Фларэ 3773

Жизнь вне школы

В течение первого класса мой названный брат и я ездили в бассейн учиться плавать. В деревне был водоём, но уверенно держаться на воде я научилась только на тренировках. Меня смущали душевые и раздевалки для девочек, они напоминали общественную баню без возможности переодеться в одиночестве. Это был самый неприятный момент, неизбежный в начале и в конце занятия. Вода мне очень нравилась, в группе занимались дети примерно одного возраста с разницей до трёх лет. Некоторые девчонки казались очень взрослыми и от того очень крутыми, они носили модные купальники на красивых фигурах. Девушка-тренер со свистком на шнурке через шею стояла на краю бассейна и давала различные упражнения с плавательной доской или мячом. Позднее, освоившись, мы плавали без поддержки разными стилями. До бассейна нужно было добираться на автобусе. Зимой окна замерзали, в душе застывал страх пропустить свою остановку ранним морозным утром. К нашей остановке пассажиров в салоне почти не оставалось, и когда брат пропускал тренировки, мне было особенно страшно проехать бассейн. Я научилась запоминать объекты неподалёку от здания бассейна, и, если водитель не говорил в микрофон, подходила к выходу заранее, надеясь, что меня заметят и остановятся где нужно, не пропуская пустых остановок. В таком возрасте мы ездили одни и это не было чем-то необычным. К тому же, после первого месяца в школе, я уже могла самостоятельно ездить в автобусах по знакомым маршрутам. Мама покупала мне проездной билет на каждый месяц, самое страшное было потерять его или забыть дома и сесть в автобус. Деньги на проезд водились не всегда и просто это не принято в нашей семье. В бассейне у меня не было крепкой дружбы ни с кем, мы просто приходили на тренировки и учились плавать, а потом расходились по своим делам.

С малых лет мне нравилась самостоятельность, когда знаешь, куда идти и что делать, не чувствуя за собой контроля. В первом классе школы мне было разрешено попробовать ночевать дома одной. Никаких проблем с этим не возникло, и дальше я сама, возвратившись из школы домой, разогревала себе еду, утром по будильнику вставала и ехала в школу. Уроки я всегда учила самостоятельно, без помощи мамы или бабушки. Войдя во вкус, я наслаждалась одиночеством дома вовсю. Научилась варить любимые спагетти, а потом, щедро полив их кетчупом, садилась есть и смотреть мультфильмы или телепередачи для детей. Начальная школа давалась почти всегда легко, домашние задания выполнялись быстро и без труда. Помимо этого, если утром не нужно идти в школу, на мне значилась домашняя уборка. Успеть нужно было до прихода мамы с работы.

С рождения, если не считать времени в деревне, мы с мамой жили в городе в общежитии. Соседями были семьи с близким по возрасту детьми. Раньше комнаты здесь выдавали семьям водителей автобусов, коим был мой отец какое-то время. А ещё он работал в аэропорту, в штате наземного обслуживания самолётов. Он ушёл в другую семью, а мы вдвоём остались жить здесь. Двор наполнялся веселым детскими голосами, собирались мои ровесники и дети на два-три года старше или младше меня. Мы обожали игры на свежем воздухе. Летом дотемна бегали во дворе и за домом. Мячи, палки, кирпичи, скакалки – в ход шло всё, что выносили из комнат или находили во дворе. Нас было очень много, в четырёхэтажном здании почти у всех были дети. Моими лучшими друзьями я считала Светку из комнаты напротив и Стёпку с нашего этажа. Вечером перед сном мы собирались в общей ванной комнате на этаже на чистку зубов. Менялись зубной пастой, брызгались водой и разбегались по комнатам, если кто-то из взрослых делал нам замечания. Со Светкой мы слегка порезали пальцы до крови и, прижав их друг к другу, поменялись кровью, став сёстрами. Наш ритуал мы придумали сами и считали его серьёзной сокровенной тайной.

С ней же весной меряли лужи мамиными резиновыми полу сапогами. Здесь было соперничество – кто дальше зайдёт, не допуская воду через край сапога внутрь. В-общем, дети «девяностых» развлекались вовсю.

Со Стёпкой наша дружба отличалась. Всё-таки он мальчик, его добрые и справедливые родители воспитывали Стёпку строго и в то же время мягко. Он рос настоящим мужчиной, на которого можно положиться. Это было видно даже в наши юные годы. Я часто приходила к нему в гости, родители включали нам аудио сказки, пока мы играли на ковре в настольные игры. У него был настоящий виниловый проигрыватель и пластинки. Особенно мне запомнилась сказка «Рикки-Тикки-Тави». Во дворе он научил меня добывать огонь через лупу с помощью солнечных лучей, сделал мне настоящий лук и стрелу из палок и верёвки. Наш клад мы прятали в кустах или в укромных местах в общежитии, где, по нашему мнению, их никто не мог найти. Я была любопытной, любознательной и симпатичной девчонкой, и мы не слишком чувствовали разницу полов, играя во всё подряд. Мы и дрались, конечно. Стёпка получал за это сполна от родителей, так как «девочек бить нельзя». Их окна выходили во двор аккурат над детской площадкой. Домашний арест на неделю был жутким мучением для него, пока я свободно гуляла под окнами, да ещё успевала его дразнить. Особенно летом. Он грозился, что разберётся со мной, когда выйдет, я только смеялась в ответ. Я знала, что он получит от родителей вновь, если обидит меня. И всё-таки, наша дружба была крепкой и настоящей. В общих дворовых ссорах мы всегда защищали друг друга словом и делом.

В нашем доме жил мальчишка-забияка, он постоянно искал повод для драки или ссоры. В один из вечеров он постучал в нашу комнату, я не открыла ему и велела убираться, крикнув в замочную скважину. В ответ он стал плевать на мою дверь и пинать её ногами. Моего терпения хватило на несколько минут, я взяла у входа грязный ботинок, открыла дверь, размахнулась и угостила его каблуком где-то около глаза. Он завыл и убежал прочь. Оказалось, я рассекла ему бровь. Удивительно, меня за это не наказали. И может быть, этот шрам он носит до сих пор.

В первую неделю летних каникул за мной приезжали из деревни дядя с дедушкой, иногда их сопровождала и бабушка. Одной поездкой они решали вопросы в городе и забирали меня на всё лето к себе. В то время не было сотовых телефонов, я очень-очень ждала узнаваемого сильного стука в дверь. В деревне веселья было нисколько не меньше, приезжали дети из города, добавляясь к деревенским. Получалась огромная компания. Помимо развлечений, меня ждал огород с прополкой овощных грядок и посильные домашние дела. Я с охотой выполняла их, помогая старикам. Мы ухаживали за скотиной, птицами, работали в огороде.

Становясь старше, я освоила стирку половиков щёткой и мылом. Мне очень нравилась разница «до» и «после», когда результат труда очевиден. В палисаднике перед домом росли деревья – рябина, две черёмухи, сирень и мелкие кустарники. Одна черёмуха росла под уклоном, опираясь стволом на забор. Я научилась залезать на неё до середины, удобно устроившись на развилке между веток. Когда поспевали ягоды, можно было лакомиться ими, пока летний ветер качал меня на дереве. К дому под крышей дед подцепил скворечник, который ремонтировал каждую весну. В него каждый год прилетали чёрные скворцы, вили гнездо и выращивали птенцов, а потом улетали. По вечерам я и бабушка сидели за деревянным столом в самой большой комнате. Стол стоял между оконных проёмов, улица с заходом солнца быстро темнела. Над столом на стене висели большие часы с кукушкой, они тикали, если их кто-нибудь заводил и громко били, будто в большие колокола. Из-за этого ими не пользовались. Иногда я просила бабушку «поворожить» на картах. У нас хранилась всего одна колода игральных карт, в неё играли, с её помощью и гадали, это считалось простой забавой перед сном. В те часы дед уже крепко спал в своей комнате, на тихой деревенской улице наступала ночь.

Мама приезжала в деревню так часто, как могла, особенно пока я была маленькая. В начальной школе дети учат таблицу умножения. Моя мама хотела, чтобы к очередному учебному году я уже выучила её. Я воспитывалась в строгости, к её приезду мне обязательно было на зубок знать несколько блоков. «Скоро начальник-то приедет!» - беспокоилась бабушка. Она знала, что мне влетит, если я не успею. По утрам, после завтрака, я садилась за стол и повторяла таблицу умножения до тех пор, пока не запомню её наизусть. Вскоре приезжала мама и проверяла меня. К бабушке и деду у неё не было претензий, со всей строгостью спрашивалось только с меня. Бабушка и дед защищали меня, как могли, но я знала, что рано или поздно придётся возвращаться в город и жить жизнь по маминым правилам. Я научилась балансировать между этими двумя такими разными мирами, с полярными методами воспитания. Мама часто наказывала меня ремнём. Я ненавидела эти сцены, мне было обидно до глубины души, что я просто не в силах дать сдачи – мне страшно от того, что после этого станет ещё хуже, а сбежать просто некуда. Пожаловаться кому-то означало усугубить конфликт. Я ревела, потом молчала и тихо ненавидела белый ремень с двумя чёрными полосками. И дала себе чёткую установку: я вырасту и больше никто и никогда не тронет меня без моего согласия. Ремень висел в шкафу и вызывал лишь одну ассоциацию – скандал и боль. Такую бурю дома вызывала любая мелочь, например, детский проступок в виде мелкой лжи. Я могла скрыть, что гуляла во дворе на улице в её отсутствие, а меня «сдавали» кто-то из доброжелательных соседей, но чаще это были бабули, сидящие внизу на вахте. Или если ей казалось, что я огрызаюсь. Я мгновенно становилась «папашиным отродьем, лживым существом», мама отчаянно лупила меня ремнём, я ревела и инстинктивно закрывалась руками. Это ужасное постыдное воспоминание вряд ли когда-то забудется навсегда. Потом меня ждало следующее наказание: молчание и игнорирование моей персоны, которое могло длиться неделями. Нарушалось оно только в присутствии гостей. Когда дверь закрывалась, и мы оставались вдвоём, молчание тяжело висело в воздухе. Утром в школу она будила меня, молчаливо толкая в бок. На уроках я появлялась с опухшими от слёз глазами, но поделать с этим ничего было нельзя. Прогулять уроки незаметно было невозможно. На некоторых фотографиях особенно видно мои отёки, но фотографа приглашали только в определённые дни. Отказаться также не представлялось возможным – всё оплачено наперёд. Откуда-то в школьном коридоре появлялись куклы ростом с первоклассника, нас по очереди ставили рядом, усатый фотограф направлял объектив, и через пару недель мы получали свежие снимки в альбом. Бабушка и дед знали, что я бываю так жестоко наказана, но разговоры с мамой ни к чему не приводили. Однажды она сказала: «Мой ребёнок, что хочу, то и делаю!». Дед возразил ей, пригрозив забрать меня насовсем, но этого не случилось, все помирились и потом конфликты возникали только дома, в городе. Других родственников это будто бы не касалось. Мамины подруги и соседи делали вид, что не знают об этой проблеме, хотя часто бывали у нас дома. Никто не хотел ввязываться, а я придумывала новые темы, чтобы заговорить с мамой и тем самым вернуть мир в наш дом, но у меня не получалось. Все попытки тут же разбивались о ледяное молчание и её взгляд в сторону. Модель отношений, где я всегда и наверняка плохая и виновата, прочно устоялась между нами.

Море

Летом, после окончания первого класса, я узнала, что мама, её подруга и мой названный брат, который уже закончил второй класс, поедем на море. Как странно, я не помню радости от этой новости. Я не слишком представляла себе поездку, о море читала в книгах и видела волны по телевизору. Ехали на поезде, об этом в моей памяти почти ничего не осталось.

В Анапе, курортном городе на черноморском побережье, мы поселились в частном доме на одной из улиц, вдоль которых росли деревья алычи и что-то похожее на ежевику. Спелые жёлтые плоды и фиолетово-чёрные ягоды падали прямо на тротуары. Иногда, пока взрослые не видят, мы с братом подбирали и ели их. Дом состоял из нескольких частей, образуя кольцо из построек, внутри которого получался общий двор. В одной из них мы арендовали две комнаты, в других жили туристы из далёких неизвестных городов России. Мне запомнилась только одна девчонка сильно старше нас. Она с родителями приехала из холодного Мурманска. Мы часто встречались по утрам за завтраком на веранде. Климат и растения отличались от привычных нам, с утра солнце пекло вовсю. От обжигающих лучей центральную площадку со столами и скамейками защищала металлическая сетка, на которой зеленел виноград, он рос, обвивая решётку и создавал приятную тень.

Тётя Оля, мама моего брата, купила воздушного змея. Оказавшись на пляже, мы пускали его по сильным потокам южного ветра. Змей пытался оторвать леску и улететь далеко, но мы крепко держали его по очереди. По дороге на пляж мы покупали мороженое, такого не было в нашем городе. Толстая шоколадная глазурь не успевала таять – мы очень быстро справлялись, оставляя на память палочки с необычным рисунком. Море мне очень нравилось, волны вызывали восторг, мы визжали, бегали и прыгали по горячему песку. У нас была хорошая подготовка к воде – почти год тренировок в бассейне, и мы совсем не ощущали страха. Однажды, взяв надувной спасательный круг, мы отплыли слишком далеко от берега, фигуры наших мам стали маленькими, пирс с толстыми столбами, уходящими в воду, закончился. Мы перепугались, нас уносило в море и этого будто бы никто не замечал, хотя отдыхающих в воде было очень много. Изо всех сил мы гребли к берегу, оба сильно испугавшись, договорились, что не расскажем о случившемся взрослым. Наверное, именно в тот день я сильно обгорела. Ночью поднялась температура, кожу жгло и любое прикосновение приносило боль, спать на спине я не смогла. Сметана, кремы и таблетки опоздали, спустя пару дней кожа на спине и плечах начала облезать огромными кусками. Я чесалась и, главной наградой и удовольствием стало, если кто-то обдирал остатки моего неудачного загара, заодно снимая жуткий зуд.

Пролетело несколько дней на море… По вечерам мы гуляли на набережной, солнце садилось прямо в воду, на улицы быстро опускалась ночь. Незадолго до отъезда мы посетили местный рынок, где продавали разнообразные продукты, одежду, игрушки и сувениры. В одной из палаток я увидела куклу. В прозрачной розовой коробке, как в витрине магазина, она красовалась в блестящем костюме русалки. Густые светлые волосы ложились мягкой волной, длиною до самого хвоста, голову украшала блестящая корона. Рядом крепилась розовая расчёска и три блестящих заколки на липучках. Костюм сшит из мерцающей бирюзовой ткани. Под обтягивающим хвостом у куклы были ноги, а значит, это настоящая Барби из рекламы, можно шить ей костюмы и наряжать её в любую одежду. Разумеется, я захотела её и больше ничего на свете. Мама купила мне этот подарок, в поезде я иногда доставала коробку и любовалась своей новой красавицей, боясь дышать на неё. Дома, в городе, Светка и другие девчонки с нашего этажа очень скоро узнали об этом – я с гордостью вынесла её в коридор только похвастаться и следила, чтобы никто не испортил наряд или куклу. Девчонки восхищались и завидовали. Кто-то просил дать её поиграть, кто-то цокал и называл куклу дешёвой подделкой. А я просто была счастлива.

Новое хобби

Начинался второй год учебный год в моей жизни. Свежий ремонт в привычном классе. За лето все мы немного повзрослели и изменились. Вне школы каждый находил занятия себе по душе. Тех, кто не мог определиться, направляли родители. Дашка занималась балетом, но присоединиться к ней я не могла. Их абонемент был самым дорогим в Доме творчества юных. К тому же, костюмы и пуанты нужно покупать самостоятельно. И, по словам педагогов, в восемь лет начинать карьеру в балете поздновато. Мы с мамой пришли в самом начале учебного года, я выбирала кружок, читая на доске расписание разнообразных занятий, а потом ходила по классам и залам. Уроки фортепиано или скрипки мне не нравились – я представляла себе девочку, одетую в белую блузку и черную юбку или брюки, этакую умницу-отличницу, и становилось тоскливо. Режим в школе сменялся бы на ещё более строгий. В балет поздно, а на сцену меня уже тянуло. Чистый спорт не привлекал тоже. От кружков вязания, шитья и прочих спокойных занятий клонило в сон. Так же я не хотела снова в бассейн, научилась плавать, воды не боюсь – этого мне достаточно. Нужно что-то захватывающее, новое, где будет вызов телу и душе, где будут гореть глаза и тренировки всегда будут в радость. И я нашла такой кружок. В ДТЮ он занимал половину спортивного зала, на второй половине занимались карате. Мой выбор остановился на эстрадной акробатике. Недосягаемый потолок, большие зеркала, станок для растяжки и упражнений как у балерин, шведские стенки с одной стороны зала и огромный упругий ковёр-мат для групповых занятий. Здесь объединялось всё, о чём я мечтала. Мы побеседовали с тренером, она проверила меня на гибкость и приняла к себе в группу. Жизнь заиграла новыми красками. Каждое занятие я очень старалась, некоторые девчонки легко садились на шпагат – они начали заниматься на несколько лет раньше меня и уже могли многое на хорошем уровне. От природы у меня очень гибкий позвоночник – я могла легко свернуться в кольцо или встать на мостик и очень гордилась этим. Однажды в зоне для легкоатлетов положили несколько прямоугольных матов и огромный надувной круг, он походил на водный спасательный, только в несколько раз больше. Здесь мы учились делать сальто назад. Отбросив страх, я выполнила его с первого раза. На подстраховке стояла наша любимая тренер. Она похвалила меня, а я, лучась счастьем, летела домой с новой победой за плечами. Вожделенный шпагат давался сложнее, никак не получалось дотянуть несколько сантиметров. Я не сдавалась. Надежда Анатольевна, мой тренер, видела моё упорство и всегда умела подбодрить и дать совет. Благодаря ей моя выдержка и терпение только возрастали, внутренний стержень и уверенность в собственных силах становились сильнее с каждой тренировкой. Она учила побеждать свою собственную лень, учила упорству и не сдаваться, если потерпела неудачу. Это помогало и в жизни за пределами зала, в сложных ситуациях я не пасовала перед сложностями, а только преодолевала препятствия.

Прошло два года. Начальная школа закончилась, наш класс перепрыгивал из третьего в пятый. Мы прощались с детством насовсем, оставляя позади любимый кабинет, учителей и нашу любимую Галину Андреевну. В новой жизни нас ждали другие правила, к нам относились иначе, был назначен новый классный руководитель. На каждый предмет нужно было ходить в новый кабинет к новому учителю. Мы привыкали ко всему и сразу. Из привычного остался состав нашего класса, не было новеньких, и никто не уехал. На фотографии с первого сентября мы с Дашкой вновь за партой, обе красивые в новых костюмах, с причёсками, немного испуганные, но с ожиданием новых событий.

Разница между третьим и пятым классом была огромной, как пропасть. Добавилось много новых дисциплин, приходилось привыкать к каждому учителю, быстро понимать и улавливать подачу материала, приспосабливаться к каждому предмету. Былая лёгкость улетучилась в первый месяц обучения. По математике, как бы я ни старалась, преобладали четвёрки. Мама переживала и упрекала, что я «не тяну», от этого я чувствовала себя постоянно виноватой. Только тренировки на акробатике приносили мне то счастье, что было в самом начале. Я занималась с огромным удовольствием. Тем временем в школе добавили историю древнего мира. Не смотря на прекрасного учителя, я уже понимала, что могу поставить в приоритет тренировки и не выполнить «домашку».

Подходили новогодние праздники, в ДТЮ каждый коллектив готовил номер для сцены. У нас это был танец с акробатическими элементами. На одной из финальных тренировок мы надели пошитые для выступления костюмы и отрабатывали последние недочёты. Для меня был подготовлен красный обтягивающий комбинезон из эластичной ткани. Счастье, сцена, праздник так близко! Я добилась желаемого и скоро буду выступать! А по истории пятёрки сменяли двойки, в итоге за четверть выходила чистая тройка. Я или успевала подготовиться на отлично, или умудрялась не принести ничего и получала жирную двойку прямо в журнал. Скрывать дневник долго не получилось. Моё падение быстро вскрылось, мама запретила мне посещать тренировки. Она перестала за них платить и велела мне учиться, если на большее я не способна.