное существование. Потеря одного элемента редко приводит к серьезным последствиям для остальных.

В сложной сети ситуация оказывается иной.

Эффективность достигается именно благодаря отказу от подобного дублирования. Нет необходимости каждому поселению иметь собственных металлургов, собственных строителей кораблей, собственные мастерские по изготовлению всех видов изделий или собственные административные структуры. Значительно выгоднее поручить выполнение каждой функции тем участникам, которые способны делать это лучше других. Пока сеть остается устойчивой, подобная организация оказывается исключительно эффективной. Однако существует предел, после которого нарушение нескольких ключевых связей оказывается способно изменить состояние всей сети.