Тайна голубого стакана

Глава третья

Плотно укатанная гравийная дорога петлями поднималась к перевалу. Слева, сразу от полотна шоссе, спускался крутой стеной обрыв, густо заросший шиповником и боярышником. У подножия его кипела, перепрыгивая через камни, Безымянка, как бы стараясь обогнуть Лысую гору и вырваться на широкий простор полей.

В эти утренние часы дорога была пустынна. Только одинокий всадник, подстегивая плетью коня, рысцой поднимался в гору. Начальник рудничного отделения милиции старший лейтенант Гущин ехал в город с докладом о своей работе. Он мог бы добраться туда и автобусом, но предпочел выехать двумя часами раньше верхом, чтобы не торопясь достигнуть города и без помех еще раз продумать самое главное, что собирался сказать в своем докладе.

Гущин еще совсем молодой человек с приятным располагающим к себе лицом. Как и многие бывшие фронтовики, он был несколько вспыльчив, но отходчив, обладал пытливым умом.

Война не только многому научила Гущина, но и выковала его характер. В прошлом хороший физкультурник, он стал крепким и выносливым офицером, легко переносящим невзгоды и временные лишения. Командуя на фронте сначала взводом, а потом и ротой разведчиков, старший лейтенант в совершенстве овладел нелегким искусством бесшумно и скрытно проскальзывать между вражескими дозорами, устраивать в тылу противника засады, снимать часовых и добывать «языков». Зоркий все замечающий глаз, умение обобщать и анализировать факты пригодились Гущину и после демобилизации из армии, когда он пошел на службу в органы советской милиции. Гущин, как и на фронте, чувствовал себя разведчиком. Вскоре он стал одним из лучших начальников отделений.

Часто проезжал Гущин по этой дороге и всякий раз не мог не любоваться лесными красавцами деревьями и причудливыми, все время изменяющимися очертаниями окрестных гор. Внезапно он услышал отдаленный крик. Оглядевшись кругом, старший лейтенант увидел высоко на холме, позади себя, человека, быстро сбегающего по склону. Человек призывно размахивал кепкой и что-то кричал, явно обращаясь к Гущину. Тот придержал коня и стал ожидать. Бежавший, поняв, что замечен, убавил шаг и вытер вспотевшее лицо. Когда догонявший приблизился, Гущин узнал в нем старого лесника Мошкова…

Встречаются люди, которые, перевалив через средние годы, потом как бы перестают стариться, сохраняя моложавость и подтянутость до конца жизни. Таким моложавым и нестареющим человеком был и Афанасий Спиридонович Мошков.

Невысокого роста, худощавый, всегда опрятно одетый лесник, казалось, не знал устали. И хотя ему давно уже перевалило за шестьдесят, в его облике не замечалось и малейших признаков дряхлости. Каждый, кто хоть однажды встречал Мошкова, надолго запоминал его продолговатое без складок и морщин лицо, пушистые седые брови, густые свисающие вниз усы и редкую бороду. Во взгляде серых, все еще не утративших блеска глаз чувствовались природная сметка и неистощимая энергия.

Гущин подружился с дедом Афанасием еще в прошлом году, когда больше месяца бродили вместе по тайге, выслеживая коз.

Приблизившись, лесник поздоровался и молча пошел рядом с лошадью. Вынув из кармана кисет и трубку, он на ходу закурил и глубоко затянулся несколько раз подряд. Искоса поглядывая на него, Гущин сразу же определил, что старик чем-то взволнован.

– Уж не на медведя ли ты, Афанасий Спиридонович, нарвался? – улыбаясь, спросил он.

– А что мне медведь, я их на своем веку повидал немало… – Голос у старика был слегка с хрипотцой, как у всех заядлых курильщиков. – Нет, Степан Петрович, у меня к тебе дело поважнее! Находка мне попалась, а разобраться в ней придется тебе. Давай-ка пройдемся по лесу!

– Да что там такое? Расскажи!

– Рассказать-то я тебе дорогой кое-что расскажу, а остальное сам увидишь. Мне близко-то подойти не пришлось, поэтому я толком всего не знаю. Сворачивай вон на ту тропинку, товарищ старший лейтенант!

– Слушай, Афанасий Спиридонович, мне, конечно, не трудно прогуляться с тобой, было бы зачем. Меня в город вызвали, опаздывать не полагается, начальство ждать не любит: мигом замечание схватишь!

– От такой задержки с тобой худого не приключится. Как поглядишь на мою находку да разберешься, что к чему, так тебя не ругать, а хвалить будут! Да ты много времени и не потратишь, отсюда идти недалеко. Вот только коня придется ко мне на заимку завести – по тайге на нем не проехать, да и мешать он нам будет…

Старик говорил так настойчиво и убедительно, что старший лейтенант не смог больше возражать. За время совместных скитаний он хорошо изучил характер Мошкова: лесник не стал бы тревожить его по пустяковому делу. Беспокоила, правда, Гущина непредвиденная задержка в пути, но он тут же постарался успокоить себя: «Времени впереди еще много, успею к сроку до города добраться!»

Приняв такое решение, он спрыгнул с лошади и повел ее в поводу. Вскоре они свернули к шоссе на лесную тропу, и Мошков, идя рядом с Гущиным, начал вполголоса рассказывать о том, свидетелем чего он оказался в это утро. И чем дальше рассказывал старик, тем все с большим интересом слушал его старший лейтенант.

– В первый раз самолет прилетел тоже на рассвете, когда чуть забрезжило, – медленно, вспоминая все подробности, говорил дед. – Прилетел и давай кружить на одном месте. Я было встревожился – не горит ли где? Походил, походил по тайге – ни дыма нет, ни запаха не слышно. Зачем же, думаю, он прилетал?..

– Ну и что в этом особенного? Появился самолет и пролетел дальше, мало ли их тут летает! Почему он тебя так заинтересовал?

– А потому, Степан Петрович, – вразумительно сказал Мошков, – что было это не раз и не два. Он тут всю неделю летал и всегда в одно и то же время. Вот это меня и насторожило…

Гущин хотел было снова успокоить старика, но, взглянув на его хмурое лицо, промолчал.

– Сегодня я был недалеко от того места, где он всегда кружит, и стал следить за ним. Как услышал я гул, так и подбежал поближе. Только как ни спешил, а все равно опоздал: еще издали видно мне стало, как самолет покружился над поляной, сбросил что-то и полетел дальше. А я все бегу… Гляжу: два парашюта раскрылись, но только на них не люди, а груз какой-то привязан. Один упал у Веселого лога, где с тобой прошлой осенью кочевали, а другой зацепился за сучок на сосне возле Гнилого болота. Тут я и побежал на рудник, чтобы тебя известить…

Рассказывая, старик так быстро шел по тропе, что Гущин едва поспевал за ним. Наконец они приблизились к заимке Мошкова, обнесённой высоким частоколом. Высокая, крепкая изба весело глядела на поляну двумя окнами. В одном из них мелькнула и тут же скрылась вихрастая мальчишеская голова.

– Это что же, Николай у тебя гостит? – спросил Гущин, заводя коня в калитку.

– Он самый, на каникулы приехал! – Лицо старика озарилось счастливой улыбкой. – Мне возле него теперь повеселее стало, а только ему-то самому нерадостно: все один да один дома. Я ведь целыми днями по тайге брожу, а иногда и на ночь там остаюсь…

Гущин еще раньше слышал кое-что об этом смышленом пятнадцатилетнем пареньке. Отец Николая, сын деда Афанасия, погиб на фронте в первые дни Отечественной войны. Воспринял Мошков утрату сына тяжело, но переживал ее по-своему. Он не заохал, не заплакал, а только крепко стиснул зубы и ушел в тайгу, оставив раскрытыми настежь и дверь в избу, и калитку во двор. Больше недели пробыл он тогда в лесу и никому впоследствии словом не обмолвился, где был и что делал. Вернулся он еще более суровый и молчаливый, чем прежде, и вскоре начал уговаривать сноху отдать ему на воспитание внука, который напоминал старику погибшего сына. Но мать не согласилась: жила она в районном центре, Николай учился в школе и, как ни тяжело было воспитывать без мужа троих детей, ей все же не хотелось прерывать учение сына. Но Мошков настоял на том, чтобы Николая отпустила к нему на время каникул.

С этого времени каждый год, как только кончались занятия в школе, мальчик приезжал на таежную заимку и до самой осени жил в лесу.

– Не боится он один? – полюбопытствовал Гущин.

– А чего бояться? У нас тут тихо, зверь не заберется, лихих людей нет. Да и собака у меня такая, что не только человека, медведя сломает…

Оставив лошадь в конюшне, Мошков и Гущин торопливо зашагали дальше, напрямик по тайге. Лесник шел уверенно, руководствуясь лишь ему одному понятными приметами, и через полчаса вывел старшего лейтенанта к окраине обширного болота.

– Теперь гляди! – раздвинув кусты, дед показал на высокую, с разлапистыми ветвями сосну: на ней, слегка раздуваясь от ветра, висел зацепившийся стропами парашют.

Но не успел Гущин осмотреться, как Мошков быстро, но бесшумно отпустил ветки и присел на корточки. Резко дернув спутника за гимнастерку и приложив палец к губам, он тихо сказал:

– Тут кто-то есть, не иначе как за грузом пришли… Посидим немного, передохнем, а потом обойдем стороной. Там кусты погуще и тропка почти неприметная…

Такая осторожность показалась старшему лейтенанту вполне разумной, и он ей беспрекословно подчинился. Через несколько секунд лесник, подав ему знак следовать за ним, углубился в густые кусты малины и, слегка пригнувшись, стал стороной обходить топкое болото.

– Похоже, что никого здесь нет, кроме нас, – с досадой проговорил Гущин, отойдя на небольшое расстояние.

Но дед лишь строго взглянул на него. Только когда они прошли еще с полкилометра, он пропустил Гущина вперед, хлопнул по плечу и проговорил:

– А ты положись на меня! Сомневаться не приходится, тут есть посторонние люди. Для кого же иначе груз стали бы сбрасывать? Да вот тебе и доказательство!..

Мошков остановился и стал вглядываться в еле заметную тропинку. По лицу видно было, что он, как настоящий следопыт, анализирует обнаруженные им приметы.

– Все понятно, – уверенно сказал он после долгого молчания. – Два человека с рудника прошли. Оба в горном цехе работают…

Гущин вопросительно поглядел на него:

– Откуда ты это взял, Афанасий Спиридонович?

– А люди эти не коренные жители, недавно живут здесь, – как бы не слыша вопроса, продолжал рассуждать Мошков.

Пройдя несколько шагов к песчаной отмели Безымянки и стараясь ступать только по траве, он поманил к себе старшего лейтенанта.

Гущин подошел ближе и сразу заметил четкие отпечатки следов. Он наклонился и стал внимательно изучать их.

– Ну, что ты видишь? – спросил Мошков, испытующе поглядывая на него и поглаживая бороду.

– Здесь были действительно два человека… перешли реку с той стороны вброд, – сказал Гущин. – Обувь подбита железными гвоздями с выпуклыми, четырехгранными шляпками… Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать!

– Глядеть ты вроде и умеешь, только не все знаешь, – едва заметно улыбнулся дед, – такими гвоздями подбивают обувь только в сапожной мастерской горного цеха, больше нигде!

– Может быть, может быть, – согласился Гущин, – хотя это пока ни о чем нам не говорит: мало ль в горном цехе народа работает, но во всяком случае зацепка у нас уже есть… А вот почему ты уверен, что эти люди здесь недавно живут? Это я, признаюсь, не понимаю!

– Ну, это штука простая, Степан Петрович, – назидательно сказал старик. – Видишь ли, дело-то какое… Коренные жители рудников, от малого до старого, знают, что Безымянка в этом месте и в летнее время глубину имеет, а после дождя вода здесь выше пояса поднимается. Старожилы поэтому переходят речку не здесь, а возле самой горы: там по камешкам пройдешь и подошвы не замочишь!

Гущин еще не знал этих подробностей и только подивился наблюдательности старика. Раскрыв висевший на груди миниатюрный фотоаппарат, он тщательно установил фокус и два раза подряд заснял наиболее четкие отпечатки следов, предварительно положив рядом с ними сантиметровую линейку. Когда он спрятал аппарат обратно в футляр, Мошков предложил:

– Ну, пошли дальше. Здесь нам делать больше нечего!

Теперь они продвигались вдоль реки, скрытые густым кустарником. Возле обрывистого склона горы дед повернул вправо и вскоре вывел Гущина на старую просеку, заросшую молодым сосняком вперемежку с кудрявыми березками. Отсюда опять стал виден висящий на сосне парашют.

– Как по компасу, куда надо было, туда и попали! – едва слышно пробормотал дед.

И заметив, что парашют раскачивается из стороны в сторону, взволнованно шепнул:

– Снимают! Гляди, Степан Петрович! Вот бы тут их и схватить!

– Не торопись, не торопись, Афанасий Спиридонович, – остановил его Гущин, защищая рукой глаза от перебегающих по листьям солнечных лучей.

Под раскидистой сосной, в ветвях которой запутался парашют, он увидел худощавого, среднего роста человека в брезентовой шахтерской куртке. С первого же взгляда Гущину показалось, что ему знакомо это энергичное, с чуть запавшими щеками, лицо. Он начал было всматриваться, но Мошков не позволил долго задерживаться на месте.

– Надо вон туда, к камню, пробраться, – настойчиво зашептал дед. – Там будет ближе и виднее, ведь здесь заметить могут… Да и слова разобрать трудно. А этого парня я видел, он на руднике работает…

Воспользовавшись моментом, когда сорвавшийся с дерева парашют шлепнулся на кусты, увлекая за собой обломанные сучья, они перебежали просеку и спрятались за высоким гранитным валуном.

Тут Гущин заметил и второго человека, который, не спеша, начал умело складывать парашют. Это был высокий, плечистый, очевидно, очень сильный мужчина, в зеленой майке, плотно обтянувшей его высокую, почти женскую грудь. Кривые почерневшие зубы, видневшиеся из-под приподнятой верхней губы, и приплюснутый нос делали неприятным его широкое, скуластое лицо. Он вырыл яму, положил туда парашют, забросал землей и сверху прикрыл мхом. Второго парашюта не было видно.

«Успели уже закопать», – подумал Гущин и в это время услышал негромкий голос незнакомца в брезентовой спецовке.

Странное дело: голос его тоже показался знакомым Гущину.

– Теперь-то, конечно, не время! Прикроем ветками – и хватит, – ответил мужчина с приплюснутым носом. – Ну, а как ты думаешь: самолет весь груз выбросил? Не помешал ему, случайно, кто-нибудь?

– По-моему, нет! Хозяин заказывал: «Сбросьте два парашюта!..» На самом деле так и есть: два!

– Хозяин?.. – рослый мужчина окинул недовольным взглядом своего собеседника. – Надо тебе с Хозяином пореже встречаться, а то заметить могут.

Человек в брезентовой куртке улыбнулся:

– Не умирай раньше срока, Силач, и поменьше за мной следи! Ты лучше на себя посмотри: зачем набрал столько аппаратов, что даже карманы оттопырились? Да еще и ампулы собираешься взять…

– Беру то, что необходимо… Эту девчонку, Ковригину, я угощу, как полагается… Не понимаю, почему ты с нею так долго церемонишься?.. У меня уж терпение лопнуло!

– Да перестань ты орать на весь лес!.. И еще по фамилии называет! Ты что, с ума сошел? Мы же условились называть ее Преградой! – оборвал мужчина в спецовке. – И потом… знаешь, Силач, все делается так, как нужно. Не суйся, куда тебя не просят, если не хочешь неприятность себе нажить! Кончай побыстрее свои дела, и пойдем, мы и так слишком долго задержались! Могут увидеть…

– Эх ты, заяц, а еще Смельчаком зовешься!.. Ну какой дурак полезет в такую непроходимую глушь…

– А Преграда?.. Ты же сам знаешь, какая она непоседа. Но еще хуже получится, если на лесника нарвемся…

– Потому и нужно поскорее с ней рассчитаться, – буркнул мужчина в майке, которого называли Силачом. – Я из-за нее даже сон потерял! А старика тоже давно надо было убрать… Сейчас им Магда занялась, она не такая белоручка, как ты… справится!

Гущин неотрывно наблюдал за собеседниками, стараясь запомнить каждое их слово… Больше всего волновала его угроза человека в майке уничтожить Ковригину. Ведь по роду своей работы Ковригина одна забиралась далеко в тайгу. Там преступникам нетрудно будет расправиться с ней.

«Надо будет предупредить Ковригину, чтобы остерегалась одна заезжать далеко, а то и наблюдение установить придется», – думал Гущин. Одного он только не понимал, чем так заинтересовала Ковригина этих людей, почему они так ненавидят ее?

Гущин знал, что Ковригина руководит разведкой южной части месторождения… Ну и что же в этом особенного? Северная или южная часть – не все ли равно? Мало ли на каждом руднике работает инженеров, которые изучают залегание полезных ископаемых? Это их основная работа, для того они и учатся…

«А, может быть, Ковригиной удалось сделать какое-либо важное открытие и, уничтожив ее, неизвестные надеются получить техническую документацию», – размышлял Гущин.

Тут старший лейтенант услышал, как незнакомец в зеленой майке вполголоса сказал:

– А все-таки, Смельчак, надо бы сходить за перевал… Вдруг и там с самолета что-нибудь сбросили? – Человек в брезентовой куртке махнул рукой:

– Мое дело маленькое… Спроси разрешения у Хозяина!

В голубых просторах неба медленно плыли легкие, пушистые облачка. Вокруг стояла ничем не нарушаемая тишина. Внезапно, совсем рядом, из кустов пулей вспорхнула крохотная птичка, резко захлопав крылышками. Поглощенный мыслями, Гущин даже вздрогнул от неожиданности и только тут почувствовал, что от разогретого солнцем валуна пышет жаром. Он слегка отодвинулся и бесшумно повернулся на бок, чтобы высвободить ремень фотоаппарата. Сделав точную наводку, старший лейтенант выждал удобный момент и как раз, когда Смельчак, волоча с собою охапку хвороста, повернулся боком, нажал на спуск.

Затвор щелкнул еле слышно, но человек в майке насторожился, сунул правую руку в карман брюк и огляделся. На секунду его взгляд задержался на глыбе, за которой лежали Гущин с Мошковым. Не заметив ничего подозрительного, он прикрыл ладонью глаза от солнца и отвернулся.

Дед Афанасий решил, что настала пора действовать.

Он придвинулся вплотную к Гущину и зашептал:

– Надо сцапать бандитов, а то уйдут!.. Ишь, собираться стали!..

Гущин отрицательно покачал головой.

Мошков решил, что Гущин не понял его. Но едва он снова зашептал, как старший лейтенант резко оборвал:

– Да не возись ты, Афанасий Спиридонович!.. Все дело можешь испортить…

Старик даже побагровел от обиды. Когда он вновь заговорил сдавленным шёпотом, голос его дрожал:

– Значит так понимать надо, Степан Петрович, что я тебе вроде как мешаю?..

Но Гущину было сейчас не до переживаний Мошкова. И когда Мошков вновь попытался подняться с травы, он с силой придавил его к земле и негромко, но твердо сказал:

– Лежи!.. Дай послушать!

Такая сила убеждения прозвучала в его тоне, что лесник послушался.

Только через несколько минут он приподнял голову, повернулся на бок и даже перестал смотреть в сторону неизвестных.

Глава четвертая