Тайна голубого стакана
- -
- 100%
- +
Действительно, от него исходил резкий гнилостный запах. Но меня поразила растительность, которую я здесь увидел. Отлогие берега болота казались заросшими пышными, в человеческий рост, причудливыми травами вперемешку с огромными, необычайно душистыми цветами.
Вначале, когда я был еще далеко от болота, спокойная поверхность его показалась мне мрачной. Густая на вид, насыщенная гниющими остатками растительности, вода была тёмно-коричневой, почти черной, и вызывала даже отвращение. Но в то время как я подходил ближе, пробивая и расчищая себе дорогу, с безжизненной поверхностью болота произошло на моих глазах что-то труднообъяснимое. Она внезапно всколыхнулась, заволновалась, словно от порыва ветра, хотя в воздухе не чувствовалось ни малейшего дуновения. Темная вода заблестела, заискрилась, как грань алмаза, через минуту она стала зеркально-прозрачной, потом голубой, как даль неба…
Впоследствии, по истечении года, я сумел дать правильное объяснение этим беспричинным с виду изменениям, происходящим на поверхности болота. Но не буду забегать вперед.
В тот вечер, вернувшись из тайги позже обычного, я, несмотря на усталость, решил, прежде всего проявить сделанные за день фотоснимки. Я быстро принялся за дело, но с огорчением убедился, что все они испорчены. Негативы были густо усыпаны черными точками и полосами.
У меня возникла мысль, что, может быть, пластинки были некачественными? Но я тут же отбросил это предположение. “Зачем обманывать себя, – подумал я, – искать несуществующие причины? Ведь я отлично знаю, что пластинки не могли быть засвеченными! К тому же и брак на моих негативах не походит на обычный. Надо теперь проверить, при каких обстоятельствах светочувствительная эмульсия подвергается таким изменениям”.
На другой день я зарядил два десятка кассет из разных коробок и сделал несколько снимков в разных местах, в том числе на горе Лысой. На обратном пути я вновь свернул к Гнилому болоту и с того же места, где производил фотографирование накануне, тоже сделал несколько снимков. Часть пластинок я не использовал, но проявил всю партию… И снова все без исключения негативы оказались в черных точках и полосах!
Тайна в какой-то степени была мною разгадана. Прошедшая ночь была для меня решающей и, как никогда, плодотворной. В эту ночь – вернее, уже утром – я понял, что в этих местах существует какой-то еще неизвестный учёным минерал. Это он, именно он, оказывает влияние на фотографические пластинки. Значит, надо искать его где-то здесь, поблизости от болота, а может быть, и на дне его.
Но я опять забегаю вперед…»
Трудно было удержаться, чтобы не заглянуть в последующие страницы записок. Уж слишком захватывающим оказалось содержание рукописи! Хотелось поскорее узнать, что будет дальше. И Новиков, испытывая жгучее нетерпение, пропустил несколько страничек, убеждая себя, что у него в будущем хватит времени, чтобы не только перечитать, но и изучить их, если они будут заслуживать этого. А пока он только бегло прочтет всю тетрадь и решит, являются ли эти записки научным документом или фантастической повестью.
Но, перелистав несколько страниц, майор опять принялся читать все подряд.
«…Я убедился, что вода и особенно грязь Гнилого болота обладают способностью быстро затягивать раны, восстанавливать силы. После этого открытия я несколько дней находился в приподнятом настроении.
Но опишу все по порядку…
Несколько дней тому назад возвратился из дальней поездки мой первый помощник и товарищ Семен Валерианович Крутов, тоже инженер-геолог. Он привез много неприятных новостей. Горный департамент Министерства торговли и промышленности отказал нам в средствах для окончания работ. Это очень всех нас огорчило, но мы решили: что бы с нами ни случилось, довести до конца начатое дело!
К этому времени нас осталось всего шестеро – я и пять самых смелых, решительных и преданных мне людей, остальных из-за недостатка средств пришлось рассчитать. Я не мог точно определить, сколько еще потребуется нам жить в тайге до окончания работ. Поэтому мы решили как можно экономнее расходовать оставшиеся продукты. Впереди – мы все это хорошо понимали – нас ожидает еще немало трудностей, горестных дней и мучительных страданий. И с этого дня мы решили поочередно заниматься охотой. Идти на охоту первому вышло на долю мне.
Уже чувствовалось наступление осени. Поблекли цветы, увяли травы. Поредели еще недавно такие густые заросли черемухи, пышно разросшейся у подножия горы Лысой…
Пробродил я по тайге полдня и никакой дичи не встретил. Тогда я решил убить сохатого. Я хорошо знал места, где они водились, но мы до этого не трогали их.
Я направился к горному перевалу. Здесь все мне было знакомо. Отсюда я впервые, еще десять лет тому назад, начал проводить поисковые работы. Очнувшись от мыслей о прошлом, я заметил, как с перевала, на который я только что решил подниматься, спускаются друг за другом коза и двое козлят, а позади, замыкая шествие, идет рослый козел.
У меня одновременно возникли два чувства: охотничий азарт и жалость, но в конце концов победила страсть охотника.
Пока я раздумывал, коза успела спуститься с перевала и по едва заметной тропинке пошла мимо места, где я скрывался, ведя за собой семейство. Решив убить козла, я пропустил самку с козлятами и, тщательно прицелившись, выстрелил два раза подряд. Моя жертва стремительным прыжком метнулась в сторону и исчезла в кустах.
По обильным кровавым следам я убедился, что козел получил серьезное ранение. И пошел за ним, не сомневаясь, что не дальше как через полверсты найду его мертвым. Но случилось иначе, чем я предполагал.
Сначала я шел не торопясь, ожидая с минуты на минуту увидеть мертвого козла. Потом ускорил шаг, не спуская взгляда со следов крови, которых становилось все меньше, и, наконец, почти побежал. Но как я ни спешил, мне не удавалось догнать раненого козла, а следы крови исчезли совсем.
Не понимая, что это могло значить, я вернулся на место, с которого стрелял, и оттуда прошел еще раз по следу. Но и повторная попытка не привела ни к каким результатам, подранок исчез бесследно! Отчаявшись найти козла, я в досаде махнул рукой и направился в лагерь, тропа к которому вела мимо Гнилого болота.
Не дойдя до болота, я опять увидел свежие следы нескольких коз и решил, что именно здесь пробежал недавно раненный мною козел. Но как я ни искал, мне не удавалось обнаружить мою добычу. Когда я вышел к берегу болота, то увидел, наконец, козла.
Животное, очевидно, чувствуя приближение последних минут жизни, прыгнуло в болото и на моих глазах медленно погружалось все глубже и глубже. Его большие, выразительные глаза зорко следили за каждым моим шагом. Я не стал его добивать, потому что лезть в трясину было рискованно. Пришлось возвратиться в лагерь не солоно хлебавши.
Прошло больше суток, когда я снова вспомнил о раненом козле. Желая узнать, что же с ним все-таки стало, я решил сходить на болото.
“Утонул, конечно”, – рассуждал я. И в самом деле, сколько еще могло бороться за жизнь тяжело раненное и вконец обессилевшее животное?
Сначала я шел, не соблюдая предосторожностей. Через некоторое время привычка охотника заставила меня непроизвольно укоротить шаг, а когда показалась слегка волнующаяся от ветерка поверхность болота, я стал еще осторожнее обходить тальниковые кусты и заросшие осокой кочки.
Неожиданно я увидел козла. Как это ни странно, он ухитрился вылезть из топи и лежал на берегу. Услышав шорох, вызванный моим приближением, он повернул голову, перестал жевать и насторожился. Невольно залюбовавшись им, я запнулся о кочку и едва успел схватиться за первую подвернувшуюся ветку. Но она почти мгновенно обломилась, и я грузно шлепнулся на пропитанную влагой землю.
Козел мгновенно вскочил и легкими длинными скачками скрылся в тайге.
До крайности изумленный, я долго стоял, не понимая, что произошло? Что вернуло силы уже умиравшему животному? Неужели моего подранка воскресило действие элементов минерала Зет, бесспорно находящихся в растворенном виде в болотной воде и, особенно, в осадках?»
Несмотря на то, что устали глаза, Новиков продолжал с увлечением читать. В палату вошла санитарка с подносом и поставила на тумбочку тарелку с аппетитно пахнущим борщом. С улыбкой взглянув на майора, она взяла у него из рук тетрадь и подчеркнуто строгим голосом проговорила:
– День большой, товарищ майор, успеете начитаться, покушайте сперва! – И не сказав больше ни слова, направилась дальше.
Новиков сначала хотел возразить, но, увидев через неплотно прикрытую дверь, что по коридору прошла Горбунова, вспомнил ее наказ: «Не увлекаться чрезмерно чтением!» Он сокрушенно вздохнул и взял ложку.
Глава шестая
Старший лейтенант Гущин больше не сомневался. Нет, он был уверен! В тайге, возле парашюта, он видел Григория Воробьева, вместе с которым служил в армии и прошел долгий боевой путь. Да, это был он, Воробьев! Ни у кого другого не видел он такого открытого, ясного взгляда, свидетельствующего о такой же открытой и ясной душе, ни с чьей другой нельзя спутать эту подтянутую, худощавую, слабосильную на вид, но железную на деле фигуру!..
«Нет, не зря ломал я голову, – торжествуя, подумал Гущин. – Ну, дружок, теперь ты не уйдешь от меня! Придется тебе рассказать, какая причина заставила тебя появиться на руднике под чужой фамилией, почему тебя называют не по имени, а по кличке – Смельчак, что за груз ты воровски прячешь в тайге!..»
Но тут же у старшего лейтенанта вновь возникло сомнение.
«А если нет?.. Если это не Воробьев, а кто-то похожий на него? Ведь бывает же такое сходство? Да, бывает! Ну, конечно, это не Григорий… Ведь я знал его в течение нескольких лет, и каких лет! Мы были рядом в годы самых тяжких испытаний. Мы вместе лежали на земле, когда сверху сыпал мокрый снег, а снизу застывала жидкая грязь… Неужели это ты, Воробьев? Но ты ведь железнодорожник, до войны, по твоим рассказам, работал помощником машиниста в депо… С чего вдруг стал горняком?..»
Темная ночь уже давно спустилась над рудником, а старший лейтенант все еще стоял возле распахнутого окна. Он то без всяких оговорок признавал в Смельчаке своего бывшего друга, с которым на фронте укрывался одной шинелью, то начинал возражать себе, доказывать, что человек, замеченный в тайге возле парашюта, никак не может быть Воробьевым…
По укоренившейся фронтовой привычке друзья заставляли друг друга перед первым боем записывать адреса самых дорогих людей. Гущин тоже занес как-то в записную книжку адрес родителей Воробьева, живших где-то на Урале.
Припоминая, где может быть эта запись, Гущин достал из сейфа папку, в которой хранил свои документы, письма и фотографии друзей и знакомых. Разыскивать долго не пришлось, книжка лежала сверху. И как только старший лейтенант перебросил несколько листков, ему сразу бросился в глаза адрес родителей Григория…
И тут Гущин решил написать им, спросить, что стало с их сыном, вернулся ли с фронта, где сейчас работает?..
Надписывая на конверте адрес, старший лейтенант услышал в коридоре торопливые шаги. Почти тотчас распахнулась дверь, и на пороге остановился ослеплённый ярким светом Николай Мошков.
– Вот!.. – начал он и замолчал, не зная, с чего начать. Потом, не переводя дыхания, выпалил: – И в кино был, и новую картину посмотрел… И тетку видел, которая меня конфетами угощала. Только она была в белой блузке с большим красным цветком около левого плеча…
– А ты не обознался? – спросил Гущин.
– Нет-нет, что вы! Я ее сразу узнал. Когда картина кончилась, я пошел за ней и все смотрел… Она несколько раз вынимала из сумочки платочек и прикладывала к щеке… Наверное, у нее зуб заболел!
– А ты не заметил, какого цвета был у нее платок?
– Хорошо видел: желтенький!
Смутная догадка мелькнула в голове Гущина.
– Так, так, молодец, Коля! – одобрил он мальчугана. – Ну, а потом куда девалась эта женщина?
– Из клуба она дошла до автобуса и села в него. Когда машина уже тронулась, в него вскочил мужчина. Я его тоже узнал: это он прятался за нашей рябиной, когда женщина на заимке разговаривала со мной. Только на нем была не куртка, а вышитая рубашка.
Убедившись, что Николай рассказал все, что мог запомнить, Гущин поднялся и ласково потрепал его по голове.
– Ну, пора спать, Коля, – сказал он, закрывая сейф. – На заимку ты не пойдешь, поздно, ночуешь у меня. А дедушке я при встрече объясню, где ты был…
Мальчик с недоумением посмотрел на Гущина:
– Я из клуба всегда хожу домой один. Темноты я не боюсь, а в лесу каждый кустик знаю…
– Товарищ Мошков! – шутливо-строго сказал Гущин. – Ты сколько лет пионерский галстук носишь? Скоро комсомольцем будешь! Так как же ты можешь возражать старшим? Не возражать! – И тут же расхохотавшись, добавил: – Не ерепенься, молодой человек, все равно никуда тебя не отпущу. Придем сейчас ко мне, поужинаем и ляжем отдыхать. А утром ты мне снова понадобишься, хочу тебе еще одно серьезное дело поручить!
Это обещание и удержало Николая, который все-таки хотел убежать домой, чтобы не тревожить деда.
Они вышли на широкую, гладко укатанную дорогу. Поселок уже спал, лишь кое-где виднелись одинокие огоньки в окнах. Гущин, все еще перебирая в памяти события минувшего дня, машинально вел Николая за руку, как маленького или как пленника. Заметив это, он рассмеялся, отпустил руку спутника и проговорил:
– Видишь вон тот густой сад в переулке? Там я и живу, сейчас дома будем. Приготовит нам хозяйка что-нибудь вкусное, покушаем – и спать! Или ты все еще жалеешь, что на заимку не ушел?
– А что мне жалеть? – совсем по-взрослому откликнулся Николай. – Если бы я захотел, разве кто смог бы меня к себе увести? Да ни за что!
Гущин открыл калитку и легонько стукнул в маленькое, завешенное цветной шторкой, окно. Почти тут же над занавеской показалось женское лицо, и скрипнула дверь в сени. Квартирная хозяйка Гущина, женщина средних лет, не дав им переступить порог, затараторила:
– Ох, и натерпелась же я сегодня страхов, ох, и напугалась!.. – Старательно заперев за вошедшими дверь, она успела преградить им дорогу в комнату и продолжала скороговоркой: – Полкан-то всю ноченьку напролет лаял, готов был с цепи сорваться!.. А под окнами все кто-то ходил и ходил…
– Надо было выйти, посмотреть, – отозвался спокойно Гущин, пытаясь обойти хозяйку.
– Ох, что вы, Степан Петрович? – замахала руками женщина. – Выйти на двор? Да я из-за шторки выглянуть и то боялась!.. А перед тем, как вам прийти, почудилось мне, хочет кто-то раму в вашей комнате отворить. Ну, тут уж я не выдержала, подошла к вашей комнате, послушала: нет, никто не лезет! А Полкан пуще прежнего заливается, так на приступ и берет!.. Вот всю ночь и не ложилась, вас дожидалась да из комнаты в комнату ходила…
Гущин шутками постарался успокоить перепуганную женщину, хотя и у самого стало тревожно на сердце. Он попросил хозяйку покормить его и гостя, и, когда та метнулась в кухню, вместе с Николаем прошел к себе. Оглядев комнату и не обнаружив ничего подозрительного, он подмигнул мальчугану, кивнул головой в сторону коридора, где гремела посудой хозяйка. Подойдя затем к столу, он снял гимнастерку. Выложив из нагрудного кармана конфеты, взятые утром у Николая, потом вышел во двор и стал умываться возле колодца, громко фыркая от удовольствия.
Оставшись один, мальчик присел к столу и огляделся. В комнате было душно, а Николай к этому не привык. Отдернув занавеску, он распахнул окно и лег на подоконник, не заметив, что столкнул на пол лежащее на подоконнике письмо. Хотя рассвет еще не наступил, ночь уже поблекла. В темно-сером, холодном небе одна за другой гасли звезды.
На востоке обозначались невидимые до этого контуры покрытых лесом высоких гор. От деревьев, росших под самым окном, тянуло сыростью. Кругом стояла такая тишина, что мальчик отчетливо слышал шорох листвы, легкое попискивание бессонных птичек и звонкое журчание Безымянки, протекающей неподалеку.
«Как здесь хорошо! Словно в тайге», – подумал Николай. Вспомнив рассказ хозяйки квартиры о ночных событиях, он осмотрел двор и увидел цепного пса, лежавшего, свернувшись калачиком, возле своей будки.
– Полкан, Полкан, – тихонько позвал мальчик.
Собака мгновенно насторожилась, вскочила и взглянула на незнакомого человека злыми глазами.
Пареньку захотелось чем-нибудь угостить такого верного сторожа, напоминавшего ему дедушкиного Музгара. Он взял со стола одну из конфет, развернул ее и, размахнувшись, швырнул в сторону конуры. Нюхая воздух, Полкан медленно подошел к упавшей конфете, мгновенно проглотил ее и, облизнувшись, снова улегся…
Глава седьмая
Тем временем дед Афанасий торопливо шагал в сторону рудника, размышляя о постигшей его новой неприятности. И чем больше думал он, чем старательнее пытался разгадать тайну, тем больше терялся в догадках.
«Ну, куда и когда могли они запрятать груз? – в сотый раз спрашивал себя старик и даже зубами поскрипывал от злости. – Ишь, как ловко сумели обвести меня!..»
Выходило так, что за ним самим все время следили и воспользовались его кратковременным благодушием. Ну и ловкачи! А он-то, старый дурак, думал, что видит на аршин под землей.
Распрощавшись накануне с Гущиным у Безымянки, Мошков вскоре дошел до крутого перевала, с которого на много километров просматривалась тайга. Осмотрев местность, лесник не обнаружил ничего подозрительного. Он успокоился и решил сходить на заимку, подкрепиться немного, захватить ружье и вернуться к спрятанному злоумышленниками грузу.
Внука не оказалось дома. Из оставленной на столе записки Мошков узнал, что Николай ушел на рудник посмотреть новую кинокартину. Отсутствие мальчика не обеспокоило старика: в поселке у Николая много друзей, так что ему есть, где переночевать.
Утолив голод и захватав ружье, дед Афанасий спустил с цепи собаку, накрепко закрыл ворота и углубился обратно в тайгу. Он шел напрямик, без дороги, в обход болота, оставляя в стороне Лысую гору. Вскоре он вышел к тайнику и начал выбирать удобное для наблюдения место.
Он решил спрятаться подальше от тайника, который по-прежнему был прикрыт хворостом. Наблюдать издали было безопаснее, а слухом старик обладал очень чутким, да и на зрение пока не жаловался.
Но как лесник ни старался, а лучшего места, чем то, где они с Гущиным сидели днем, он так и не смог найти. Подосадовав на себя за то, что зря потратил время, дед примостился за знакомой уже гранитной глыбой, прислонился к камню и как бы слился с ним.
День выдался на редкость хлопотливый и утомительный, и сейчас Мошков наслаждался коротким отдыхом. Как только он присел, приятная истома охватила все его тело, и у него сами собой закрылись глаза. Но он не спал, не спал ни минуты, он слышал каждый шорох листвы.
Когда лесник открыл глаза, в лесу было уже сумрачно. Густые тени от ветвистых верхушек деревьев падали на землю, заросшую мхом. Из логов потянуло сыростью и запахом грибов.
«Если не придут сейчас, надо будет ждать на рассвете, – думал Мошков, внимательно оглядывая все вокруг. – В темноте они едва ли решатся переносить такой груз: опасно, да и с пути сбиться можно…»
Все замерло, как перед грозой, даже суетливые птицы и те перестали щебетать. Вскоре солнце совсем скрылось за горизонтом и стало прохладно. Афанасий придвинулся еще ближе к нагревшемуся за день камню и задумался. Мысли его незаметно переключились на внука.
Уже давно появилась у старика мечта увидеть Николая инженером. При мысли об этом с него всегда, как рукой, снимало всю усталость, все заботы, и словно свежие силы вливались в старика. Дед не решил окончательно только одного: что лучше выбрать для Николая? Специальность геолога, конечно, нужная и уважаемая, но и горным инженером быть неплохо. Одним словом, обе профессии одинаково нужны и почетны, а вот какая из них лучше подойдет внуку – трудно сказать!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.