Право первых. Чужие среди первых

Пролог

Звезда Барнарда висела над горизонтом багровым глазом. Семь лет полёта остались позади, и теперь она смотрела на нас в упор — огромная, красная, чужая.

Я стоял у иллюминатора и думал о том, как быстро человек привыкает к чудесам. Ещё вчера мы были за шесть световых лет от дома, а сегодня смотрим на планету и спорим о том, имеем ли право вмешиваться в чужую жизнь.

Мой командир на фронте часто повторял: «Самое страшное на войне — когда понимаешь, что враг — такой же человек». Я тогда не понимал. Мне казалось, враг — это тот, кто стреляет в тебя. А потом я увидел, как люди становятся зверями, и понял: граница тоньше, чем кажется.

Мы летели не воевать. Мы летели искать. Искали братьев по разуму, а нашли себя — со всей своей болью, страхами, надеждами и вечным вопросом: что мы имеем право делать с теми, кто слабее?

Дмитрий сказал перед стартом: «Если мы там кого найдём, главное — чтобы у них было пиво». Хорошо, что он с нами. Без него мы бы уже повесились от этой серьёзности.

А теперь — смотрите. Смотрите и думайте. Потому что эта история не про звёзды. Она про нас.

Глава 1. Восемь

Научная революция середины века родилась из хаоса. Войны, которые должны были уничтожить нас, дали нам импульс. Мы научились управлять термоядерным синтезом, построили фотонные двигатели, создали криосон. Всё для того, чтобы однажды выйти за пределы Солнечной системы. И вот этот день настал. Завтра мы стартуем. Впервые человек отправится к другой звезде.

Я думал, что буду гордиться. Ведь это моя работа — вычислять траектории, проверять спектры, готовить оборудование. Но сегодня я стою у окна, смотрю на снег и чувствую не гордость. А страх. Не за себя. За тех, кого мы ведём. Восемь человек. Восемь судеб. Но что мы из себя представляем в масштабах Вселенной? Песчинка в океане. И всё же эта песчинка сейчас выбирает направление.

Я не знаю, что мы там найдём. Может, пустоту. Может, жизнь. Может, самих себя. И если мы найдём там кого-то — мы должны будем ответить не только перед наукой, но и перед совестью.

Ли Вэй

***

7 ноября 2048 года, утро. Космодром «Восточный». Одиннадцать дней до старта.

Снег падал крупными хлопьями, укутывая степь в белое безмолвие. Космодром «Восточный» в это утро казался не стартовой площадкой, а алтарём — огромным, металлическим, воздетым к небу. «Цзяолун-Восток» возвышался над заснеженной равниной, как средневековый собор, в котором вместо колоколов — фотонные двигатели. Тысячи тонн металла, керамики, композитов. В морозном воздухе пахло озоном и ракетным топливом.

Алексей Силаев стоял у смотрового окна и смотрел, как снег тает на стекле, оставляя мокрые следы. Ему было сорок восемь — возраст, когда война уже позади, но память о ней ещё свежа, как незаживающая рана. Он помнил города, над которыми летали его дроны. Помнил тот день в Айдахо, когда уговорил американского лейтенанта не нажимать на ядерную кнопку. Помнил, как впервые увидел Землю из космоса — с орбиты Венеры, — и понял: там всё, что у нас есть. Голубая точка в черноте, такая хрупкая, что казалось — дунь, и разлетится.

Корабль был прекрасен. Он казался живым существом — железным китом, плывущим в черноте, несущим на себе целый мир из плоти, надежд и страхов. И как всякое живое, он был смертным. Алексей знал его вдоль и поперёк: восемь жилых модулей, соединённых переходами, вращающееся кольцо искусственной гравитации, оранжерея, лаборатории, грузовые отсеки. Всё это сейчас было скрыто снегом, но Алексей видел это внутренним взглядом — как любимую женщину, которую знаешь до последней родинки.

Сзади послышались шаги.

— Товарищ командующий, — голос Елены был тихим, но твёрдым.

Он обернулся. Капитан Прокофьева стояла в дверях, держа в руках планшет с медицинскими допусками. Сорок лет, глаза человека, видевшего слишком много смертей. Она умела смотреть так, что становилось не по себе — будто видела тебя насквозь.

— Медицинский допуск подписан, — сказала она. — Экипаж здоров. Психологи дают добро.

Алексей усмехнулся:

— Психологи... Они всегда дают добро, когда начальство прикажет.

Елена промолчала. Только чуть заметно повела плечом — жест, который Алексей уже научился читать: она согласна, но не хочет говорить вслух.

— Все на месте, — добавила она. — Ждут только вас.

— Иду.

***

Зал ожидания экипажа напоминал привокзальную камеру хранения — те же неудобные пластиковые стулья, тот же запах синтетики и чужого пота. Восемь человек сидели, делая вид, что не разглядывают друг друга. Каждый знал, что следующие шестнадцать лет им предстоит провести вместе. В тесноте, в замкнутом пространстве, без права на ошибку.

Они были здесь не случайно. Российско-китайский межзвёздный комитет отбирал их годами — из тысяч кандидатов, из сотен тестов, из бессонных ночей в центрифугах и сурдокамерах. Кто-то уже был знаком по совместным тренировкам: Дмитрий и Елена вместе проходили марсианскую программу, Ли Вэй и Майкл встречались на конференциях, Жуан стажировался в России и пересекался с Алексеем на симуляциях. Но для некоторых, как для Ван Цзе или Сунь Линь, это знакомство было первым — и, возможно, последним шансом узнать друг друга до того, как корабль унесёт их к звёздам.

Алексей вошёл и сразу почувствовал напряжение — оно висело в воздухе, как перед боем. Остановился в дверях, оглядел собравшихся.

— Ну, знакомиться будем? — спросил он. — Или так и просидим молча?

Первым отозвался мужчина с руками, покрытыми въевшейся машинной смазкой — она не отмылась даже перед стартом, будто он специально её оставил, как талисман.

— Я Дмитрий, — сказал он, поднимаясь и протягивая руку. — Дмитрий Волков. Инженер. Чинить буду всё, что сломается. А если не сломается — сломаю и починю, чтоб не скучать, — он хмыкнул. — Вы главное не пугайтесь, если я с отвёрткой на вас пойду — это я так, по-дружески.

Алексей пожал руку — ладонь у Дмитрия была твёрдой, горячей.

— А я Елена, — женщина с уральским говором кивнула из-за стола. — Врач. Если кто заболеет — лечить буду. А если не заболеете — буду следить, чтобы не заболели, — она окинула Дмитрия взглядом и не удержалась от улыбки. — Снова вместе, Дмитрий?

— Снова, — Дмитрий расплылся в улыбке. — Только теперь в другой песочнице. И чинить тут буду не фильтры, а целый корабль.

— На Марсе ты тоже сначала хвастался, — парировала Елена. — А потом я тебя откачивала после той пылевой бури.

— Ну, это был несчастный случай. И вообще, я сам себя откачал. Почти.

Она покачала головой, но в глазах её светилось что-то тёплое. Старые друзья — это почти семья. Особенно когда летишь к звёздам.

Мужчина с аккуратной бородкой поднялся и поклонился — не по-восточному низко, а скорее символически, обозначая уважение. В его лице угадывалась та спокойная зрелость, которая приходит к учёному, проведшему не одни десяток лет в науке.

— Ли Вэй, — сказал он с явным китайским акцентом. — Научный руководитель. Буду задавать неудобные вопросы. Прошу прощения заранее.

— Будешь, — кивнул Дмитрий. — А я буду давать неудобные ответы. Сработаемся.

Ли Вэй чуть заметно улыбнулся.

Следующий — мужчина лет сорока, с жёстким взглядом и тонкими, плотно сжатыми губами. Он не встал, только поднял глаза.

— Ван Цзе, — коротко бросил он. — Пилот.

Слова давались ему с трудом — он будто выдавливал их через силу.

— Краткость — сестра таланта, — одобрил Дмитрий. — Мой брат.

Ван Цзе посмотрел на него без улыбки, ничего не ответил. Дмитрий на мгновение смутился, но тут же спрятал это за новой улыбкой.

— Сунь Линь, — женщина с тихим голосом и внимательными глазами встала и поклонилась уже серьёзно, по-китайски. Её русский был идеальным, без малейшего акцента. — Психолог. Если кто захочет поговорить о том, что снится по ночам, — я рядом. Только учтите: я буду задавать вопросы, на которые вам не захочется отвечать.

— А если захотим? — спросил Дмитрий.

— Тогда буду молча наблюдать, — она улыбнулась уголками губ. — Это даже интереснее.

— Наблюдай, наблюдай, — разрешил Дмитрий. — Я всё равно самый интересный.

Поднялся американец. Высокий, чуть сгорбленный, с глазами человека, который слишком долго смотрел в монитор и теперь видит мир иначе.

— Майкл Стоун, — сказал он с заметным акцентом, но уверенно. — Астрофизик. Тот самый, который нашёл эту чёртову планету.

— Тот самый, что планету нашёл? — переспросил Дмитрий.

— Ну да. В смысле — не я нашёл, а данные нашёл. Но планету, да.

— О, виноватый! Значит, если разобьёмся — к тебе?

— Если разобьёмся, нам будет уже всё равно, — парировал Майкл, глядя ему прямо в глаза. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли вызов, то ли обида.

— А он с юмором. — Дмитрий одобрительно хмыкнул. — Выживем.

Последний — молодой, с открытым лицом и тёплыми глазами. Он говорил по-русски свободно, почти без акцента.

— Жуан Силва, — сказал он, протягивая руку каждому по очереди. — Бразилец. Антрополог, учился в России. Буду изучать тех, кого найдём.

— А если не найдём? — спросил Дмитрий.

— Тогда буду изучать вас. — Жуан улыбнулся. — Вы тоже достаточно экзотический материал.

— Бразилец, значит, — Дмитрий почесал затылок. — Самбу пляшешь?

— Научу. Но предупреждаю: у меня две левые ноги.

— Договорились.

Алексей слушал и смотрел, запоминая каждого: кто как держится, кто смотрит в глаза, кто отводит взгляд. Потом шагнул вперёд.

— Алексей Силаев, — сказал он. — Командир экипажа. Родился в двухтысячном, так что можете считать меня ровесником века. Буду принимать решения, которые вам не понравятся, и отвечать за них. Если кто хочет выйти — сейчас последний шанс.

Никто не вышел. Дмитрий хмыкнул, Ван Цзе даже бровью не повёл.

— По поводу языка, — добавил Алексей. — На Земле мы договорились: официальные приказы, аварийные инструкции, общие сборы — на русском. Командир русский, значит, и язык команд русский.

— А в быту? — спросил Жуан.

— В быту — кто на чём умеет. — Алексей усмехнулся. — Дмитрий, судя по всему, будет учить нас русскому мату, Ли Вэй — научным терминам, Майкл — английским идиомам. Сунь Линь и так все языки знает.

— «А я буду переводить, если что», — вмешался новый голос: женский, приятный, с лёгкой иронией. Дмитрий довольно осклабился.

— Алиса, — представил он. — Мой проект.

— «Дмитрий Александрович преувеличивает. Я проект всего экипажа. Настройки характера и чувства юмора — его. Три месяца подбора параметров».

Дмитрий довольно ухмыльнулся:

— Три месяца, между прочим. Вы бы слышали, какие варианты она выдавала поначалу. Один раз я чуть под кофе не подавился.

— «Три месяца подбора параметров. Результат: шутки в 92 % случаев уместны, согласно тестам. Оставшиеся 8 % Дмитрий Александрович списывает на “особое чувство юмора”. Я не комментирую».

— И да, — добавил Дмитрий, — Алиса будет помогать в управлении кораблём и в общении.

— «И шутить. Это требование Дмитрия Александровича, внесённое в настройки».

Все, кроме Ван Цзе, рассмеялись. Пилот лишь коротко взглянул на Дмитрия.

Алексей подождал, пока все успокоятся, и продолжил:

— Теперь о том, с чем нам работать. Исследовать планету мы будем не ногами — по крайней мере, первое время. Для этого у нас есть дроны. Двенадцать штук. Девять воздушных — серии ДВ, номера с первого по девятый. Три подводных — серии ДП, номера с первого по третий.

Он развернул на планшете схему.

— Воздушные оснащены камерами высокого разрешения, тепловизорами, спектрометрами. Могут вести разведку, картографировать местность, анализировать состав атмосферы и грунта на небольшой высоте. Дальность — до пяти тысяч километров от точки запуска. Есть функция автоматического возврата на базу. Ресурсы позволяют при необходимости напечатать на 3D-принтере дополнительные детали, но каждый новый дрон — это затраты пластика и микросхем, которые нужны для других целей. Так что лучше беречь те, что есть.

Дмитрий довольно кивнул:

— Я их немного доработал: добавил режим «охотника» — тепловизор может отслеживать, например, стада животных. Пригодится.

Алексей кивнул:

— Подводные дроны, ДП-1, ДП-2, ДП-3, предназначены для исследования водных объектов. Глубина погружения — до трёх тысяч метров. Могут брать пробы воды, грунта, изучать флору и фауну. Тоже есть камеры и сонары.

— «И никакого оружия. Миссия мирная. Предложение Дмитрия Александровича оснастить дроны ракетницей отклонено на стадии проектирования».

— Ну чисто для отпугивания медведей! — возмутился Дмитрий.

— «Вероятность встречи с недружелюбными формами жизни — 0,7 %. Ракетница не входит в список разрешённого оборудования. Но если вы настаиваете, я зафиксирую в журнале: “Дмитрий Александрович готовится к межзвёздной охоте”. Пусть потом объясняют историки».

Дмитрий хмыкнул, но спорить не стал:

— Это ты сейчас к чему?

— «К тому, что статистически повышенная осторожность в неизвестной среде снижает риски на 15 %. Решение за командиром».

Все посмотрели на Алексея. Тот помолчал, потом медленно произнёс:

— Дроны предназначены для наблюдения и сбора данных. Это их единственная задача в штатном режиме. — Он сделал паузу и как-то по-особому посмотрел на Дмитрия. — Но некоторые… технические решения обсуждались с конструкторами ещё на Земле. На всякий случай. Очень крайний случай.

Дмитрий понимающе кивнул. В отличие от остальных, он не выглядел удивлённым — похоже, для него это не было новостью.

— Конструкторы предусмотрели? — уточнил Дмитрий, и в его голосе скользнула тень усмешки — он явно знал ответ.

— Конструкторы сделали свою работу. Мы с тобой обсудили детали перед стартом. Ван Цзе в курсе на случай, если меня не окажется рядом. — Алексей обвёл взглядом рубку. — Остальным знать не обязательно.

Ли Вэй поднял бровь, но ничего не спросил. Елена отвела взгляд — она явно предпочитала не думать о таком развитии событий. Майкл смотрел куда-то в сторону.

— Значит, — подвёл черту Дмитрий, — официально мы мирная экспедиция. А неофициально…

— Неофициально у нас есть инстинкт самосохранения, — перебил Алексей. — Всё остальное — только по моему личному приказу. И никакой самодеятельности. Я понятно выразился?

— Абсолютно, командир, — с абсолютно невинным лицом ответил Дмитрий. — Только наблюдение. До особого распоряжения.

— Дмитрий — главный оператор дронов. Я — дублёр. Ван Цзе тоже прошёл подготовку и сможет управлять, если Дмитрий занят или спит.

Он переглянулся с Ван Цзе. Тот едва заметно кивнул.

***

Когда гул голосов стих, Ли Вэй подошёл к Алексею. Отошли к окну — туда, где за стеклом всё ещё падал снег.

— Хочу спросить, — Ли Вэй говорил спокойно, будто о погоде. — Вы знаете, почему командир — вы?

Алексей усмехнулся:

— Потому что у России большой опыт пилотируемых полётов? Потому что я был на Венере? Потому что знаю, как командовать?

— Нет. — Ли Вэй покачал головой. — Венера — это формальность. Настоящая причина — в Айдахо. В тридцать третьем.

Алексей помолчал. Тот день он помнил до мелочей: запах бункера, потный лоб лейтенанта, красную кнопку под стеклом.

— Вы про ядерный кризис?

— Про то, как вы вошли в бункер к человеку, который держал палец на кнопке. И вышли оттуда вдвоём. Живые. В Китае про такие вещи говорят: «Остановить конец света за минуту до полуночи».

— Я просто делал свою работу.

— Именно. — Ли Вэй посмотрел на него долгим взглядом. — Китайские солдаты в том кризисе не участвовали. Американские — смотрели друг на друга через прицелы. Русские — разнимали. Вы останавливали конец света. Такое не забывается.

Ли Вэй помолчал, потом заговорил снова:

— Руководство тщательно проверяло ваше досье, Алексей. Академия ВКС, потом боевая работа, потом штабы. Луна, тридцать шестой — вы координировали стыковку, когда у модуля отказал один из двигателей. Люди могли погибнуть, но вы нашли решение за три минуты до катастрофы. Марс, тридцать девятый — вы держали связь с экипажем, когда у них сгорела антенна и они садились вслепую. Вы говорили с ними, пока они не коснулись грунта. А потом Венера, сорок первый. Вы были там лично. Видели другую планету своими глазами, работали в её атмосфере — пусть и с орбиты.

— Это просто работа, — попытался возразить Алексей.

— Это характер, — твёрдо сказал Ли Вэй. — Поэтому вы — командир.

Алексей молчал, глядя на снег.

— Ван Цзе недоволен, — продолжил Ли Вэй. — Он считает, командиром должен быть китаец. Китай построил двигатели, Китай дал большую часть финансирования, Китай...

— Ван Цзе — герой войны, — перебил Алексей. — Он умеет убивать. А в том бункере надо было просто смотреть в глаза перепуганному парню и найти слова, которые его остановят.

— Именно. — Ли Вэй чуть заметно улыбнулся. — Поэтому вы — командир. Потому что если здесь начнётся такой же ад, наше руководство хочет, чтобы рядом был человек, который уже останавливал апокалипсис. Не тот, кто умеет нажимать кнопки. А тот, кто умеет отводить от них руки.

— Но вы правы, — тихо сказал Алексей. — Венера была важна. Мне было сорок два, когда я впервые увидел Землю со стороны. Маленькая мерцающая точка вдалеке. И понял: там всё, что у нас есть. Больше нигде.

Алексей долго молчал.

— Спасибо, — сказал он наконец. — За честность.

— Я всегда честен, — ответил Ли Вэй. — Это дороже денег.

Они вернулись к остальным. Ван Цзе бросил на Алексея короткий взгляд, но ничего не сказал. В этом взгляде было что-то — не вражда, но настороженность.

***

После того как все представились и обменялись первыми репликами, Алексей дал слово Ли Вэю, и тот коротко обрисовал параметры полёта. Когда гул голосов стих, Алексей встал и развернул планшет.

К тому времени, когда был объявлен набор в межзвёздную экспедицию, автоматические станции уже вдоль и поперёк исследовали Солнечную систему. Зонды опускались в сернистую атмосферу Венеры, бурили марсианский грунт в поисках следов древней жизни, летали среди гейзеров Энцелада, проникали под ледяную корку Европы. Автоматы трудились годами, передавая терабайты данных. Но везде — пустота. Нигде, кроме Земли, не нашлось и следа сложной жизни. Техника доказала: если и искать братьев по разуму, то только у других звёзд.

Сигнал, который обнаружил Майкл, был первым достоверным свидетельством такой возможности. Но отправить к звезде Барнарда автоматический зонд означало тратить двенадцать лет только на передачу данных — шесть туда, шесть обратно. За это время даже самый совершенный искусственный интеллект мог упустить нечто важное, непредусмотренное алгоритмами. Ни одна машина не способна интерпретировать биологические данные с той гибкостью, как живой разум, и никто не решится доверить автомату принимать решения в непредсказуемых обстоятельствах.

Политическое решение, принятое на самом верху, было жёстким: межзвёздный полёт станет пилотируемым. Это был не просто научный эксперимент, это был шаг человечества к звёздам, который никто не хотел доверять машинам. Восемь человек — инженеры, учёные, военные — должны были стать глазами, ушами и совестью Земли за шесть световых лет от дома. Своим полётом они доказывали: есть вещи, которые человек должен делать сам. Даже если это опасно. Даже если это безумно.

Впрочем, для рутинной разведки и сбора данных машины всё ещё оставались незаменимыми.

— Теперь по существу, — Алексей развернул планшет. — Семь лет полёта в одну сторону. Цель — звезда Барнарда, шесть световых лет от Земли. Два года на исследование. Если, конечно, там будет что исследовать.

— Будет, — буркнул Майкл.

— А если нет? — подал голос Дмитрий. — Тогда будем два года в нарды играть?

— Значит, будем играть, — усмехнулся Алексей.

— Это мы почти со скоростью света летим … — присвистнул Дмитрий.

— Восемьдесят пять процентов, — уточнил Ли Вэй. — Для Земли полёт займёт около семи лет, но для нас — меньше четырёх. Релятивистское замедление времени. Криосон сгладит разницу, но об этом стоит помнить.

Алиса подхватила, переключая изображение на голографическом экране:

— «Фотонный двигатель позволяет. Аннигиляция водорода и антиводорода. Запасы антивещества хранятся в магнитных ловушках, охлаждённых почти до абсолютного нуля. Технология надёжная, но на пределе. Корпус “Цзяолун-Востока” — многослойный пирог из композитов и вольфрама. В ста метрах впереди, на выдвижных фермах, буксируется ледяной щит — полметра замёрзшей воды. За семь лет полёта он примет на себя микрометеориты, превращаясь в пар задолго до того, как они достигнут обшивки. Плюс электромагнитная защита для заряженных частиц. Запасной щит для обратного пути хранится в грузовом отсеке».

Майкл Стоун, сидевший до этого молча, подал голос.

— Звезда Барнарда... — Майкл говорил негромко, но в рубке сразу стало тише. — Я смотрел на неё шестнадцать лет. Впервые — в тридцать втором.

— Что было в тридцать втором? — спросил Жуан.

Майкл усмехнулся — горько, без веселья:

— Война. Гражданская война в Штатах, тридцать второй. Но до неё была другая — с Китаем. Она кончилась в тридцать первом, а через год страна развалилась изнутри. Я сидел в подвале обсерватории в Пасадене, снаружи стреляли. Я прятался в темноте и, чтобы не сойти с ума, разложил на полу старые снимки звёзд. Снимки ещё прошлых лет — американские, их никто не смотрел десятилетиями. И вдруг заметил: у звезды Барнарда слабое колебание. Сигнал. Слабый, но повторяющийся.

Он замолчал, и в рубке повисла тишина.

— Я смотрел на этот сигнал и думал: там, может быть, есть жизнь. Там нет войны. И это меня спасло.

— И ты поверил? — спросил Жуан.

— Я хотел поверить, — Майкл усмехнулся. — Опубликовал статью в тридцать пятом. Надо мной смеялись. Говорили — звёздная активность, помехи, ошибка измерений.

— А ты?

— А я ждал. — Он посмотрел на Ли Вэя. — Ли Вэй тогда ещё не был научным руководителем, но он единственный, кто меня поддержал. Выбил финансирование на разработку нового спектрографа. Точность — сантиметр в секунду. В десять раз лучше, чем у ESPRESSO.

— И это сработало?

— Мы собирали данные четыре года — с тридцать шестого по сороковой. Нейросети учились отделять сигнал планет от шума звезды. К сороковому мы получили не просто подтверждение — мы получили спектры атмосфер.

— Атмосфер? — переспросила Елена.

— Да. Кислород, метан, водяной пар. Вместе. То, что не может существовать без жизни.

В рубке повисла тишина. Даже Дмитрий перестал улыбаться.

— И ты молчал? — спросил он.

— Я боялся поверить, — тихо ответил Майкл. — Восемь лет я ждал подтверждения. А когда оно пришло, понял: теперь страх другой. Что мы с этим сделаем.

Майкл перевёл дух и продолжил:

— В системе Барнарда уже были открыты четыре планеты — b, c, d, e. Все они слишком близко к звезде, раскалённые, мёртвые. А пятая, которую нашёл я, — в обитаемой зоне. В каталогах она значится как Бернард f. Официально.

— Звучит как модель компьютера, — скривился Дмитрий.

— Согласен, — усмехнулся Майкл. — Поэтому я дал ей другое имя. Неофициальное. Для себя. Багровая. Посмотрите на снимки — в свете звезды она действительно багровая.

Алексей кивнул:

— Пусть будет Багровая. Для нас.

— А для них? — Жуан показал на экран, где внизу ещё ничего не было видно.

— Для них… — посмотрим, — ответил Майкл.

В глазах Майкла всё ещё была тревога.

***

— Теперь о главном, — Алексей перелистнул на планшете. — Семь лет полёта — это восемьдесят четыре месяца. Первые полгода мы будем работать в обычном режиме: пока корабль ещё в пределах Солнечной системы, нужно провести финальные тесты, калибровки, и главное — у нас будет возможность связаться с Землёй. Последний сеанс связи назначен через шесть месяцев, перед выходом за орбиту Нептуна.

Дмитрий присвистнул:

— А потом — тишина?

— На восемь с половиной лет, — подтвердил Алексей. — Так что последний сеанс — это наше прощание с домом. После него мы входим в график гибернации.

— А как будем дежурить? — спросил Жуан.

— Разбиты на две смены по четыре человека. Первая смена: Ли Вэй, Сунь Линь, Майкл, Жуан. Вы первые полгода бодрствуете, настраиваете корабль, проводите сеанс. Потом будите вторую смену: я, Дмитрий, Елена, Ван Цзе. И так по кругу. Криосон замедляет старение в пятнадцать раз — за семь лет постареем месяцев на пять-шесть.

— «Криокамеры используют витрификацию — переход жидкостей в стеклообразное состояние без кристаллов льда. За семь лет физиологический возраст изменится на 0,5 года».