Хроники льда и огня: Истории реальных столкновений миров и чему они нас учат

Вместо предисловия

А что если однажды человечество столкнется с абсолютно иной цивилизацией — из дальней звездной системы или другого измерения? Вдруг на горизонте возникнут «чужие», чьи представления о жизни, смерти, времени, пространстве, добре и зле не имеют ничего общего с нашими.

Чем мы ответим на этот вызов? Ударим первыми, чтобы уничтожить угрозу? Построим вокруг себя стену и закроемся в изоляции? Пересилив страх, попытаемся друг друга понять? А если все же начнем войну — сможем ли найти в себе силы протянуть руку примирения?

Наша книга родилась из этих вопросов. Она о том, как человеческие народы уже сталкивались с иными — и что из этого получалось.

Эти истории не выдуманы.

Они происходили на нашей планете, когда разные ветви Homo sapiens, разделенные тысячами километров и тысячелетиями обособленного существования, сходились лицом к лицу.

Древние греки и индийцы.

Испанцы и коренные американцы.

Русские и сибирские племена.

Каждая из этих встреч была пересечением полярностей.

Но именно тогда-то и создавалось нечто, чего прежде не было ни у одной из сторон (…да и вообще, самое интересное всегда происходит в точке напряжения на границе между «своим» и «чужим»).

Название «Хроники льда и огня» — не случайная отсылка к Джорджу Мартину. Если вдуматься, сага великого фантазера рассказывает, как две стихии, схлестываясь, порождают новое. И о том, что каким бы невозможным ни казалось единение противоположностей, только вместе они творят жизнь.

В своих книгах Мартин показывает мир на пороге Зимы, в период кризиса, когда старые порядки рушатся, а новые еще не сформировались. Возможно, вся планета Земля в будущем окажется в похожем положении. Однако в отличие от Вестероса, у нас есть преимущество: примеры того, как преодолеваются пропасти, которые выглядели непреодолимыми.

Сегодня эти примеры представляются особенно актуальными. Ведь даже если нет никаких внеземных цивилизаций — нам бы и в рамках своей земной не скатиться к глобальной катастрофе. В виду чего фраза «история учит лишь тому, что ничему не учит» доброй службы сослужить не может. Ибо главный, на наш взгляд, урок Истории — как разным началам сосуществовать, не теряя себя, но и не уничтожая другого, — взять б на вооружение совсем не мешало…

...Ну а раз так — вперед!

Нас ждут удивительнейшие и поучительнейшие из летописей человеческого рода!

Часть 1. Будда в одеянии Аполлона или Уроки индогреческой цивилизации

До прихода к власти талибов в Национальном музее Афганистана в Кабуле хранились весьма своеобычные «идолы». У них были черты греческих богов: прямой нос, четко очерченные губы, идеальные пропорции. Складки одежды падали точно так, как учили в Афинах. Вокруг головы нимб, похожий на солнечный диск Аполлона. Но лицо совершенно невозмутимо, глаза закрыты, поза, застывшая в медитации.

Потому что это были статуи Будды.

Они были созданы в I–II веках н. э. в Гандхаре, регионе, расположенном на территории восточного Афганистана и северо-западного Пакистана. Существовали десятки таких изваяний. И барельефов, где по бокам от Просветленного стояли греческие герои и боги, переосмысленные в буддийском контексте.

Гандхарское искусство стало своеобразным мостом между эллинской и индийской культурами. Его поразительность — в самом факте этого синтеза. С одной стороны, перед нами подлинное буддийское искусство, созданное для украшения монастырей и святилищ: прославляющее Будду, сцены его жизни, персонажей буддийского космоса. С другой — формы и стиль его неразрывно связаны с античной традицией, родившейся очень далеко к западу отсюда. Похоже на сны при температуре 39, не правда ли?

…Эта история о том, как две ветви человечества, огражденные друг от друга 5500 км гор, пустынь и враждебных царств, неожиданно столкнулись в сердце Азии.

Греки, считавшие себя самыми свободными людьми на земле.

И индийцы, гордившиеся своим колоссальным духовным багажом.

Каждый смотрел на другого со смесью презрения и страха. Им предстояло враждовать и спорить. Но в конце концов они преодолеют взаимное отчуждение, чтобы — обменявшись тем, чего им не хватало, — сообща создать культуру, каковой не имелось ни на Западе, ни на Востоке. Греки дадут индийцам форму: идеальные пропорции, канон красоты, умение облекать трансцендентное в зримый образ. А индийцы дадут грекам содержание: философию, уводящую за пределы всех форм. Именно так, помимо прочего, на свет явится лик Будды, который сегодня знает весь мир…

О Греко-Бактрийском и Греко-Индийском царствах, а также Кушанской державе, возникших и исчезнувших во времена оны на землях современных Пакистана, Афганистана, Таджикистана и Узбекистана, мало известно даже любителям древности. А ведь именно там произошло одно из самых примечательных событий в мировой истории. Цивилизация индогреков подарила человечеству прототип глобального культурного кода, в котором восточная глубина и западная ясность не противопоставлены, а соединены. Такой опыт не повторялся вплоть до самого Нового времени, и в этом, по нашему скромному мнению, его сугубая ценность.

Но — не будем забегать вперед. Начнем с самого начала…

Раздел 1. Ветви одного дерева

Глава 1.2. Как предки греков и индо-ариев стали разными

Итак, в Понтийско-Каспийской степи, по наиболее обоснованной на сегодняшний день гипотезе, сформировалась общность, которую лингвисты называют праиндоевропейской. То был не «народ» в современном смысле, а сеть родственных племен, говоривших на взаимопонятных диалектах и имевших схожий быт (они жили в полуземлянках да кочевали с табунами лошадей и стадами коров). Примерно к 4000 году до н.э. индоевропейцы начали расползаться из родных степных «ячеек» по континенту. Причины этого движения комплексные: демографический рост вкупе с климатическими изменениями. Главным же двигателем явилась мобильность. Легкие колесницы, пришедшие к началу II тысячелетия до н. э. на смену тяжелым повозкам, сделали индоевропейцев первыми в истории «людьми горизонта», способными за одно поколение преодолевать расстояния, которые раньше занимали века — так они превратят бескрайний пояс ковыля в удобную для себя магистраль, а их язык разойдется во все стороны света.

Вскоре былая общность окончательно распадется на несколько ветвей. Две из них интересуют нас в данный момент особенно:

Греческая ветвь (протогреки) двинулась на юго-запад и примерно к 2000 году до н.э. уже обосновалась на юге Балканского полуострова, где со временем выделились ахейцы, ионийцы, эолийцы и дорийцы. Здесь, на пересечении морских и сухопутных путей, возникла микенская цивилизация (XVI–XII вв. до н.э.) — первая глава греческой истории.

Индо-иранская ветвь (арии) пошла на юго-восток. Ее путь был долгим и трудным. Где-то в степях Казахстана и на берегах Амударьи ветвь разделилась. Одна группа, предки иранцев, осела на Иранском нагорье, дав начало мидянам, персам и скифам. Другая — предки индо-ариев — продолжила движение к югу, перешла через Гиндукуш и к 1800 г. до н.э. вошла в долину Инда.

Все индоевропейцы — не исключая протогреков и ариев — продолжали хранить в речи память об общем корне. Приведем лишь несколько примеров. Слово «мать»: по-гречески μήτηρ (mētēr), на санскрите — mātṛ. «Отец»: греческое πατήρ (patēr), санскритское pitṛ. «Три»: греческое τρεῖς (treîs), санскритское tráyaḥ. Глагол «быть»: греческое ἐστί (estí), санскритское ásti. Прилагательное «новый»: греческое νέος (néos), санскритское návaḥ.

Параллели не ограничиваются лексикой — они прослеживаются в грамматических структурах, в системах спряжения и склонения. Сама по себе возможность такого сравнения исключает случайное заимствование: санскрит и древнегреческий — потомки одного языка-предка.

Еще более показательны аналогии в пантеоне. Праиндоевропейский верховный бог Dyēus ph₂tēr («Отец-Небо») дал греческого Зевса (Ζεύς, откуда латинское Deus) и ведийского Дьяус-питара (Dyáuṣ pitár). У них совпадают не только имена, но и эпитеты. Зевс в гомеровских поэмах — «тучегонитель», Дьяус в Ригведе — «гремящий». Оба связаны с дневным светом и верховной властью, хоть их дальнейшие судьбы не одинаковы. Зевс становится антропоморфным царем Олимпа со вполне человеческими страстями, интригами, любовными похождениями и семейными скандалами. Дьяус же в ведийской традиции постепенно отходит на второй план, уступая место более активным божествам — Индре, Агни, Соме, а в позднейшем индуизме и вовсе превращается в абстрактное «небо».

…И тем не менее родственные народы, попав в разную среду, создали совершенно непохожие (если не сказать — антагонистичные) модели.

К началу I тысячелетия до н.э. греческий мир — это корабли, бороздящие Средиземноморье, гомеровские поэмы, Олимпийские игры, полисы. А индоарийский — патриархальность, строгая иерархия варн, Веды, ашрамы лесных отшельников.

Различие двух культур не случайно, ибо продиктовано ландшафтом и окружением.

Греция — это горы, море, сотни островов, мелкие долины. Ни одной крупной реки вроде Инда или Нила. Такой ландшафт породил полисы, маленькие государства-конкуренты. Полисы воевали, торговали, заключали союзы и выставляли атлетов на Олимпийских играх. Греческий культурный код — агональный (от агон — состязание). Он генерировал индивидуализм, соревновательность, культ совершенства. Отсюда школы-гимнасии с интенсивной физподготовкой, нагота в скульптуре как добродетель, стремление измерить все: от соотношения длины окружности к диаметру до интервалов гаммы. Отсюда и антропоморфные боги. Олимпийцы — «такие же как мы», только сильнее, красивее и с бессмертием. Поликлет в V веке до н.э. создал статую Дорифора, задавшую идеальные пропорции («канон Поликлета»), подходившие и атлету, и богу; поскольку бог — суть совершенный человек.

У индоариев все было иначе. Даже после миграции в Пенджаб они сохраняли полукочевой, патриархальный уклад. Основная единица — не полис, а клан во главе с вождем-военачальником (rājan). Общество вертикальное, иерархичное. Конкуренция не между равными гражданами, а между вождями.

Ключевым для понимания фактором здесь стала встреча с дравидами.

Если предки греков, придя на Балканы, застали там неолитических земледельцев и чуть позже минойскую культуру на Крите (да, критские дворцы впечатляли, но это отнюдь не города-гиганты), то индоарии — встретили ИНЫХ. Они вошли в земли, где еще дышали руины великой Хараппской цивилизации…

Глава 1.3. Арийцы в роли «понаехавших»

…В 1920-х годах археологи, раскапывавшие холмы в долине Инда, сделали открытие, буквально перевернувшее историческую науку. Под слоем земли оказались останки двух огромных городов: Мохенджо-Даро и Хараппы. От 40 до 60 тысяч человек населения в каждом (для бронзового века колоссальные цифры), продуманная планировка улиц, система канализации, многоэтажные дома из обожженного кирпича. Крытые дренажные системы, которых не знал даже древний Рим! Все это существовало за 2500 лет до Рождества Христова. И все это не имело отношения к ариям, кои придут сюда позже.

Кто построил эти города? Язык хараппской письменности до сих пор не расшифрован. Многие исследователи считают, что его носители говорили на протодравидийском языке или на языке, родственном дравидийской семье. Сами дравиды сегодня — это 250 миллионов человек на юге Индии: тамилы, телугу, малаяли, каннара. Но пять тысяч лет назад их предки населяли весь Индостан — от Белуджистана до Бенгальского залива.

Хараппская цивилизация была уникальной. В Египте строили пирамиды для мертвых фараонов. В Месопотамии возводили зиккураты в честь богов. В долине Инда не было ни дворцов, ни храмов, ни монументальных статуй правителей. Археологи находят тысячи изображений животных и деревьев, но ни одного царского портрета, ни одной монументальной статуи антропоморфного божества в человеческом облике (только крошечные рисунки и изваяния, вроде «Прото-Шивы» в позе йога).

Божественное почти не изображали — его обозначали символами. И это, заметим, не примитив, а сознательный выбор. Который определит судьбу индийской цивилизации на тысячелетия.

Долгое время в науке господствовала теория «арийского завоевания» Хараппской цивилизации. Дескать кочевники-арии на колесницах ворвались в цветущие города, разрушили их и поработили местное население. Эта теория, сформулированная в XIX веке, прекрасно вписывалась в колониальный нарратив: если уж арии завоевали древнюю империю, то и британцам такое не зазорно.

Проблема в том, что археология эту теорию не подтверждает.

В слоях Мохенджо-Даро и Хараппы нет следов битв. Нет сожженных зданий, которые можно было бы датировать временем вторжения. Города были покинуты не в один момент, а постепенно.

Объяснение дали исследования океанских отложений у побережья Пакистана. Примерно с 2500 года до н.э. летние муссоны, питавшие Инд, начали ослабевать. Зимние, напротив, усилились — но они приносили влагу не в долину Инда, а в предгорья Гималаев. Река Сарасвати, воспетая в Ригведе как «могучая, текущая с гор», пересохла полностью. Торговые пути с Месопотамией затухли.

К 1900 году до н.э. великая городская цивилизация Инда превратилась в воспоминание. Люди уходили в маленькие деревни в предгорьях. Потому, когда около 1800 года до н.э. (или возможно несколько раньше) индоарии начали переходить через Гиндукуш, они вошли не в страну городов, а в архипелаг разрозненных деревушек. Но обитавшие в них дравиды, несомненно, еще помнили о былом величии.

Итак, светлокожие индоарии, говорившие на языке, родственном греческому и латыни, пришли в страну, где жили темнокожие люди с иной речью, богами и обычаями.

Ригведа сохранила память об этой встрече — в формулировках, которые говорят сами за себя. Визави ариев названы даса или дасью. Эти слова значат «чужаки», «враги», и быстро приобрели презрительный оттенок.

Характерно, что изначально в Ригведе противопоставляются две варны (о варнах подробнее речь будет дальше): арья-варна, светлая, и даса-варна, темная. Бинарная оппозиция «мы — белые, они — черные» легла в основу социального порядка. Белые завоеватели теперь правят бал, а местные темнокожие сведены на нижние ступени иерархии.

Вроде бы картина вырисовывается ясная…

…но на деле все сложнее.

Кочевники с севера были сильнее в военном плане, но не культурном. Им пришлось учиться у местных, ибо без этих знаний они не бы смогли управлять завоеванной страной. Томас Барроу, крупнейший специалист по санскритской лексике, проделал титаническую работу по выявлению дравидийских заимствований. Так он выделяет несколько категорий:

Флора и фауна: «павлин» (mayūra), «буйвол» (heraṃba), «антилопа» (kuraṅga), «крыса» (unduru).

Быт: «ступка» (ulūkhala), «горшок» (kuṇḍa), «хижина» (kuṭī), «деревушка» (pallī).

Сельское хозяйство: рис (vrīhi), просо (aṇu), хлопок (karpāsa), бамбук (karmāra). Даже слово «плуг» (laṅgala) — не индоевропейское, его принесли носители мундских языков (другой доарийской группы).

Все это свидетельства очень глубокого воздействия. Культурное доминирование оставалось за тысячелетней оседлой традицией.

Дальше — больше. Арийский пантеон изначально был суров и мужественен. Индра-громовержец, Агни-огонь, Варуна-космический порядок. И эти боги, как их греческие «кузены», были достаточно антропоморфны (впрочем, в ведийской традиции их телесность не акцентировалась).

Дравидийская традиция предстает иной. Это культ, ориентированный на символический образ. Бык — не изображение бога, а знак его присутствия. Лингам — не портрет Шивы, а его сущность.

Арии, будучи завоевателями и меньшинством, не могли просто принять дравидийских богов (это значило бы полное растворение в культуре большинства), но и не могли игнорировать — слишком сильным было влияние местной традиции. Поэтому они пошли по пути «ведизации»: включили дравидийских богов в свой пантеон, но переосмыслили, дав «арийские» родословные и функции.

Шиву, вероятно, восходящего к грозному лесному божеству дравидийских верований, постепенно отождествили с Рудрой, «рычащим» богом бурь из Ригведы. Темнокожий Кришна стал аватаром Вишну, бога, почти незаметного в ранней Ригведе, но ключевого в позднем индуизме. Вознеслось на вершину индуистского Олимпа и женское божество (Деви, Шакти, Дурга, Кали), хотя ведийская традиция почти не знала богинь.

Пуджа, ритуал подношения с курениями, постепенно вытеснила древнюю ведийскую яджну с ее кровавыми жертвоприношениями. Само слово pūjā, кстати, имеет дравидийское происхождение (от pūcu — «мазать», «натирать»).

От дравидов индоарии переняли и практики внутреннего сосредоточения, которые превратились в систему духовного совершенствования, ставшую «фирменым знаком» индуизма.

Таким образом, индуизм, который мы знаем сегодня — с ашрамами, медитациями, фестивалями, паломничествами к священным горам и рекам, — это в огромной степени продукт дравидийского субстрата.

Арии принесли алтарь. Но богов дали дравиды.

Главное изобретение индоариев, позволившее им выжить как меньшинству, — это система варн. Слово varṇa буквально означает «цвет», «категория», «свойство». Она создавалась как механизм сохранения идентичности: мы — светлокожие, они — темнокожие. Мы — господа, они — слуги.

Четыре варны, описанные в Пуруша-сукте, хорошо известны. Брахманы (жрецы) родились из уст Первочеловека. Кшатрии (воины и правители) — из его рук. Вайшьи (земледельцы и торговцы) — из бедер. Шудры (слуги) — из ступней. Нужно ли говорить, что дравиды, как неарийцы, чаще всего попадали в число последних.

Современные исследователи подчеркивают: в ранней Ригведе эта четырехчастная система еще не закреплена. Она появляется в поздних гимнах и полностью оформляется в текстах дхармашастры лишь столетия спустя. Но бинарное деление на «арийцев» и «даса» присутствует с самого начала. И это деление — по цвету кожи.

Столетия спустя поэты Махабхараты начали рефлексировать над означенной системой. В одном из пассажей мудрец Бхарадваджа вопрошает: разве гнев, страх, голод, жадность не присущи всем людям? Разве кровь не течет в жилах всех? Что же тогда отличает варны? Ответ эпоса поразителен для своего времени. Нет различия между варнами. Вся вселенная — суть Брахман…

…Однако рефлексия поэтов рефлексией поэтов, но кастовая система — как ключевой инструмент сохранения арийской идентичности — не просто утвердилась. Она превратилась в «бронзовый кокон», в который индийская цивилизация заковала сама себя.

Глава 1.4. Два мира — два ориентира

Прежде чем идти дальше, коротко резюмируем самое важное о двух моделях.

Индийская к моменту походов Александра насчитывала как минимум тысячу лет непрерывной ведийской традиции. И ее ключевая особенность — внутренняя неподвижность.

Представьте себе общество, где твое место определяется не талантом или хотя бы удачей, а тем, из какой части тела космического великана тебя угораздило родиться: уст, рук, бедер или ступней. Т.е. деление даже не социальное — космическое! Перевоплощение души (сансара) зависело от того, как ты исполняешь свою дхарму — предписанный богами образ жизни. Брахман должен изучать Веды и духовно окормлять народ. Кшатрий — воевать и править. Вайшья — пасти скот и торговать. А шудра… «…Только одно занятие Владыка указал для шудры — служение этим варнам со смирением», — утверждали «Законы Ману». Формально шудры, то бишь основная масса общества, были свободными. Но то положение, которое им отводилось, мало чем отличалось от рабства. Еще ниже, вне варн и человеческого достоинства, находились «неприкасаемые». Их тень, падающая на брахмана, оскверняла его, а прикосновение требовало ритуального очищения.