- -
- 100%
- +
Поэтому вопрос «не говорит ли моя тревога о грехе?» нельзя решать одним ощущением. Необходимо смотреть на факты, намерения, последствия и свободу выбора. Иногда тревога призывает признать вину. Иногда она отражает старый страх наказания. Иногда эти явления смешиваются: человек действительно поступил неправильно, но переживает это не как возможность покаяния, а как доказательство своей полной негодности.
Тревога может возникать и перед добрым поступком. Нужно сказать правду, установить необходимую границу, попросить прощения, отказаться от участия в несправедливости или сделать первый шаг после долгого избегания. Человек знает, что должен действовать, но боится последствий. Здесь тревога не опровергает правильность решения. Она показывает цену, которую предстоит заплатить.
Мужество поэтому не следует понимать как отсутствие страха. Мужество появляется там, где страх уже есть, но не получает права окончательно определять поступок. Человек может дрожать и всё же говорить правду. Может сомневаться и всё же обращаться за помощью. Может не чувствовать уверенности и всё же делать следующий верный шаг.
Уязвимость, которую невозможно отменитьВ основании многих тревог лежит простая истина: человек уязвим. Он зависит от тела, времени, других людей и обстоятельств, которые не способен полностью контролировать. Он может заболеть, ошибиться, лишиться привычной опоры, быть неправильно понятым или потерять того, кого любит. Никакая предусмотрительность не устраняет эту уязвимость окончательно.
Обычно человек знает об этом отвлечённо. Он понимает, что жизнь непредсказуема, но живёт, опираясь на ощущение привычного порядка. Завтра наступит утро, близкие будут рядом, тело продолжит служить, работа сохранится, планы осуществятся. Без такого предварительного доверия невозможно каждое утро начинать жизнь заново.
Тревога возникает, когда этот порядок кажется нарушенным или недостаточно надёжным. Иногда для этого есть серьёзная причина. Иногда достаточно небольшой перемены: непривычной интонации близкого, задержавшегося ответа, нового телесного ощущения, ошибки в работе. Событие может быть малым, но оно касается более глубокого страха: «Я потеряю любовь», «я не справлюсь», «меня отвергнут», «я окажусь беспомощным», «всё разрушится».
Человек редко произносит эти фразы прямо. Вместо них он думает о деталях. Почему мне не ответили? Что означает это выражение лица? Не забыл ли я закрыть дверь? Не является ли головная боль признаком тяжёлой болезни? Правильно ли я сформулировал письмо? Сознание удерживается возле проверяемой мелочи, потому что глубокую уязвимость труднее вынести, чем конкретную задачу.
Так тревога начинает соединяться с контролем. Если невозможно обеспечить безопасность всей жизни, человек пытается контролировать хотя бы доступную часть. Он проверяет, планирует, уточняет, ищет подтверждение, мысленно повторяет будущий разговор. Сами по себе эти действия разумны. Проверить дверь, подготовиться к встрече или обратиться к врачу бывает необходимо. Значение меняется, когда действие служит уже не решению задачи, а невозможному обещанию: «Если я проверю ещё раз, неопределённость исчезнет совсем».
Но она не исчезает. Полученное подтверждение успокаивает ненадолго, затем возникает новое сомнение. Человек снова проверяет и постепенно обучается верить не реальности, а самому ритуалу проверки. Чем чаще он пытается добиться полной гарантии, тем менее переносимой становится даже малая неопределённость.
Контроль создаёт чувство действия. Пока человек что-то проверяет, анализирует или исправляет, ему кажется, что он не беспомощен. Поэтому отказаться от избыточного контроля трудно. Вместе с ним приходится встретиться с тем, от чего он защищал: с ограниченностью собственных сил.
Страх слабостиНемощь пугает не только возможными последствиями. Она может переживаться как унижение. Человек боится не просто ошибиться, а оказаться тем, кто ошибается. Не просто нуждаться в помощи, а быть зависимым. Не просто не знать ответа, а увидеть ограниченность своего понимания. Тогда тревога защищает уже не только безопасность, но и достоинство, которое человек связал с силой и безошибочностью.
Так формируется внутреннее требование: «Я должен справляться». Оно может выглядеть как ответственность, но часто оказывается строже любой внешней обязанности. Человек разрешает другим уставать, сомневаться и просить помощи, но не разрешает этого себе. Любая трудность воспринимается как свидетельство личной несостоятельности.
Особенно тяжёлым становится страх, что немощь увидят другие. Поэтому человек скрывает растерянность, не признаёт незнания, откладывает обращение за помощью и старается сохранить спокойный вид. Иногда даже перед Богом он продолжает вести себя так, будто должен сначала привести себя в порядок и только после этого может молиться.
Но признать немощь — не значит объявить себя ничтожным. Немощь говорит о границе человеческих возможностей, а не об отсутствии человеческого достоинства. Ребёнок нуждается во взрослом не потому, что лишён ценности. Больной нуждается во враче не потому, что хуже здорового. Человек нуждается в Боге не потому, что его существование ошибочно, а потому, что он не является источником собственной жизни.
Позже мы увидим, какое место познание немощи занимает в духовной жизни. Пока важно заметить другое: страх слабости заставляет человека скрывать правду даже от самого себя. Если признание тревоги означает «я слаб», проще назвать её усталостью, раздражением, заботой о других или разумной предусмотрительностью. Так начинается работа психологической защиты.
Тревога и вераВерующий человек нередко переживает дополнительную тревогу из-за самого факта тревоги. К первоначальному страху присоединяется второй: «Если я боюсь, значит, у меня нет веры». Он старается быстрее успокоиться, потому что воспринимает своё состояние как духовное поражение. Но принуждение к спокойствию редко приносит мир. Человек лишь учится скрывать тревогу за правильными словами.
Вера не превращает человека в существо, утратившее чувствительность к опасности, боли и потере. Она не отменяет телесные реакции, прошлый опыт и необходимость человеческой помощи. Доверие Богу раскрывается не только в спокойных чувствах. Иногда оно выражается в том, что испуганный человек всё же молится, обращается за помощью, признаёт правду и делает то, что должен.
Поэтому нельзя измерять веру силой испытываемого спокойствия. Один человек по темпераменту менее тревожен, но может оставаться самоуверенным и закрытым для Бога. Другой тяжело переносит неопределённость, однако среди страха продолжает искать Божию волю и не отказывается от ответственности. Внутреннее чувство важно, но оно не является единственной мерой духовного состояния.
Вместе с тем тревога может обнаружить, на что человек действительно надеется. Пока обстоятельства предсказуемы, легко говорить о доверии. Когда привычные опоры колеблются, становится заметно, что именно казалось последней гарантией: здоровье, деньги, мнение людей, собственный ум, контроль над близкими или безошибочно составленный план. Это ещё не повод обвинять себя. Это приглашение внимательнее посмотреть на устройство собственной надежды.
Духовная проблема начинается не в самопроизвольном чувстве страха. Она возникает там, где человек принимает решение любой ценой сохранить контроль, отказывается от правды, оправдывает зло или перестаёт видеть в Боге живую опору. Именно поэтому в дальнейшем нам понадобится различить обычную тревогу и то состояние, которое святые отцы называли страхованием.
Один симптом — разные причиныДва человека могут одинаково сказать: «Мне страшно», — но нуждаться в разной помощи. Один находится в реальной опасности, и ему прежде всего нужна защита. Второй пережил травму, и его настоящее окрашено памятью прошлого. Третий боится последствий своего поступка и должен признать ответственность. Четвёртый истощён болезнью и нуждается в лечении. Пятый пытается получить невозможную гарантию, что с ним никогда не случится ничего тяжёлого. Шестой мучается от тревожного расстройства, которое нельзя свести ни к одному духовному объяснению.
Даже у одного человека эти причины могут соединяться. Реальная проблема пробуждает старый страх; страх усиливает желание контролировать; контроль приводит к раздражению; раздражение причиняет вред близкому; затем к тревоге присоединяется вина. Если рассматривать только последнее чувство, вся цепь останется непонятной.
Поэтому работа с тревогой начинается не с общего ответа, а с различения. Что происходит сейчас? Есть ли непосредственная опасность? Что именно я боюсь потерять? Напоминает ли настоящее событие о прошлом? Есть ли конкретный поступок, который требует признания и исправления? Не нуждается ли тело в медицинской помощи и отдыхе? Что я делаю, чтобы немедленно перестать чувствовать тревогу?
Последний вопрос особенно важен. Он переводит внимание с самого чувства на способ обращения с ним. Один человек постоянно ищет подтверждения, другой избегает, третий обвиняет окружающих, четвёртый уходит в рассуждения, пятый подавляет чувство и старается ничего не замечать. Эти способы не случайны. Они составляют систему психологической защиты.
Тревога как сигнал, а не приговорТревогу не следует ни безусловно слушаться, ни презрительно отвергать. Она способна преувеличивать опасность, ошибочно связывать настоящее с прошлым и требовать невозможных гарантий. Но даже ошибочная тревога сообщает правду о внутреннем состоянии: сейчас человек чувствует угрозу и не находит достаточной опоры.
Поэтому первый шаг состоит не в том, чтобы немедленно доказать себе отсутствие опасности. Сначала полезно признать сам факт переживания: «Мне страшно». Эта простая фраза не решает проблему, но прекращает внутренний спор с очевидным. Затем можно уточнить: «Чего именно я боюсь? Что тревога заставляет меня делать? Помогает ли это действие встретиться с реальностью или только ненадолго приносит облегчение?»
Такое внимание не является бесконечным самокопанием. Его цель — восстановить связь между чувством, причиной и выбором. Если одни и те же вопросы повторяются без новых фактов, полезно остановиться и выбрать один следующий шаг, а не добиваться полной внутренней уверенности. Пока тревога остаётся безымянной, она управляет поведением из тени. Когда человек начинает различать её смысл, появляется возможность действовать свободнее: защититься от реальной угрозы, обратиться за лечением, оплакать потерю, признать вину, попросить поддержки или понемногу учиться выдерживать неопределённость.
Но путь к этой ясности редко бывает прямым. Психика стремится прежде всего уменьшить боль. Она скрывает, смягчает, переносит, объясняет и отвлекает. Иногда это сохраняет человека. Иногда мешает ему увидеть происходящее. Чтобы не обвинять защиту и не подчиняться ей слепо, нужно понять, как она устроена.
Об этом будет следующая глава: зачем человеку психологические защиты и почему то, что однажды помогло ему выстоять, со временем может начать ограничивать его свободу.
Глава 2. Как психика защищается
«Испытай меня, Боже, и узнай сердце мое; испытай меня и узнай помышления мои; и зри, не на опасном ли я пути».
Пс. 138:23–24
Человеку делают замечание на работе. Он спокойно отвечает, что чужое мнение его не задело и вообще не имеет значения. Через несколько часов он раздражается из-за пустяка, резко разговаривает с близкими и объясняет своё состояние усталостью. Возможно, он действительно устал. Но возможно и другое: замечание пробудило стыд, страх оказаться несостоятельным или гнев на того, от кого зависит его положение. Признать это сразу оказалось слишком трудно, и переживание нашло обходной путь.
Так действует психологическая защита. Этим выражением называют преимущественно автоматические и не вполне осознаваемые способы, с помощью которых психика уменьшает тревогу, стыд, вину и другие тяжёлые переживания. Термин возник в психоаналитической традиции, а позднее стал использоваться шире в исследованиях личности и клинической психологии.1 Защита способна изменить то, как человек воспринимает событие, собственные чувства или их причину. Само событие остаётся прежним, но сознанию становится легче его вынести.
Это не обязательно сознательная ложь. Лгущий человек обычно знает правду и намеренно сообщает другое. При психологической защите часть правды становится неясной прежде всего для него самого. Он может искренне считать, что не обижен, действует исключительно ради общего блага или совершенно спокоен. Поэтому призыв «просто перестань себя обманывать» редко помогает. Чтобы увидеть скрытое, недостаточно одного приказа быть честным.
Защита появляется не случайноПсихика защищается не потому, что любит ложь. Она пытается сохранить внутреннее равновесие, когда переживание кажется чрезмерным. Плохая новость, унижение, потеря, сильная вина или угроза отношениям могут оказаться больше, чем человек способен принять в одну минуту. Тогда защита уменьшает силу удара и позволяет продолжать действовать.
Человек, узнавший о тяжёлой болезни близкого, первое время может вести себя так, будто произошла ошибка. Он переспрашивает врачей, цепляется за маловероятное объяснение и говорит о будущем привычным тоном. Со стороны это похоже на отказ видеть очевидное. Но иногда такая отсрочка даёт время, необходимое для постепенного принятия реальности.
Ребёнок ещё меньше способен вынести сложную правду о людях, от которых полностью зависит. Если взрослый одновременно любим и опасен, детскому сознанию трудно соединить эти стороны. Оно упрощает происходящее, идеализирует родителя, обвиняет себя или уходит в фантазию. Такие способы могут сохранять привязанность и чувство относительной безопасности. Позднее они продолжают действовать уже там, где прежней опасности нет.
Поэтому защита имеет историю. То, что сегодня мешает человеку, когда-то могло быть доступным ему способом выстоять. Это не означает, что всякую защиту следует сохранять. Но понять её происхождение важнее, чем осудить её наличие.
Что мы пытаемся сохранитьЗащита ограждает не только от неприятного чувства. Нередко она сохраняет привычное представление о себе: «я добрый», «я сильный», «я всегда поступаю разумно», «я не нуждаюсь в помощи». Факт, противоречащий этому образу, переживается как угроза всей личности.
Человек, считающий себя исключительно заботливым, может не замечать, что контролирует близких. Тот, кто привык быть сильным, называет страх раздражением. Уверенный в собственной справедливости подробно вспоминает чужие ошибки, но почти не видит своей доли ответственности. Добрый поступок может совершаться не только из любви, но и из страха быть отвергнутым. Это не делает всякое добро притворством. Один поступок способен иметь несколько мотивов одновременно.
Защищаться может и сама связь с другим человеком. Иногда признать гнев на близкого кажется равносильным отказу от любви. Тогда гнев не исчезает, но выражается холодностью, забывчивостью или постоянными замечаниями. Иногда признать чужую жестокость означает увидеть, что важные отношения небезопасны. Тогда человек находит объяснения обидчику и сомневается в собственном восприятии.
Наконец, защита сохраняет ощущение контроля. Мысль «я всё предусмотрю» легче, чем признание: «не всё зависит от меня». Обвинение себя тоже может давать странное чувство власти. Если несчастье произошло только из-за моей ошибки, значит, в следующий раз я смогу не ошибиться и получу гарантию. Признать реальную ограниченность бывает страшнее, чем взять на себя вину за то, чем человек не управлял.
Как защита изменяет переживаниеПсихология описывает разные защитные механизмы. Их названия нужны не для того, чтобы приклеивать к человеку ярлык, а чтобы точнее замечать происходящее.
Отрицание — это непринятие факта или его значения, когда правда уже доступна, но пока не может быть внутренне усвоена. Человек слышит диагноз, видит разрушительные последствия зависимости или понимает, что отношения закончились, однако продолжает жить так, будто ничего существенного не произошло.
Вытеснение означает, что тяжёлое содержание не допускается в ясное сознание. Это не добровольное решение забыть. Человек может не понимать, почему определённая тема вызывает у него напряжение, хотя связанное с ней переживание продолжает влиять на реакции. Здесь необходима осторожность: отсутствие воспоминания само по себе не доказывает, что за ним скрывается травматическое событие.
Рационализация создаёт правдоподобное объяснение, которое позволяет не встречаться с более болезненным мотивом. Человек говорит, что отказался от важного дела исключительно из благоразумия, хотя значительную роль сыграл страх неудачи. Объяснение может содержать часть правды; защитным его делает не логичность, а то, что оно закрывает остальную часть происходящего.
Проекция возникает, когда собственное трудно принимаемое чувство замечается преимущественно в другом. Человек не признаёт своей враждебности, но повсюду ожидает нападения; не замечает зависти, но уверен, что завидуют ему. Это не означает, что всякое подозрение является проекцией: другой действительно может быть враждебен. Вопрос состоит в том, соответствует ли реакция фактам и способен ли человек увидеть сходное движение в себе.
Смещение переносит чувство с опасного или недоступного адресата на более безопасный. Невысказанный гнев на начальника обрушивается на домашних, тревога из-за болезни превращается в раздражение из-за беспорядка, а бессилие перед обстоятельствами — в придирчивость к мелочам.
Интеллектуализация заменяет непосредственную встречу с чувством рассуждением о нём. Человек без конца анализирует причины своей боли, свободно владеет психологическими понятиями, но почти не позволяет себе пережить печаль, гнев или страх. Размышление само по себе полезно. Оно становится защитой, когда знание о чувстве постоянно используется вместо проживания чувства.
Один человек применяет несколько защит одновременно. Например, сначала отрицает обиду, затем рационально объясняет своё поведение, переносит раздражение на близкого и обвиняет его в излишней агрессивности. Эта последовательность редко планируется заранее. Именно поэтому защиту легче заметить по повторяющемуся рисунку, чем по одному отдельному поступку.
Не все защиты одинаковыСлово «защита» часто звучит как диагноз, но психологические защиты принадлежат обычной душевной жизни. Исследователи различают способы, которые сильнее искажают реальность, и более зрелые способы, позволяющие выдерживать чувство, не теряя связи с фактами. Длительные наблюдения связывали более зрелое защитное функционирование с лучшей адаптацией и психическим здоровьем, хотя ни один механизм нельзя оценивать вне ситуации.2
Например, предвосхищение позволяет заранее признать возможную трудность и подготовиться к ней, не убеждая себя, что всё обязательно будет легко. Юмор помогает увидеть тяжёлое под другим углом, не отрицая его, если не превращается в насмешку над чужой болью. Сублимацией называют направление сильного внутреннего напряжения в созидательную деятельность: труд, творчество, заботу или служение. Сознательное откладывание переживания позволяет сказать себе: «Сейчас я должен действовать, но позже вернусь к тому, что чувствую». В отличие от вытеснения, человек здесь знает о переживании и не отрицает его.
Зрелость защиты определяется не красивым названием, а её отношением к действительности. Помогает ли она сохранить способность любить, работать, отвечать за поступки и видеть факты? Или требует всё большего искажения, обвинения других и бегства от любого напоминания? Один и тот же юмор может давать передышку, а может не позволять говорить всерьёз. Работа может быть служением, а может стать способом никогда не оставаться наедине с собой.
Поэтому человека неправильно называть «незрелым» на основании одной реакции. Под сильным давлением каждый способен прибегнуть к более простым защитам. Важнее общий рисунок: насколько часто это происходит, насколько сильно искажается реальность и может ли человек после успокоения вернуться к правде.
Избегание и быстрое облегчениеПсихологическую защиту нередко смешивают с любым способом справляться с тревогой. Однако в строгом смысле защитные механизмы обычно считают автоматическими и неосознанными, а совладанием, или копингом, называют более сознательные действия в ответ на трудность. Граница между ними не всегда очевидна, но различие полезно.3
Особое место занимает избегание — уход от ситуации, мысли, воспоминания или чувства, вызывающих тревогу. Оно может быть внешним: не идти на встречу, не открывать письмо, не обращаться к врачу. Оно может происходить внутри: немедленно отвлекаться, запрещать себе думать, бесконечно анализировать вместо решения или искать заверения, что ничего плохого не случится.
Избегание действительно приносит облегчение. Человек отменяет пугающий разговор, и напряжение быстро падает. Психика запоминает связь: уход уменьшил боль. Такое обучение называют отрицательным подкреплением: действие повторяется чаще, потому что после него исчезает неприятное состояние. Слово «отрицательное» здесь не означает «плохое»; оно означает, что из ситуации было убрано неприятное переживание.
Так возникает круг:
Тревога → избегание или защитное действие → краткое облегчение → усиление привычки избегать → ещё меньшая переносимость тревоги.
Со временем человеку требуется всё больше защитных действий. Он отказывается от поездок, разговоров и решений, чаще проверяет, просит подтверждений или заранее покидает ситуацию. Тревога уменьшается на несколько минут, но жизнь становится теснее. Избегая проверки своих страхов реальностью, человек не получает нового опыта: «Я могу выдержать неопределённость», «ошибка не уничтожает меня», «чужое недовольство не всегда означает отвержение».
И всё же избегание не всегда вредно. Уйти от реальной опасности разумно. Временно отложить непосильный разговор бывает необходимо. Исследования тревожных расстройств показывают, что значение избегания зависит от его функции и обстоятельств: кратковременный уход может помогать в неконтролируемой ситуации, тогда как устойчивое избегание безопасных, но пугающих обстоятельств способно поддерживать тревогу.4
Что скрывается за защитойФраза «защиты скрывают причину тревоги» верна не всегда и нуждается в уточнении. Иногда защита действительно не позволяет увидеть конкретный конфликт: вину, гнев, стыд, зависть, страх отвержения или болезненную зависимость. Но не за каждой тревогой спрятана одна тайная причина, которую достаточно обнаружить, чтобы сразу исцелиться.
Защита может скрывать не событие, а силу переживания. Человек знает, что потерял близкого, но ещё не способен вместить всю скорбь. Может понимать, что болен, но лишь постепенно осознавать, как изменится его жизнь. Может помнить о пережитом насилии, однако оставаться отчасти отделённым от чувств, связанных с ним. Здесь задача состоит не в том, чтобы сорвать защиту, а в том, чтобы помочь правде стать переносимой.
Иногда за защитой находится не прошлое, а настоящее решение. Человек достаточно хорошо знает, что отношения разрушают его, работа истощает, поступок требует признания или помощь давно необходима. Но ясность повлечёт действие, а действие пугает. Тогда бесконечный поиск скрытой причины сам становится способом ничего не менять.
Наконец, защита может прикрывать человеческую немощь: невозможность всё знать, всем нравиться, никогда не ошибаться и полностью управлять будущим. В этом месте психологическая тема приближается к духовной. Человеку трудно не только испытывать тревогу, но и признать, что он не является окончательной опорой для самого себя.
Некоторые защиты могут также удерживать на расстоянии знание о конечности жизни: мы живём так, будто потеря касается только других, будто занятость победит время или правильный порядок вещей гарантирует продолжение. Было бы неверно видеть страх смерти за каждой защитой. Однако там, где он присутствует, временное облегчение не разрешает главного вопроса, что останется нашей опорой, когда привычные способы удерживать жизнь перестанут действовать.