Тайна голубого стакана

Серия «Шпионы. Дело №…»

Текст печатается по изданию:

Попков А. Тайна голубого стакана. Красноярск: Красноярское книжное издательство, 1955.

© Попков А.В., наследники, 2025

© Хлебников М.В., составление, предисловие, 2025

© ООО «Издательство «Вече», оформление, 2025

«Проявил себя беспощадным в борьбе с врагами Родины…»

Говоря о судьбе отечественного шпионского романа, мы часто сетуем на то, что в период его расцвета официальная критика на него не реагировала. Он по умолчанию считался представителем низкого жанра, призванного в лучшем случае развлекать и воспитывать. Но есть нечастые примеры того, как автор шпионской книги все же попадал в поле зрения литературного сообщества. И нельзя сказать, что подобное внимание радовало писателя…

Алексей Васильевич Попков родился в 1910 году в Кургане. Он получает образование горного инженера и в середине 1930-х годов приезжает в Сибирь, где трудится на рудниках и приисках Енисейской тайги, на шахтах Черногорска в Хакасии. Грамотный, инициативный инженер обратил на себя внимание. Его приглашают на работу в партийный аппарат. Сегодня стало принято представлять партийных деятелей как людей, выкрикивающих лозунги на собраниях и митингах. Да, были и такие. Но подготовка к неизбежной войне требовала не только идеологической накачки. Необходимы были те, кто мог грамотно руководить промышленной, технологической гонкой, без выигрыша в которой победа в войне не представлялась возможной. 1941 год стал временем тяжких испытаний и потерь. Теперь уже фронту требовались командные кадры. Осенью 1942 года, когда во многом и решалась судьба противостояния с гитлеровской Германией, Попков отправляется на фронт. О том, что партийный работник не отсиживался в тылу, свидетельствуют строки наградных документов.

Из представления к ордену Красной Звезды:

«Майор Попков на фронте отечественной войны – с сентября 1942 года. Сначала на Калининском, а затем на Северо-Западном фронтах.

Будучи комиссаром, а затем зам. командира 45 отдельной лыжной бригады, принимал непосредственное участие в боях, лично руководил боевыми операциями.

До призыва в Действующую Армию работал секретарём Красноярского Обкома ВКП(б) по промышленности. С июня 1943 г., работая в Управлении контрразведки “СМЕРШ” фронта, провёл большую работу по разработке новых методов внедрения нашей агентуры в разведывательные и контрразведывательные органы противника. Лично осуществил две переброски через линию фронта…»

Не меньшее впечатление производит и представление ко второму ордену Красной Звезды:

«За время работы Начальником Отделения Контрразведки НКО “СМЕРШ” 15 Стрелковой Сивашской ордена Ленина дважды Краснознаменной дивизии… тов. ПОПКОВ проявил себя беспощадным в борьбе с врагами Родины, способным и умелым руководителем органа и организатором личного состава дивизии на борьбу с вражескими проявлениями.

За период 7.4.44 по 7.7.44 года под руководством тов. ПОПКОВА в частях дивизии разоблачено 4 изменника Родины и одна группа офицерского состава, готовившаяся совершить дезертирство и 7 дезертиров в одиночку».

А вот строки из наградного документа осени 1944 года:

«Тов. ПОПКОВ только за последнее время разоблачил большое количество преступного элемента. Все они были арестованы и осуждены Военным Трибуналом к разным срокам.

Тов. Попков во время подготовки к боевым операциям и в период боевых операций армии организовал проческу населённых пунктов и лесных массивов в местах размещения штаба и боевых порядков дивизии, тем самым предупредил возможность проникновения на территорию боевых порядков дивизии к/р шпионского, диверсионного и других элементов.

Тов. ПОПКОВ 19 октября 1944 года, выполняя специальное оперативное задание командования, в районе боевых порядков 15 стр. дивизии от разрыва вражеского снаряда тяжело ранен. Операцией ему ампутирована правая рука».

Победу майор Попков встретил с двумя орденами Красной Звезды и двумя орденами Красного Знамени. С такими наградами и послужным списком он мог смело рассчитывать на возобновление партийной карьеры. Но Попков делает другой выбор. Вернувшись в Сибирь, он обращается к практической работе. Диплом инженера в послевоенные годы открывал широкую дорогу для того, что мы сегодня называем профессиональной самореализацией. Горный инженер Попков с головой погружается в мирную, созидательную жизнь. Опыт руководящей работы и практические знания – не такое уж и частое соединение. В конце 1947 года Постановлением Совета Министров СССР образовано Управление Красноярского горного округа. Его руководителем назначили Попкова. Во главе организации он стоял четверть века. Одновременно Алексей Васильевич возвращается к литературным опытам, начатым ещё в конце 1930-х годов. Результат не заставил себя ждать. В 1950 году в Красноярске выходит его первая книга – роман «Счастливый путь».

С самого первого момента появления в литературе Попкова «полюбили» критики или те, кто добровольно взял на себя эту нелегкую работу. Так, на его дебютный роман с неестественной горячностью откликнулся московский прозаик Иван Арамилев. В первом номере журнала «Сибирские огни» за 1951 он выступил с развернутой рецензией с говорящим названием «Беллетризация темы». Арамилев, автор рассказов об охоте, жалуется читателям на чрезмерную перегруженность книги Попкова производственными деталями. Подобные упреки странно сочетаются с названием рецензии. Кроме того, Арамилева не устраивает образ директора шахты «Ударная» Иннокентия Налимова:

«Этот Иудушка Головлёв – член партии! Он упорно лезет вверх, делает блистательную карьеру. Обзаводится домом, коровой, телятами, становится начальником крупной шахты, женится на хорошей девушке. Все его низменные помыслы в одном: “набить карман и ходу!”. И он успешно набивает. Он враг новаторов, враг новой техники. Что там угольный струг или комбайн! Иннокентий Налимов даже врубовку не хочет допустить на свою шахту! Не признаёт! Он выезжает на обушке и мускульной силе шахтёров.

Чтобы получать премиальные, Налимов делает жульнические приписки к добыче угля. Пятьсот тонн “приплюсовал” за один месяц!

Перед нами законченный злодей, мерзкий в быту, в отношениях к родителям, очковтиратель на производстве, махровый бюрократ и консерватор. Можно ли поверить автору, что такой нравственный урод и кретин годами держится на ответственном посту и благоденствует?!»

Можно поверить, Иван Андреевич, можно… Арамилев учит сибирских издателей тому, как они обязаны были реагировать на рукопись Попкова:

«Как должно было поступить издательство, получив рукопись романа А. Попкова? Редакторы обязаны были сказать автору, что он представил не художественное произведение, а сырой материал к роману, фрагменты и заготовки; что над рукописью надо работать и работать!»

Критик не успокоился на достигнутом. Используя столичные связи, он перепечатывает сокращенный вариант текста не где-нибудь, а в «Литературной газете». В № 27 издания в том же 1951 году публикуется рецензия второй свежести под новым названием «О машинах и людях» с теми же самыми разгромными пассажами. Некоторые моменты были даже усилены. Если в журнальном варианте по поводу Налимова сказано: «Написав Иннокентия Петровича одной черной краской, автор начинает проявлять странное благодушие…», то в газетном тексте автор срывается в обыкновенное хамство, «намалевав Иннокентия Петровича одной черной краской…».

Конечно, никто не назовет первую книгу инженера Попкова шедевром. Но вот Иван Крутяков, выпускник Красноярского института цветных металлов 1964 года, вспоминает о том, что заставило его поступить в непростой для учебы вуз:

«К моменту выбора профессии попалась повесть Алексея Попкова… о горняках, их работе, переживаниях и испытаниях. Помню, был просто в восторге от прочитанного…»

Значит, что-то было в первой книге автора такое, что не укладывалось в рамки стандартного советского производственного романа. Но это знаем мы, а в начале своего писательского пути начинающий автор столкнулся с явным «непониманием» со стороны коллег по цеху. Подобный прием дебютной книги мог сломать любого новичка. Попкова «товарищеская критика» не остановила. В то время он уже работал над своей второй книгой – предметом нашего сегодняшнего разговора. О ней читатель узнал из редакторских заметок видного советского критика Николая Ивановича Замошкина. В апрельском выпуске журнала «Октябрь» за 1953 год вышли его «Заметки о редактировании». Разговор об еще не вышедшей книге начинается ровно и спокойно:

«Теперь о романе А. Попкова “Тайна голубого стакана”. Перед нами советский детектив, написанный как будто по всем положенным для этого жанра правилам».

Но практически сразу автор переходит к негативной стороне рукописи романа:

«В нем допущено столько натяжек, нагромождено столько разных “тайн”, что многое остается за рамками здравого смысла. Мыслимо ли, например, чтобы советские люди занимались розыском преступников в одиночку, целиком на свой страх и риск? Похоже ли на правду, чтобы советский геолог-патриот в полном одиночестве и в абсолютном секрете от всех окружающих работал над научным открытием? Роман А. Попкова перегружен случайностями настолько, что не всегда ясно, какую функцию выполняет тот или иной персонаж».

Вывод в отношении возможной литературной судьбы «Тайны голубого стакана» делается крайне неутешительный:

«Попадаются страницы настоящей пинкертоновщины. А. Попков поступил хорошо, взявшись за патриотическую тему, и очень жаль, что редактор не помог писателю совладать с большими трудностями, возникшими перед ним как автором детектива».

После такого разноса в центральном издании трудно было рассчитывать на то, что книга сможет дойти до читателя. Но Попков не сдавался. Конечно, определенную роль в издательском продвижении «Тайны голубого стакана» сыграло положение автора, его немалый авторитет среди земляков. А к тому времени Попков крепко осел на сибирской земле. 9 мая 1955 года книга была подписана в печать, а вскоре и появилась в продаже. Тридцатитысячный тираж «Красноярского книжного издательства» буквально растворился в воздухе. Теперь читатель сам мог убедиться, насколько обвинения столичного критика соответствуют действительности.

Действие в романе разворачивается стремительно. Уже в первой сцене молодой геолог Галина Ковригина получает таинственное послание, в котором содержится требование прекратить поиски такого-то минерала. В случае отказа автор записки обещает Галине нечто страшное:

«Не доводите дела до голубого стакана, иначе вас быстро найдёт Смерть!»

Галина быстро догадывается, что речь, скорее всего, идет о минерале Зет. Его залежи обнаружены на склонах горы Лысой неподалеку от поселка Первальный, в котором она живет и работает. Ковригина выезжает на место разработки минерала, где встречается с Борисом Подкорытовым. Когда-то он был влюблен в Галину, но теперь их дороги разошлись, тем более что Галина вышла замуж за Сергея Новикова – офицера Советской армии, который находится в госпитале после тяжелого фронтового ранения.

Параллельно поселковый участковый старший лейтенант Степан Гущин с помощью старого охотника Афанасия Спиридоновича Мошкова обнаруживает в тайге схрон диверсантов. Судя по обрывкам разговора, те задумали нечто страшное в отношении поселка и его обитателей. Старший лейтенант принимает решение не задерживать вражеских агентов, а, наблюдая за ними, выйти на их таинственного главаря.

В это же время майор Новиков, муж Галины Ковригиной, читает рукопись дневника неизвестного геолога. В нем рассказывается о событиях начала века, незадолго до залпов Первой мировой войны. Русский ученый в ходе одной из экспедиций обнаруживает таинственный минерал, обладающий поразительными свойствами. Своими действиями он может заживлять любые, даже самые страшные, ранения и болезни. В окружении геолога оказывается подозрительный субъект – некто Фёдор Маслов. В итоге выясняется, что улыбчивый и компанейский Фёдор – агент английской разведки. Попков недвусмысленно демонстрирует, что противостояние России с так называемым западным миром не ограничивается лишь годами советской власти. Замечу, что подобная деталь встречается не так часто в советских шпионских романах того времени. К геологу обращается представитель английской разведки с предложением продать сведения о целебном минерале. Русский ученый отказывается от сделки. Враг переходит к запасному варианту…

Нужно сказать, что роман Попкова отличается многолюдьем. Более того, читателя начинает кружить своего рода шпионская карусель. Главный враг чекистов обретает имя – Сандерс, потом ещё одно и ещё… Но новые имена только отодвигают его фигуру в тень, делая почти неуловимым. Персонажи, по поводу которых у читателя уже сложилось какое-то представление, неожиданно сбрасывают маски и оказываются совсем другими героями в буквальном смысле этого слова. У Галины Ковригиной обнаруживается сестра-близнец, что приводит к ещё одной сюжетной линии, знакомой нам по авантюрной литературе XIX века. Враги накапливают взрывчатку, используя старые шахтовые выработки. Там, в подземной полутьме, разыгрывается ещё один акт драмы. И хотя читатель знает, что всё должно закончиться хорошо, нагнетание атмосферы, безусловно, бьёт по нервам.

Не успел роман выйти, как появились первые отзывы на него. Очень живо откликнулся на публикацию «Тайны голубого стакана» выходивший в Красноярске альманах «Енисей». В № 16 за 1955 год мы находим целых два текста, посвященных разбору книги. В одном из них сравнивается роман Попкова со шпионской повестью «Красный рубин» другого сибирского писателя, Николая Шагурина. Показательно сравнение в пользу «Тайны голубого стакана»:

«Умением строить сюжет, создавать интригу А. Попков, несомненно, превосходит Н. Шагурина, в повести которого сюжет местами развивается вяло, прерывается пространными рассуждениями и отступлениями, которые без ущерба для повести можно было бы сократить. Сюжет у А. Попкова динамичнее». Приятное для автора книги замечание, учитывая жанровую специфику «Тайны…». Но вот вывод критика Бориса Беляева вводит в замешательство:

«Повесть А. Попкова во многом бы выиграла, если бы он, поработав над углублением характеров, оставив эпизоды борьбы с диверсантами, удалил бы из произведения “голубой стакан” и тому подобные наслоения, отдающие голой детективщиной».

В развернутой рецензии А. Каминского также встречаются замечательные советы автору:

«Капитан госбезопасности Подкорытов играет очень важную роль в деле поимки вражеской шайки. Для этой цели он носит личину карьериста и аморального человека. Носит удачно и вводит таким образом в заблуждение врагов. Но каков он на самом деле, каковы его чисто человеческие черты? Этого мы, к сожалению, так и не узнали».

Помимо этого критик даёт майору Смерша ряд «дельных» советов относительно техники слежки и высказывает несколько кровожадное недовольство по поводу малого количества смертей на страницах романа.

В № 11 журнала «Сибирские огни» за 1958 год новосибирский писатель Михаил Михеев в статье с хорошим названием «Больше внимания приключенческой литературе!» обрушивается на книгу:

«В повести В. Попкова “Тайна голубого стакана” (кстати говоря, самой слабой из всех прочитанных мною произведений) враги, чтобы, избавиться от неугодных людей, прибегают к услугам “голубого стакана”. Человек, напившийся из этого стакана, умирает. Конечно, голубой стакан выглядит куда эффектнее, чем скромная незаметная ампула с цианистым калием. Я согласен, что занимательность очень важная вещь, но, добиваясь ее, автор не должен забывать о логической житейской целесообразности…

Повесть В. Попкова очень непродуманна. В ней много лишних людей, много совершенно ненужных событий. Врагов в повести целая толпа, они открыто бродят по рудничному поселку, травят и шантажируют людей, а агенты госбезопасности придумывают сложные способы, чтобы их разоблачить и поймать».

Понятно, что после такого «теплого» приема судьба романа Попкова была предрешена. На долгие годы «Тайну голубого стакана» заносят в списки литературных курьезов, достойную лишь для снисходительного упоминания в качестве образца «кондового» шпионского романа.

В этом году исполняется семьдесят лет со дня первого издания романа Алексея Васильевича Попкова. Для нас очень важно, что роман возвращается к современному читателю в период, когда слова «тайная операция», «бдительность», «любовь к родине» обретают особое, живое значение. И звучат они со страниц книги, созданной советским инженером, разведчиком, писателем – человеком, знавшим то, о чем он пишет.

М.В. Хлебников, канд. философских наук

Глава первая

Над кругами, лесистыми холмами, золотя верхушки деревьев, только что взошло солнце. Раскинувшийся у подножия горы Лысой рудничный поселок Перевальный еще спал. Утопающие в зелени улицы были безлюдны.

Но геолог Галина Ковригина уже проснулась. Охваченная беспричинным беспокойством, она лежала в постели, не открывая глаз, и, в полусне, думала о том, что же ее так встревожило.

«Может быть, это от того, что долго нет писем от Сергея… Нет, не поэтому! Он выздоравливает, скоро выпишется из госпиталя, и недалек тот час, когда мы встретимся, чтобы больше уже не расставаться. Работа? Но с работой у меня все в порядке. За три года, проведенные на руднике, удалось сделать многое, хотя временами и казалось, что дни летят так быстро, что не успеваешь выполнить даже самое необходимое…»

Где-то далеко задорно пропел петух, ему звонко ответил другой, и снова стало тихо. Галина сообразила, что очень рано, и решила уснуть еще часок, как вдруг отчетливо услышала в соседней комнате странный шорох.

Она приподняла голову с подушки и прислушалась. Шорох повторился, казалось, кто-то пытается снаружи раскрыть окно.

Уронив на пол одеяло, Ковригина вскочила с постели, набросила халатик и быстро открыла дверь в смежную комнату, служившую столовой. Бросив взгляд на квадратные, без ставней, окна, она испуганно попятилась. Беззвучно распахнулась оконная створка, и из-под взвившейся занавески показалась загорелая мужская рука с большим перстнем на мизинце. На письменный стол упал голубой конверт, и рука мгновенно исчезла. Тут Галина не удержалась и громко вскрикнула. В дверь, ведущую в кухню, заглянула привлеченная шумом хозяйка квартиры Александра Ивановна Веселкова. Несмотря на ранний час, она была уже одета, отглаженная косынка покрывала ее голову.

По возрасту Александра Ивановна уже старушка. Но эта энергичная и подвижная, вечно чем-то занятая женщина не производила впечатления престарелого человека. И Ковригина порой поражалась, когда только она спит. У Веселковой было достаточно домашних хлопот, но она никак не соглашалась уйти на пенсию и продолжала работать уборщицей в рудоуправлении. Всю свою молодость Александра Ивановна, – Шура, как ее тогда звали, – прожила в прислугах, и работать ей приходилось почти круглые сутки. Труд стал для нее привычкой, впоследствии она не могла и минуты находиться без дела.

Веселкова испытала в жизни немало нужды и лишений и поэтому особенно отзывчиво и сердечно относилась к окружающим. Если кто-нибудь в трудную минуту обращался к ней, она всегда готова была помочь советом, ласковым словом, зачастую и деньгами. Поэтому старушку все искренне любили и ласково называли тетя Шура и даже тетя Шурочка.

Хозяйка квартиры привязалась к Галине с первого же дня их знакомства и относилась к ней, как к дочери.

Сейчас, увидев побледневшее от испуга лицо Ковригиной и голубой конверт, упавший на книги под раскрытым окном, она развела руками и покачала головой, не столько испуганно, сколько недоумевающе. Некоторое время Веселкова стояла молча, явно что-то обдумывая.

– Вот варнаки, ах и варнаки!.. – сердито повторяла она, качая головой. – Мало того что целыми ночами бродят по улице, так еще и окна вздумали открывать. Вот недогадливые, не могут иначе письмо девушке передать!..

Продолжая сердито ворчать вполголоса, тетя Шура подошла к квартирантке и ласково тронула ее за плечо.

– А ты, голубушка, не бойся! Может и хороший парень пишет. Лучше возьми-ка да прочитай, в чем он тебе объяснился…

– Откуда вы взяли, тетя Шура, что я боюсь? – шепотом ответила Ковригина, не отрывая взгляда от окна. – Мне даже ни капельки не страшно…

– Вот и я о том же говорю, – поддакнула старушка.

С пожарной каланчи донеслось пять гулких ударов. Галина обернулась к хозяйке квартиры, посмотрела на нее, как бы ища поддержки, и решительно подошла к столу. Разорвав конверт, она вынула сложенный вдвое листок толстой бумаги, заполненный прямыми печатными буквами, и прочитала вслух:

«Прекратите розыски минерала. Не тратьте напрасно времени и сил. А лучше всего будет, если вы как можно скорее покинете рудник. Не раздражайте Хозяина. Не доводите дела до голубого стакана, иначе вас быстро найдет Смерть!

Ваш друг».

Ковригина зябко повела плечами и невесело усмехнулась.

– Что за глупости! Каким-то стаканом вздумали пугать, – громко сказала она, как бы обращаясь к невидимому собеседнику, стоящему за раскрытым окном, и с деланым равнодушием бросила письмо на стол. Однако от Веселковой не ускользнуло, что лицо квартирантки резко изменилось. Густые, красиво изогнутые брови сдвинулись, на щеках вспыхнул румянец.

– Это какой же еще такой хозяин, кроме нашего народа, на руднике объявился, – возмутилась старушка. – Просто диву дивлюсь! Постой, постой… Стакан, говоришь…

И Александра Ивановна задумалась, как бы припоминая что-то.

– Это писал негодяй, да вдобавок еще и трус, – воскликнула Ковригина, и глаза ее гневно сверкнули. Она еще раз внимательно перечитала письмо. – Автор этой записки находится на руднике. Почерк его многие знают, поэтому он печатными буквами и написал. Угрожает, а сам боится. И кольцо на мизинце я где-то видела… Но у кого? Никак не могу припомнить!

– А ты знаешь, доченька, – строго прервала ее Веселкова, – дело-то ведь поворачивается на серьезное! Начинаю я кое-что припоминать. Вот, помнится мне, когда я была еще в девушках, лет тридцать тому назад, случилось такое же с моим хозяином… Его тоже пугали голубым стаканом… Но ты, голубушка моя, не бойся. Тогда власть была царская, продажная, честному человеку защиты искать было негде, а нынче совсем другое время. Этого дела так оставлять нельзя. Позвони-ка ты директору рудника или партийному секретарю… Звони сейчас же!

Невольно поддавшись настроению хозяйки, Ковригина быстро сняла телефонную трубку, но станция молчала. Девушка нервно стукнула по рычагу, индукции не было.

– Что, не отвечает? – взволнованно спрашивала старушка, вплотную прижавшись к плечу Галине. – Спят они там, что ли?

– Нет, тут что-то другое, – ответила Ковригина, – трубка не продувается. Аппарат испорчен или провода оборваны…

– Вот беда какая, – нахмурилась Веселкова. – Видно, не по нутру ты, дочка, кому-то пришлась. Что же делать-то, Галиночка?

– Сложа руки сидеть не буду. Действовать надо, тетя Шура, действовать! Пойду сейчас же в рудоуправление, сообщу пока дежурному, а дальше видно будет, как поступить…

Наскоро умывшись, Ковригина быстро оделась и выбежала из дому.

Улицы поселка были еще безлюдны. Лишь кое-где не спеша, по одному, по двое шли рабочие горного цеха. Подымая облако пыли, промчался табун рудничных лошадей, возвращающихся из ночного. Вдыхая полной грудью свежий воздух, насыщенный едва уловимым смолистым ароматом близкой тайги, запахами сосны и кипрея, Ковригина невольно замедлила шаг, чтобы поразмыслить над недавним происшествием.

«И чего это я так перепугалась, – думала она. – Ну что со мною смогут сделать, если я всегда на людях! Стоит ли сейчас поднимать тревогу. Еще смеяться будут, пожалуй. Скажут: из-за какого-то вздорного письма на весь рудник переполох подняла…»

Тут она увидела, что один из телефонных проводов оборван и лежит на земле. Галина вспомнила, что вчера поздно вечером, когда она возвращалась домой, ребятишки играли на этом месте в футбол. Яснее ясного, что они мячом и оборвали провод.

«Ох, какая же я трусиха! – посмеялась в душе над собою Ковригина. – Невесть что заподозрила… нет, не буду людей смешить, вернусь-ка я лучше домой, надену лыжные брюки, оседлаю лошадь и поеду по работам. О письме я директору и потом успею сказать…»

Солнце стояло уже высоко, когда Ковригина, осмотрев ближние канавные работы, решила проехать дальше, на левый склон горы Лысой. Густо испещренная закопушками, канавами и разведочными шурфами гора высилась, как лысая голова, над густым сосновым лесом, перемешанным с березняком и осинником. У подножия ее, петляя и пенясь, текла мелководная, но быстрая речка Безымянка.