Фларэ 3773

Предисловие

Я не настолько популярна, чтобы давать интервью. Но кто остановит меня, если я решусь написать книгу? С такой мыслью я окончательно и твёрдо решаю начать своё повествование.

Эта книга – часть моей биографии. Я не выставляю на публику сокровенное типа интимных сцен, это не эротический роман. Пусть для кого-то она станет моим откровением, а для кого-то будет примером того, что нельзя опускать руки, пока бьётся твоё сердце. Кто-то скажет: «О, я знаю эту девчонку!», кому-то захочется закурить после прочитанного здесь, кто-то скажет: «Подумаешь!».

Имена, которые вы здесь встретите, вымышлены, а некоторые чудесным образом совпадают с реальными. В написанном нет ни капли выдумки, хотя, временами будет казаться наоборот. Я начала писать эту книгу в 37 лет, отсюда и первая половина её названия.

Спасибо за внимание и в добрый путь по страницам моей памяти!

Начало

Июль 2025. Солнце стремительно встаёт около 4 утра, окна в доме напротив отражают его ослепительный свет. Хорошо, что новые шторы почти не пропускают лучи. Пока лежишь неподвижно, можно подумать, что уже ничего не болит. Можно подумать, что наступил тот самый день, про который сказал Анатолий: «Однажды проснётесь и не почувствуете боли».

Не сегодня. Остаётся смириться, прочитать «Отче Наш» и провалиться в сон. Это всегда помогает, после этого я засыпаю мягко и незаметно для себя самой. Как долго продлится сон? Всегда по-разному, он всегда глубокий, сюжеты цветные, сразу после пробуждения я могу легко перечислить все предметы, людей, сезон и все цвета, которые там были. Большинство забывается к середине дня, иначе можно сойти с ума. Снова просыпаюсь, необходимо согнуть колени... Сохраняю спокойствие, делаю выдох, есть..., вдох. По моей личной шкале сегодня боль средняя. Теперь выбрать на правый или левый бок лечь. На левом будет неудобно правой руке, на правом – точно будет больно ключицу, под запястье готова мягкая игрушка – овечка, подаренная маме около пятнадцати лет назад. Я купила ее в одном из секонд-хендов, во времена их настоящего расцвета – чудесные времена, когда от ассортимента разбегались глаза, когда цены были низкими, а качество высоким.

В нашей комнате после недавнего ремонта светлые современные обои, новый мягкий светлый ковер, лёгкий полумрак. Не нужно вставать по будильнику, рядом спит кот, он здоров и мама, вроде бы, тоже. Счастье? Да. Только бы ушла боль... Я не помню и уже не понимаю, как живется без неё.

Лежа на боку не получится заснуть глубоко и, хотя бы на полчаса, это всё же спасение, когда спина устает и зад становится тяжёлым. Потом я поворачиваюсь обратно на спину и можно уснуть. Тем временем во дворе начинается утренняя суета: прилетают чайки, чтобы осмотреть помойку, повозмущаться и даже подраться (их бурная деятельность совершенно не мешает, я люблю птиц), рабочий класс заводит свои автомобили (раздражает, но не слишком), дворников с газонокосилками нет (о, счастье), голуби еле слышно возятся в траве, воробьи чирикают о своём и тоже не мешают. В прошлом году во дворе спилили одно из больших деревьев и ворона, которая несколько лет подряд жила в гнезде и выращивала птенцов, больше не прилетает. Больше не слышно её уверенного и редкого «кар». Она была немногословна и очень умна.

Первые воспоминания

Поздний вечер, наша семья готовится ко сну. Мама и папа постелили себе на полу, а меня положили на диван. Детская кроватка еще была или уже нет? Это единственный момент, когда я помню их вместе. Отец ушёл, когда мне было 2 года. Так говорят.

Ещё помню момент, как я научилась вылезать из кроватки. Алгоритм действий сам по себе пришёл в голову по мере развития. Надо подойти к бортику, просунуть стопу в деревянную решетку, поставить ногу на мягкий подлокотник кресла, стоящего вплотную к кроватке, вторую ногу перекинуть через бортик, встать ей на кресло, перекинуть первую ногу, и я на свободе. Сползти с кресла не составляло никакой сложности.

В три года я научилась читать, первым словом было «факты», его показывали крупным планом по телевизору. Помню, как мама меня похвалила, она очень-очень обрадовалась. До школы лучшим подарком для меня были книги. Я обожала читать, любила комиксы как все дети, у меня было несколько выпусков «Утиных историй» Уолта Диснея и большой цветной альбом со сказкой «Белоснежка и семь гномов», в которую можно было вклеивать картинки. Наклейки продавали поштучно, и по тем меркам недёшево, отчего у меня их было мало и заранее нельзя было узнать, какое изображение внутри. Иногда случались повторы, меняться наклейками мне было не с кем, и я наклеивала их одну на другую. Очень берегла все подарки, книги, журналы, игрушки, кукол, их одежду, посуду, мебель. Одежду для кукол часто вязала мама по моделям из журналов, рассчитывая масштаб с человеческих мерок на «Барби». В те времена так называли всех кукол, подходящих под размер настоящей американской Барби. Каждый раз я с нетерпением ждала обновку, мы примеряли её на разные куклы. По началу их было две: русская Кристина и латиноамериканка Грета. Позднее появилась красавица с волосами до пят. Из журналов мы вырезали овощи, фрукты, красивые блюда для моей игрушечной кухни, я накрывала стол для кукол, они ели, разговаривали и строили планы на день. Как у взрослых. А ещё у меня был розовый автомобиль, кукла Барби в него не помещалась, и он просто катил по ковру под мои восторженные «Мерседес бенц!!». Не уверена, был ли это именно «мерседес», он не сохранился... В начале 90-х годов во многих квартирах часто встречались одинаковые предметы интерьера, посуда, различная кухонная утварь, мебель и мелкая фурнитура типа дверных ручек. В нашей комнате на полу долгие годы лежал полосатый синтетический ковёр пшеничного цвета. Ворс у него был петлеобразный и лёгкий в уборке, а узкие ярко-красные и зелёные полоски визуально увеличивали пространство. От бабушки из деревни когда-то привезли шерстяной половик, все цвета на нём до сих пор хорошо сохранились. Сейчас, спустя почти сорок лет, он лежит в общем коридоре на этаже перед квартирами и вряд ли кто-то задумывается, сколько он пережил.

Детство в деревне

В детский сад я не ходила ни одного дня в своей жизни, за этот выбор я всегда благодарна маме. Тяга познавать мир, учиться читать, писать, считать – всё это родилось как бы вместе со мной, внутри меня, и я во многом опережала сверстников. До школы большую часть времени я жила в деревне с бабушкой и дедом. Мне запомнились снежные русские зимы, жар от печи, доброта и уют. Печь топили берёзовыми дровами, дед приносил их понемногу из поленницы с улицы. Поджигали бересту, а потом клали в печь в центр дров, жёлтые языки пламени становились больше и больше, огонь завораживал и согревал.

Вдоволь напрыгавшись по сугробам с дедом и собакой, мы спешили в дом, где всегда царили мир, чистота, сытость и, конечно, любовь. Ставили валенки у печи, фуфайки складывали на горячие камни сверху, они высыхали и согревались, а мы собирались за столом. Рядом на стуле дремала кошка.

Я всегда высыпалась на огромной перине, как принцесса. В самой дальней комнате, где спала я и бабушка, у кровати на стене висел плюшевый ковер, я обожала разглядывать фрагмент за фрагментом. На гвоздике посередине висела балалайка, иногда по утрам я просила снять её, чтобы попробовать играть. Беспорядочный задорный звон струн веселил меня. Комната была очень светлая, с пятью окнами, три из них выходила на палисадник и дорогу, а два во двор к главным воротам и калитке. Между рамами зимой лежала белая вата, похожая на снег, её украшали веточками с ягодами рябины. Узорчатый белый тюль из хлопковых ниток, какого сейчас не найти, и хлопковые портьеры украшали каждое окно. На полу в этой комнате лежали тканые бабушкой половики, а поверх них большой ковёр. Напротив кровати стоял шкаф, одна половина из дерева запиралась на ключ. В том отделе хранились недоступные ребенку вещи – лекарства, из-за которых мне не нравился запах в этом отсеке, документы и какие-то ещё предметы. Во второй стеклянной половине стояли хрустальные вазочки, разноцветные фарфоровые сервизы, которые использовались на больших праздниках. В ящиках лежали фотоальбомы в красивых бархатных обложках. На плотных картонных листах прикреплены черно-белые снимки с людьми, о которых рассказывала бабушка, пока я листала альбомы и разглядывала лица. Под некоторыми фотографиями в стихах описывались события или люди, создавалась биографическая история. Некоторые фотографии пожелтели от времени, но бабушку и деда я узнавала везде. На этом же шкафу сверху стоял дедушкин баян, он был очень тяжелый для меня, но иногда я пыталась нажимать на кнопки и растянуть мех. Так я познавала мир музыки и инструменты. В другом углу стоял платяной шкаф из светлого лакированного дерева, а в углу между оконных рам была деревянная этажерка, украшенная кружевными салфетками, с иконами на верхних полках и ящиками внизу.

Бабушка и дед прожили всю жизнь вместе, родили дочь и троих сыновей, младшим из которых и был мой отец. А я была единственным ребенком у мамы и папы и самой младшей среди двоюродных сестёр и братьев. После развода моих родителей отношения мамы и её свекров не изменились, я неизменно оставалась на попечении бабушки и деда, нежилась в их абсолютной любви и заботе. У деда был талант катать валенки. Все родственники, а особенно дети, к каждой новой зиме получали в подарок по новой паре. Несколько раз я видела его за работой, мне не нравился запах мокрой шерсти, и я вскоре убегала из комнаты. Помимо этого, он умел делать свой собственный сыр. Позднее, во взрослой жизни, похожий вкус я встречала лишь однажды. Его рецепт был уникален. В свободное от домашних дел время он любил играть со мной в карты. И всегда выигрывал. Я злилась до истерики, не понимая, почему всегда уступаю, а он лукаво глядел на меня и посмеивался, довольный собой, аккуратно складывая карты в стопку. С домино и шашками ситуация была не сильно лучше – я ненавидела проигрывать, раз за разом оказываясь «сопливым козлом» в финале домино или «адмиралом» в картах. Бабушка меня жалела и приговаривала: «Сошлись старый да малый!».

Отдельным событием был поход деда за пенсией и в сельский магазин. Он наряжался в самую лучшую рубашку и брюки, брился, душился одеколоном, надевал пиджак и шляпу, смотрелся в зеркало и гордился собой. Да, он был красив, высок и совсем без лишнего веса. Мы с бабушкой ходили в магазин и на почту намного чаще и не придавали этому большого значения. Однако, эти походы всегда означали встречи с соседками, обсуждения всех сфер жизни. Пока бабушка отдыхала, сидя и общаясь, я подолгу разглядывала прилавок и продавца, одновременно слушая разные истории.

Ежедневная работа в огороде, на скотном дворе и в доме мне тоже нравилась. Меня приучали к труду без насилия, криков и команд – всё было интересно и познавательно. Я с радостью помогала во всём, что было под силу маленькой девочке. Однажды попробовала доить корову. Когда стадо вернулось с поля, наша корова по обыкновению стояла в загоне в ожидании вечерней дойки. Мы с бабушкой взяли большое ведро, чистую тряпку и теплую воду. Сначала нужно ополоснуть и протереть вымя, чтобы в молоке не было травы или соринок. Хвост коровы бабушка привязывала к ноге, чтобы та не била им, отмахиваясь от насекомых и не мешала нам её доить. Со стороны всегда казалось, что дело лёгкое, но, чтобы подоить корову, нужно прилагать силы, давить правильно, не травмировать животное и добывать молоко быстро. Мои маленькие ладошки не были к этому готовы, но принцип я усвоила быстро и в последствии у меня стало получаться. Однажды, позабыв бабушкины советы, я подошла к корове сзади слишком близко, и она лягнула меня, угодив по коленке. Это больно, очень больно, хоть и обошлось без серьёзных травм. Иногда днём корова оставалась дома, гуляла под открытым небом в загоне или уходила в стойло. У невысокого деревянного забора я могла видеть её целиком. Наша дружба основывалась на её спокойном характере и моей любви кормить её с руки свежесорванным сочным листом лопуха. Помню, как она смотрела огромными тёмными глазами и, потихоньку захватывая лист с краю, зажёвывала его всё больше и больше, показывая огромный светло-розовый язык. Жданка – так её звали, всегда выделялась из стада неторопливой походкой и крупными размерами. Она шла, покачивая толстыми черно-белыми боками и головой с внушительными рогами. И всё же она была очень доброй, никогда не вступала в конфликты с другими коровами и всегда уверенно шла точно к своему дому. Жизнь по коровьим меркам у неё была долгой. Когда подошло время, нужно было сдавать её на мясокомбинат, потому что, как объяснял мне дед, потом может быть поздно и старое животное никто не примет. Давать молоко она вскоре перестанет или оно будет непригодным для питья и производства продуктов, а просто кормить её совсем невыгодно. В деревнях так делали всегда, это жестокая правда сельской жизни… Мы горевали по ней, как по члену семьи.

В те времена водились и свиньи, их огромные бело-розовые спины и морды с маленькими глазками пугали. Мне строго-настрого запретили заходить к ним – они могут укусить или даже съесть маленького ребенка. Разрешалось смотреть через деревянное ограждение, как они чавкают над корытом со свежей кашей, хрюкают и толкаются.

За то, мои отношения с курами не контролировал никто, я могла щедро насыпать им отборного зерна из бочки, где пшеница предназначалась только для помола муки. Пару горстей можно было умыкнуть абсолютно без последствий. Куры и петухи быстро приучились узнавать во мне кормилицу и всякий раз, когда я выходила к ним на лужайку около крытого загона, любопытно поглядывали на мои руки. Они склоняли головки то влево, то вправо, прикидывая, стоит ли ждать угощения. Но, здесь у меня был свой интерес. Я мечтала погладить птичку. Однажды, во время игры с ними, я заметила, что в заборе две палки стоят слишком близко друг к другу, и, когда какая-нибудь курица слишком торопилась от меня удрать и не рассчитывала размеры своего тела, застревала аккурат между этими палками. Тогда я, довольная, как опытный птицелов, подходила, аккуратно освобождала дрожащую от страха курицу, успевая погладить её по спинке. Тёплые блестящие пёрышки приводили меня в полный восторг. Да, я не была отягощена жалостью и интеллектом, хотя старики предупреждали меня, что от страха куры могут прекратить кладку яиц, заболеть и умереть. Ничего из этого не происходило, и целое лето птицы терпели меня, играя в догонялки взамен на вкусное зерно. По вечерам бабушка и я ходили к насесту собирать яйца. Некоторые куры любили особенные места, пряча дары глубоко в солому. Бабушка знала их повадки и учила меня всему, что умела сама.

Начальная школа

Нельзя назвать моё детство абсолютно беспечным, однако, до школы у меня было намного больше свободного времени. Несмотря на это, к своей первой в жизни «линейке» мама и бабушка с дедом подготовили меня очень хорошо. В пример многим, я бегло читала, неплохо считала, базовые знания у меня были равны как минимум второму классу. Мама хотела, чтобы я училась в гимназии, на вступительных летних испытаниях мне давали задания на проверку моего уровня. Мне не очень понравилась атмосфера в тех стенах, излишняя строгость пугала. Какое-то из заданий я выполнила с ошибкой, и нам отказали. Мы подали документы в обычную среднюю школу. Здесь так же были вступительные проверки, только намного мягче и легче. Мне хотелось попасть в класс с музыкальным уклоном, где чаще преподавали музыку. Учитель прослушивал каждого нового ученика по отдельности, чтобы ребенок не стеснялся других. Зайдя в кабинет с мамой, я смутилась до ужаса, покраснела до корней волос – передо мной на стуле сидел мужчина средних лет. Так получалось, что мы будто одного роста. Рядом стояло пианино. Ряды с деревянными стульями для учеников нестандартно для других классов возвышались один над другим, как в концертных залах. Здесь пахло как-то по-особенному, деревом, покрытым лаком. Солнце проникало сквозь темно-желтые шторы, было очень уютно, и в то же время очень страшно. Я боялась открыть рот. Чужой дядька, такой открытый и располагавший к себе, почему-то напугал меня одним только взглядом. Он рассматривал меня, а когда я сказала, что приготовила песню Татьяны Булановой «Лайнер приземлился», очень удивился и широко открыл глаза. Обычно дети в этом возрасте исполняли что-то в роде «В лесу родилась ёлочка». Спела я почти без запинок, но голос так дрожал и дрожала я сама, что учитель, терпеливо дослушав сказал, что лучше нам пойти в обычный класс, где уроки музыки несомненно будут. Он был очень удивлён выбору такой взрослой песни, я понимала смысл, но в силу возраста не могла передать всей драмы. Очень скоро я убедилась: что ни делается, всё к лучшему. Наш обычный «Б» класс был освобождён от бесконечных репетиций концертов ко всем известным праздникам в актовом зале. По «музыке» в четверти и за год красовалась уверенная пятёрка, я обожала уроки у Михаила Анатольевича, сидела в первом ряду и напротив его стула. Часто смущалась, но впитывала всё, что он говорит. Одна из первых отвечала на вопросы, хотя в первое время было сложно побороть скованность и поднять руку. Хорошо запоминала тексты песен и настроение, которое нужно передать в песне. Услышав звонок с урока, мы никогда не срывались с места и не бежали в коридор, учитель быстро приучил нас дождаться традиционного прощания – он включал песню «Машины времени» «В добрый час» или что-то из изученного на только что прошедшем уроке, вставал, затем вставали мы, он открывал дверь и с улыбкой провожал нас под звуки музыки.

Пожалуй, только это время в школе доставляло мне такое удовольствие, без намёка на неудачу или нежелание там появляться. Напротив моей фамилии были и «четвёрки» по музыке, но они скорее ставились для разнообразия и вообще не напрягали меня.

Первые будни

Школа погасила блеск в моих глазах. Это было видно по первым фотографиям за партой. Я ненавидела режим и ранние подъёмы. Уроки начинались в восемь утра и длились аж шесть дней в неделю. В субботу ставили мало уроков, но прогуливать их не могло даже прийти в голову. Хорошо запомнился разворот дневника с заполненным на неделю вперёд расписанием. Собираться и ехать было настоящим испытанием. Также я ненавидела опаздывать, автобус ходил четко по расписанию, а значит, всё зависело только от меня самой. Первый месяц школы, когда мама была вынуждена работать сутками в больнице, меня передавали бабушке по маминой линии. После уроков я обязана была явиться к ней. Она работала на почте неподалёку и была городской жительницей, что, несомненно отличало её от моих деревенских бабушки и деда. В этом отделении я была знакома почти со всеми, мне разрешалось достать любой понравившийся журнал или самую свежую газету – бабушка доверяла мне и знала, что я не испорчу чей-то экземпляр. По центру помещения стоял большой шкаф с ячейками насквозь – так раскладывали письма, открытки, журналы, газеты и уведомления по адресам. Позже каждый почтальон забирал их на свой участок и разносил по домам. Их сумки были огромными и тяжёлыми, в любую погоду нужно выполнить свою работу. Такая установка была в то время, у почтальонов не было автомобилей, они преодолевали большие расстояния на собственных ногах.

На почте бабушка всегда припасала для меня что-нибудь вкусное: булочку, печенье или конфеты. Она экономила ради меня, если кто-то её угощал. Она была очень доброй, невероятно совестливой, долг перед обществом и начальством, казалось, был важнее всего остального, даже собственного здоровья. Много раз она приходила на работу с высоким давлением или температурой и выдерживала полный рабочий день, после которого и дома не знала отдыха. Но я не любила ездить к ней домой, чтобы переночевать. С ней жил мужчина, который постоянно курил в квартире. Он был настолько ленив, что даже не выходил для этого на балкон. Дедушкой я никогда его не называла – у меня просто язык не поворачивался, наша неприязнь была взаимной. Он иногда глядел на меня и с лёгкой издёвкой задавал общие вопросы. Меня возмущало его поведение, а именно наглость эксплуатировать женщину, которая и так работала целый день на ногах. Бабушка суетилась на кухне, готовя ужин для всех, а он только делал одолжение, медленно переместившись из комнаты с дивана на табурет за кухонным столом. Позднее он настолько обленился, что не выходил из комнаты даже на кухню – бабушка носила еду ему в комнату. Физически он был здоров, выкуривал не меньше пачки сигарет в день. Он не был добрым, не был как будто и злым. Скорее, равнодушным, что страшнее, потому что из этого состояния человека вывести практически невозможно. Это его суть – она служанка, а он не хочет и не может помогать, держа в голове только холодный расчёт, как устроить безбедно свою собственную жизнь, ничего не отдавая взамен. В огромной трёхкомнатной квартире было очень много места, но в силу их такого образа жизни, мы никогда не приходили туда с мамой и не оставались на ночь или даже погостить. Квартира буквально была захламлена, нуждалась в свежем ремонте и в первую очередь потому, что едкий табачный дым пропитал абсолютно все вещи. Однажды в мебельном магазине мы с мамой увидели чудесный модуль для детей, состоящий из кровати, шкафчиков, письменного стола и полок для книг и игрушек. Он идеально мог вписаться в мою собственную отдельную комнату, о которой я могла только мечтать.

В сентябре погода балует теплыми днями, называемыми «бабьим летом». Мне нравилось выходить и смотреть на всё вокруг с незастеклённого бабушкиного балкона – девятый этаж был для меня головокружительной высотой. Дети, бегающие под окнами внизу, казались букашками. Любопытные голуби приземлялись очень близко на крышу – только руку протяни. Во двор меня тянуло не очень – я почему-то чувствовала себя чужой и не хотела здесь заводить новых друзей. По ночам мы с бабушкой спали в одной комнате – я подолгу не могла заснуть от её сильного храпа. Часто у неё сильно болела голова и поднималось давление. И, несмотря на это, она покорно шла на работу. Этот человек, живущий с ней, значившийся мужем по паспорту, ничего не предпринимал, чтобы оставить её дома и как-то помочь.

Утром в школу нужно было подняться ещё раньше, чем дома – дорога из другого района занимала больше времени. На завтрак меня ждал бутерброд с ледяным сливочным маслом из морозилки и ненавистный кусок чёрного горького хлеба. Конечно, бабушка кормила чем-то ещё, но это утреннее воспоминание пережило все остальные.

Время в школе

Моя первая учительница – Галина Андреевна – золотой и великий человек. Она неустанно прививала нам любовь друг к другу, правильные жизненные позиции. Если кто-то дрался, она всегда находила слова и разнимала мальчишек так, что они или не дрались больше совсем, или не могли злиться подолгу друг на друга. Её большой жизненный и преподавательский опыт ценили в школе и ученики, и родители, и коллеги. В теплое время года мы часто устраивали пикники на природе, большинство родителей присоединялись тоже. Каждый из дома приносил еду, получалась огромная дружная семья. Галина Андреевна неустанно готовила конкурсы и соревнования, и мы все вместе весело проводили время. Когда на улице становилось неуютно, выходные и праздники переносили в стены школы, а точнее, в родной кабинет. Каждый из нас готовился заранее, девочки – платья, мальчики – костюмы. Помимо этого, мы объединялись в группы, репетировали сценки, номера с танцами, стихами и песнями. Родители накрывали на стол. Кто-то из родителей был фотографом, благодаря ему альбом полнился с каждым новым праздником или вылазкой на природу.

В классе, казалось, ни у кого не было открытой вражды. Была конкуренция, конечно. И разная успеваемость по предметам, как в каждом классе. Первое время нам не ставили оценок по пятибалльной шкале, вместо них мы получали вырезанные из бархатной бумаги солнышки, тучки, листики – в зависимости от того, насколько хорошо подготовились к уроку или выполнили задание. Поначалу мне было очень легко учиться, новое я схватывала налету, часто тянула руку вверх первой и активно участвовала во всём. С лучшей подружкой мы делили парту, бутерброды и конфеты, принесённые из дома, и, конечно, первые секреты. Когда на фоне конкуренции, кто круче, умнее и красивее мы забывали о дружбе, в ход шли ногти. Обе с поцарапанным руками, мы приходили домой. И здесь была большая разница – её защищали, а меня нет. И это было очень обидно. Особенно, когда однажды её мама пришла в школу и попыталась нас воспитывать, выгораживая при этом её. За мной никого не было. В душе боролись обида, желание высказать всё и строгое воспитание мамы, которая учила не вступать в перепалки, «быть умнее» и молча уходить. Это было не в моём характере, я давала сдачи, хоть и знала о последствиях. Если дойдёт до родителей, я наверняка буду наказана, а её в очередной раз пожалеют, даже если на людях немножко пожурят. Она была из состоятельной семьи и к тому же, у неё были папа и мама. Я брала верх в другом – мои знания и грамотность были выше, очень скоро я научилась закрываться на контрольных и диктантах, чтобы списать было невозможно. И, тогда, она злилась на меня, получала «хорошо» вместо «отлично», рыдала, будто это конец света, а я тихо радовалась своей честно заработанной «пятёрке» и гордо несла её домой. В такие дни мы ссорились или не совсем не разговаривали. Её родители часто появлялись в школе, особенно мама. Своим влиянием она добивалась для дочери самого лучшего отношения. Это видели и понимали все. Каждый родитель хочет для своего чада всё самое лучшее, но иногда это было слишком. Учителя балансировали между нами, стараясь никого не обидеть, чтобы свести к минимуму поводы для ссор.