Семь дней Жизни

Часть I. Человек с трусливыми глазами. Глава 1.

Красный раскалённый шар медленно выползает из-за горизонта и прогоняет последние ночные тени, серое небо начинает синеть. День обещает быть ясным и очень жарким. Я сижу на крыше барака, свесив ноги, и, с восхищением, наблюдаю за рассветом. Под ладонями ощущается еще холодное с ночи, железо, и это единственная прохлада, которая у меня будет, пока не стемнеет.

Сегодня воскресенье, и это значит, что нам, заключённым Лагеря Бишерон, позволено поспать подольше, но это совсем не означает, что работы будут отменены. Скорее наоборот: раз утром ты выспался, днём работай за четверых. Все заключенные это понимают и тянут сон до последнего. Все, кроме меня. Но мне не нужен лишний час сна, потому что встреча солнца — это, пожалуй, единственное удовольствие, которое у меня не могут отобрать, ведь его нельзя отменить приказом и нельзя проиграть в карты.

Спокойствие и умиротворение, вот, что ощущаю я, смотря на утренний небосвод. Жаль, что в остальные дни, нам приходится вставать еще затемно, и чаще всего, солнце мы уже встречаем на полях или на рудниках, а там особо не полюбуешься.

Раздаётся удар гонга. Дневные надзиратели сменяют ночную смену и отправляются будить бараки.

День начинается.

Я спрыгиваю на пыльную землю и бегу к колодцу. Скоро вокруг него соберётся толпа, и каждый будет мечтать о ведре холодной воды. Я не ошибся: только мне удается умыться, как за спиной уже гудит сдавленная масса людей. Добраться до воды дадут первой десятке. Надзиратели искренне верят, что пяти минут на утренние процедуры хватает на полсотни человек — при условии, что на всех один колодец и одно ведро, дно которого скоро станет похоже на решето.

Ко мне подскакивает Сэт:

— Спасибо, дружище, что занял место. — Он без лишних слов выливает на себя воду, и его губы растягиваются в счастливой улыбке. — Хорошо! Ну как сегодня рассвет?

— Красивый. Тебе бы стоило его увидеть хоть раз.

— Нет, спасибо. Я лучше посплю лишний час, а на солнце я ещё днём насмотрюсь. Благо, оно так хочет нас сжечь, что даже за облаками не прячется.

Колодец находится почти в середине участка. По бокам от него стоят деревянные бараки и постовые вышки, чуть дальше белеет здание администрации, а за ним начинаются другие участки. Всё это обнесено высоким забором, за которым от нас прячут свободу. Самое интересное, что для всех заключённых свобода лежит где-то на востоке — потому что на запад, в противоположную сторону, мы каждый день уходим на работы, и там для нас уже нет ничего, кроме нее. Вот что собой представляет прославленный Лагерь общего режима Бишерон.

Сюда свозят преступников всех категорий: от убийц до мелких воришек. Отношение одинаковое ко всем — так, по крайней мере, задумано, но, конечно, есть и исключения. Вот только, чтобы стать этим самым исключением, нужно приложить немало усилий и умственных способностей, которыми я, увы, не блещу.

Несколько десятилетий назад правительство решило, что у всех преступников должны быть одинаковые меры наказания. С тех пор в суде никто не смотрит ни на твой пол, ни на возраст. Возрастной порог опустился до двенадцати лет. Наверное, кто-то решил, что в двенадцать ребёнок уже вполне самостоятелен и может нести наказание наравне со взрослыми.

— Подкинем монетку? — Сэт достаёт из кармана штанов потемневший четвертак. Мы нашли его в песке года два назад, наверное, кто-то из надзирателей обронил. — Рудники или поле?

Наша старая игра: угадай, какая работа ждёт тебя сегодня. Вообще-то вариантов больше, чем два, но монета не отличается многогранностью, так что нам приходится себя ограничивать.

Смотрю на небо, оно уже совсем посветлело. От ночи остались только перистые облака где-то на западе, тонкие, как разорванная марля.

— Поле, — констатирую я факт, в такую жару нас точно выведут на открытое место, чтобы как следует помучить.

— Поле — орёл, рудники — решка.

— Кидай уже.

Монета подпрыгивает и падает. Сэт делает попытку поймать ее, но у него не получается, и четвертак зарывается в песок.

— Решка, — он наклоняется, подхватывает монету и суёт обратно в карман.

— Нет, — не соглашаюсь я, — однозначно будут поля.

— Знаю, — кивает Сэт.

Мы уже собираемся идти на построение, когда кто-то грубо хватает меня за плечо и разворачивает на сто восемьдесят градусов.

— Эй! — Я пытаюсь вырваться, но через секунду замираю: передо мной маячит бритая голова и расширенные, почти чёрные зрачки.

— Козёл! Ты меня толкнул!

Это Барри - местный задира. Именно с таких его фраз обычно начинаются все здешние потасовки. Даже не знаю, как ему до сих пор удавалось выходить сухим из воды, ведь любое нарушение устава лагеря серьезно карается и, чаще всего, карается смертью.

— Что? Я? — Я отвожу взгляд в сторону, стараясь не смотреть в эти его черные глаза. Я никогда не иду на конфликт, мне вообще не нужны все эти проблемы.

— Ты видишь здесь другого козла? — Барри на взводе, он заметно нервничает и как-то неестественно дёргается, как будто под комбинезоном его что-то кусает. Хотя, возможно, так оно и есть, здешние блохи ужасно недружелюбны.

У меня перехватывает дыхание. Нет. Неужели он хочет со мной подраться? Я же ничего ему не сделал?

— Нет, - быстро соглашаюсь я с ним, — Не вижу. Ты совершенно прав, другого козла тут нет. Прости, пожалуйста. — Мне не нужны проблемы… Не нужны, совершенно… Я хочу быть тише воды, ниже травы.

Сэт отходит от нас и стоит в стороне. Он не вмешивается в наш разговор — и правильно делает. Я бы на его месте поступил точно так же.

— Какая ты мямля, Хэл! — Удивительно, что он знает моё имя, потому что я не помню, чтобы представлялся ему. — Мог бы и постоять за себя! Ты же мужик! Хотя какой ты мужик — ты тряпка, пыль на моих сапогах. Ничтожество, - бросает он оскорбления в мой адрес.

— Да, ты прав. — Соглашаться со всем, что он скажет, и не поднимать глаз. Может, тогда он успокоится?

— Наверное, и родители твои такие же, — он делает шаг вперёд, наклоняется ближе, и я чувствую его кислый запах. — Мамочка, папочка. Скажи, Хэл, ты хоть помнишь их лица? — Внутри меня что-то дёргается, но тут же замирает. — Да на тебя смотреть противно!

И он плюёт мне в лицо, тёплая слюна ползёт вниз по моей щеке, но я даже не двигаюсь. Барри не ударит первым, он хочет спровоцировать меня, хочет, чтобы сорвался я, тогда и накажут меня. Но я прекрасно знаю правила выживания в этом месте.

Вокруг уже столпилось человек тридцать. Кто-то даже умудряется делать ставки на исход нашей ссоры. Слышу, как за спиной один мужчина говорит другому: «Кто? Хэл? Да этот и до обеда теперь не доживёт».

Я не успеваю испугаться, потому что Барри резко начинает кричать:

— Боже! — Он отчаянно хватается за голову. — Куда катится мир? Тебя прилюдно унижают, а ты готов! Этот лагерь выжигает в нас чувство собственного достоинства! Делает из нас безвольных рабов! — Я поднимаю голову и смотрю на него. Что это с ним? Это уже мало похоже на оскорбление. Больше на крик. — Разве так можно жить? Хэл, скажи, как ты так живёшь? Почему ты им подчиняешься?

Что он творит? Здесь нельзя говорить такие вещи.

Лицо у него красное, на лбу блестят капли пота, а глаза стали совсем безумными. Он больше не контролирует себя и начинает сильно трясти меня за плечи, а я просто стою, хлопая глазами. Да, я с ним согласен, почти с каждым его словом, но я никогда в этом не признаюсь, потому что все ещё хочу жить.

— Не скажешь, конечно, - бормочет парень, - не скажешь. Ты же трус. Настоящий, жалкий трус. – И в следующий миг Барри наотмашь бьет меня по лицу, и я падаю на мягкий песок. Моя губа лопается, и по подбородку начинает течь кровь, а во рту ощущается вкус железа.

Следующую фразу я произношу почти победным голосом, как будто это я только что побил своего врага:

— Ты допрыгался, - и киваю в сторону приближающихся надзирателей.

Затуманенный взгляд Барри на миг проясняется, в нем вспыхивает огонёк страха, наконец-то он понял, что натворил бесповоротную глупость. Не сдержался, хоть и знал, к чему это может привести.

Двое надзирателей подходят к бритоголовому и с двух сторон берут его за локти:

— Ты пойдёшь с нами.

Один из них оборачивается ко мне:

— Твой номер, заключённый?

Я вскакиваю и вытягиваюсь по стойке смирно:

— Заключённый восемьсот шестьдесят первый.

- Теперь ты под особым наблюдением, - сообщает он мне, и затем надзиратели тащат бритоголового в сторону администрации.

— Нет! Я же ничего не сделал! — Барри в панике кидает взгляд то на надзирателей, то на меня.

Сэт уже стоит рядом со мной, он не смотрит, как уводят Барри, и я тоже хочу последовать его примеру, но не могу отвести глаз. Бритоголовый воет от отчаяния, пытается упасть на колени, но его крепко держат за тощие плечи. И мне становится его очень жаль, ведь теперь для него это будет конец.

— Одним ублюдком меньше, — говорит Сэт.

Может, он в чём-то и прав. Барри из тех, кого называют именно так, но заслуживает ли он смерти?

Меня передёргивает. Не стоит думать об этом. Вокруг нас то и дело уводят людей, и ещё никто не возвращался обратно. В лагере царит строгая дисциплина, и правит ею устав. Но люди по своей натуре существа непонятные: то и дело кто-нибудь строит из себя героя и решает устроить переворот. Его, ясное дело, наказывают, чтобы другим был пример. Если нарушение несерьезное (вас ударил обезумевший бритоголовый ублюдок), то заключенному обычно дается еще один шанс, ну а если все намного серьезнее (вы говорили неподобающие

вещи в окружении большого количества людей), то вас уже навряд ли, что – либо сможет спасти. Остается только молиться, но кому молиться именно здесь, тоже не совсем понятно.

Барри заталкивают в помещение администрации, дверь за ним со стуком захлопывается, и я, наконец-то выдыхая горячий воздух, поворачиваюсь к Сэту:

— Пошли в столовую. Гонг был давно.

На сердце тревожно, но я пытаюсь сделать вид, что ничего серьёзного не произошло.

Но это далеко не так.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.