- -
- 100%
- +
— Вообще-то это тебя тоже касается, — вступает отец, явно недовольный моим ответом.
Хотя, о чем это я? Он вообще когда-нибудь бывает доволен? Пытаюсь вспомнить, но так и не получается. Мама донимает своей патологической любовью к чистоте, отец — вечными претензиями. И оба ждут чего-то от меня. Чуда какого-то. Будто моей высокой успеваемости, отличных показателей в спорте не достаточно, чтобы стать хорошим сыном.
— Угу, — киваю, подхватывают тарелку, быстро отмываю ее и ставлю на сушилку. — Спасибо за ужин. Пойду уроки делать.
И быстро ухожу, слыша позади себя тяжелый материнский вздох.
Лет в четырнадцать я дико ненавидел своих родителей, как, наверное, многие подростки. Их запреты, попытки наставить меня на путь истинный раздражали до зубного скрипа. Потом мой пыл поубавился, мы пришли к хрупкому перемирию, а когда я увидел родителей Дани, то и вовсе зауважал своих. Отец — трудоголик, вечно работает, приносит неплохие деньги в дом. Мама — заботливая настолько, что до сих пор сама развешивает мои вещи на плечики.
Я люблю своих родителей, но это не мешает моему желанию как можно быстрее сбежать из дома. Даже не знаю, почему. Может, хочется самостоятельности, может просто другой жизни. Поэтому и принял решение поступать в военное или в полицию, где в течение года будет только один стандартный отпуск. Казарма, форма, невкусная еда — мечта, не так ли?
Мне семнадцать, и я не знаю, чего хочу от жизни. У меня нет какой-то определенной цели или мечты. Я хочу либо всего и сразу, либо ничего. Когда меня спросят, почему я выбрал в качестве будущей профессию полицию, я не знаю, что ответить. Потому что хочу защищать людей? Нет. Нравится форма? Тоже вряд ли. Мечтаю сделать мир лучше? Вообще бред какой-то.
Когда я спрашиваю у друзей — чего хотят они, получаю почти всегда стандартный ответ: много денег. Желательно при этом совсем не работать. Девчонки мечтают стать блогерами, актрисами, моделями, чтобы красота, подаренная природой или косметикой, не пропала зря. Жаждут внимания, славы и… много денег, конечно же.
Я же никогда не мечтал о богатстве. Может, потому что мы всегда жили в достатке, и деньги стали для меня как само собой разумеешься. Или просто я не от мира сего.
И вот теперь, услышав новость о появлении второго ребенка в нашей семье, во мне взыграл эгоизм. Делить внимание родителей с кем-то еще? Знать, что я не единственный? Вот уж точно такой подставы я не ожидал. И что им в голову взбрело, родителям уже по сорок лет, и хотя они оба в прекрасной форме, рождение ребенка точно не прибавит здоровья.
Я снова начинаю злиться. Что вообще происходит в последнее время? Почему мир вокруг меня так быстро и сильно меняется? В какой момент перед камнем судьбы я выбрал не то направление?
В попытках успокоиться беру телефон и хочу набрать Лерке сообщение. Надо бы извиниться за то, что ляпнул, не подумав. Но быстро отгоняю эту мысль. Не за что мне извиняться. Данька не дурак, и хоть он ревновал ее ко мне, должен понимать, что я ему не соперник. Вместо этого захожу в группу своей команды и нахожу Тоню. Кликаю на её аватарку, но ничего интересного — белый фон и на нем черные полоски. Ни одной личной фотографии. Только какие-то абстракции, либо ничего не значащие картинки. И это ещё интереснее, зная любовь девчонок к фотографиям. Но чему я удивляюсь? Она же не обычная девчонка, а очень-очень странная.
Прихожу в школу практически со звонком и сразу усаживаюсь на свою последнюю парту рядом с одноклассницей. Урок литературы и рассадка, обозначенная классным руководителем, соблюдается всегда. Вообще наша школа — одна из лучших в городе, пример для подражания. Форма, белые рубашки, наши лица в новостях — все это прибавляет очки популярности заведению и директору. Попасть сюда в десятый класс можно только после конкурса, с хорошей успеваемостью и после психолога. Помогло ли это, или может родители деньгу сунули — я не знаю. Но меня все устраивает, потому что как бы я ходил в идеально чистых, всегда выглаженных рубашках в обычную школу, даже представлять не хотелось.
— Ну, Морозова, на свиданку пойдем или, как всегда, будешь нос воротить? — говорю с улыбкой соседке по парте.
Милана моим игривым подкатам уже не удивляется. И не то, чтобы она мне нравилась… Она симпатичная. Милая. В ней полный набор женственности — нарисованные брови, наращенные ресницы, плотный макияж и юбка. Ее светлые крашенные волосы всегда идеально уложены в крупные кудри и пахнут лаком. Сама она душится какими-то сладкими духами с цветочным ароматом. Настоящая, стереотипная девчонка — полная противоположность той, что вчера чуть не устроила драку в спортзале.
— Пошли, — внезапно говорит она, и я удивленно вскидываю брови. — Если не прикалываешься.
— Я сама серьезность! — почти честно говорю я. — Куда пойдем: на набережную или в парке на качельках покатаемся?
— Долгов, — выдыхает Милана и поворачивается ко мне всем корпусом. Пристально смотрит своими темно-голубыми глазами. — Если ты собрался меня по холоду таскать, то сразу иди нафиг.
— Ладно, — соглашаюсь я. — Разобью свою копилку и угощу тебя кофе с пирожком.
Милана вздыхает, но лицо трогает легкая улыбка. И зачем она согласилась, я же в шутку сказал? А теперь назад дороги нет, придется вести ее в кафешку и строить из себя культурного парня. Ну ладно, может мне даже это понравится.
Дорогие мои читатели! Спасибо за ваши лайки и комментарии! В моем профиле вы найдете ссылку на мою страницу в Телеграм. Подписывайтесь – будут арты, розыгрыши и промокоды на Литнет.
Глава № 6 Тоня
День не задался с самого утра. Сначала Диман спалил яичницу. Вонь и дым заполонили кухню так, что пришлось распахнуть все окна. У него точно не было настроения, потому что когда я пошутила, что квартира у нас всего одна, он рявкнул на меня непривычно злым тоном:
— Баба в доме ты! И ты должна этим заниматься, а не я!
От его слов я отшатнулась, как от раскаленного железа. Баба? Даже не девушка и не женщина, а баба! Такие словечки были в сленге Ильи, но Димка, как более спокойный брат, никогда не позволял себе таких слов. Особенно в мой адрес. Я, конечно же, обиделась на него, и молча ушла в школу в провонявшей одежде.
И вот я, с уязвленным самолюбием, плохим настроением и запахом горелых яиц в носу иду в школу. И что нашло на брата? Ладно, чужие люди постоянно пытаются мне тыкнуть в то, что я дама, но, чтобы от своих это услышать — такое впервые. Отец тоже постоянно намекает: Тоня, пора становиться девочкой, но делает это не обидно. Братья же, наоборот, всегда давали мне свои машинки, учили драться и матерным словам. Они сами вырастили из меня пацана, а теперь Диман вдруг вспомнил, что я сестра ему. А дальше что? Заберет у меня вещи Илюхи и заставит одеваться в платья? Мерзость какая.
Прихожу в школу уже красная от злости. На крыльце стоят одноклассники, и среди них Захар, которому я на днях по морде влепила. На щеке еще красуется синяк, и это хоть немного поднимает настроение. Надо было сильнее бить, чтобы вообще никогда не прошло.
— Эй, Семенюк! — кричат пацаны и хватают меня за кофту.
Кривлю лицо, а хочу плюнуть. Держусь с трудом, но руку с себя скидываю. Пацаны толкают меня к стене и окружают, пытаясь напугать. Мимо проходят ученики, учителя, и никто не вмешивается. Мне не нужна защита, а им не нужны проблемы.
— Думаешь, тебе все можно? Раз девчонка, значит, ответку не получишь? — нависает надо мной Захар.
— Нет, я думаю, что ты мудак! — рычу я и пытаюсь оттолкнуть его.
Он перехватывает мои руки и крепко сжимает. Вырываюсь, но его дружки перехватывают мои запястья и не дают пошевелиться. Смотрю волком на Захара, а он упивается моей беззащитностью. Слабостью. Своим физическим превосходством. И безнаказанностью.
— Если не хочешь проблем, держи свою дерзость при себе, — говорит он.
— Пошел ты, урод! — выплевываю я и бью его ногой по щиколотке. — Будешь продолжать к малышне лезть, и не такое получишь!
Захар стонет от боли и звереет еще сильнее. Поднимает на меня блестящие гневом глаза, замахивается рукой и бьет мне по лицу. Голова машинально поворачивается вбок, но я тут же возвращаю взгляд к нему. Тупая боль разливается по лицу, во рту привкус железа, но я не показываю вида.
— Это всё, на что ты способен? — фыркаю я. — Слабак!
Захар ухмыляется, на лице появляется оскал, и всего на секунду внутри меня кусает страх. Он сильнее физически, их больше, и гнев противника — точно не мой союзник. И я знаю, что получу. Я готова к этому. Только инстинкты кричат сильнее.
Захар снова замахивается, и тут позади его спины раздается женский голос:
— В чем дело? Что происходит?
Рука пацана опускается, он оборачивается, и я вижу нашего нового психолога. Елена как ее там подходит к нам и выдергивает меня от парней.
— Фамилии, класс! — говорит она грубым голосом.
Парни фыркают, демонстративно отворачиваются и молча уходят в школу. Психолог смотрит им вслед, потом хватает меня за плечи и смотрит на мое лицо. Мягко подталкивает к двери и тащит к себе в кабинет.
В кабинете психолог усаживает меня на стул, достает аптечку и прикладывает ватный диск к губе. Я шиплю от боли, и на секунду замираю, глядя в ее красивые, взволнованные глаза. Забота от чужого человека такая… странная. Пугающая. И приятная. Мысль уносит меня в ту жизнь, которую я не видела. Туда, где есть мама, которая так же заботливо обрабатывает рану нежными руками. Где я не пугаюсь новым ощущениям, а принимаю их как данность.
Я много раз думала — кем бы выросла в полной семье. Наверняка мама не позволила бы мне стать пацаном, и я бы умела быть обычной девчонкой. Жить без насмешек, не мериться силой с парнями, не доказывать свое право быть собой. Но кем я хочу быть на самом деле? Действительно ли мне нравится тот образ, к которому я привыкла? Я не знаю. Я просто не хочу быть слабой в глазах других. А парни… Они всегда сильные. И всегда доминируют над девчонками, что еще раз доказала ситуация на улице.
В коридоре звенит звонок, и я вздрагиваю. Психолог убирает ватный диск от моей губы и выпрямляется. Я быстро вскакиваю со стула, чтобы убежать от заботы, от мыслей, от желаний, которых не должно быть в моей голове.
— Я так понимаю, ты не скажешь, кто это был и за что тебя ударили? — со вздохом говорит она.
— Да, — киваю я. — Вы очень умная, а мне пора на урок.
Быстрым шагом, чувствуя взгляд на своей спине, выхожу в коридор и убегаю в класс.
Все уроки страдаю от жжения в щеке и пульсации в губе. Прикладываю прохладную ладонь к лицу, но это слабо помогает, лишь на одно деление уменьшает боль. Учителя не задают вопросы, одноклассники тоже, потому что больше половины школы ходит с синяками. Здесь это норма, и разбираться никто, конечно же, не станет.
Привкус перекиси на коже и тепло чужих рук упорно не покидает меня. Я пытаюсь оттолкнуть от себя эти ощущения, но они не проходят. Я сразу вспоминаю случай из детства, когда я упала с велика и сильно ободрала коленку. Папа промыл мне рану и хотел обработать, пока я тихо поскуливала на стуле. Он не хлопотал, не вздыхал, делал всё методично и холодно. А потом в комнату зашел Илья. Посмотрел на ноющую меня, на отца, сидевшего на корточках возле моей коленки и забрал у него ватку.
— Она сама может! — сказал Илья и кинул мне ватку. — Не надо с ней сюсюкаться!
Я вытерла слезы руками, а отец только вздохнул. Он прекрасно знал, чей авторитет в нашем доме важнее для меня, поэтому не стал даже спорить. Молча вышел из комнаты, оставив меня со старшим братом.
— Когда вырастешь, тоже будешь слезы лить по всякой фигне? — сказал брат. — Тебе ногу что ли оторвало!
— Нет, — пискнула я. — Мне больно.
— И что? От того, что ты ноешь и жалуешься легче становится? Никому не интересны твои сопли.
Брат подошел ближе и навис надо мной, пока я сжималась на кровати. Его взгляд — такой холодный и грозный, вызывал мурашки на теле.
— Запомни: если не хочешь быть слабой в глазах других, то никогда не показывай, как ты плачешь. Пусть тебе будет больно, обидно и страшно, но как только ты заплачешь, можешь считать, что противник победил тебя. В данном случае твой противник — это слабость.
С тех пор я не плакала. Даже на похоронах брата держалась — мне казалось, что если я заплачу, то он разочаруется во мне. Явится во сне и скажет, что воспитал слюнтяйку. И это было самое тяжелое, на самом деле. Когда погиб брат, я кричала. Когда его хоронили, я провалилась в пропасть и не издала ни звука. Слышала, родственники говорили, что у меня шок, даже пытались напоить какими-то успокоительными, но я отказалась. Я провожала Илью в последний путь такой, какой он хотел меня видеть. И пусть боль разрывала изнутри, а глаза болели от невыплаканных слез, я держалась. Ради него. Ради его памяти. Ради нашей дружбы.
И тут эта забота от постороннего человека что-то тронула внутри меня. Глаза защипало, словно хотелось выронить пару слезинок, на миг стать слабой и маленькой.
Домой возвращаюсь с еще худшим настроением, чем утром. Лицо еще болит, и завтра точно будет синяк на всю скулу. А я так и не придумала, как выловить Захара одного, поэтому что этот бой ему точно не выиграть. Я не могу оставить последнее слово за ним. Он унизил меня перед своими дружками, а такое не прощается в нашем мире. Тоже мне… Самец. Все они пытаются показать мне мое место, понизить до ранга девчонки. Этот мандарин вчера вытолкал меня в коридор, потом брат наорал, еще и одноклассник добил. Вот этим мы и отличаемся от животных. Они защищают своих самок, не позволяя ни одной особи тронуть ее. И кто, получается, звери: люди или львы?
В квартире сразу сталкиваюсь с хмурым Диманом. Он секунду смотрит на мою разбитую губу и кивает:
— Подралась?
— Угу, — отвечаю я и ухожу к себе.
Разговаривать с братом после его утренних высказываний нет никакого желания. Сейчас бы я погоняла мяч, но для этого мне придется просить Димку, а я не хочу. Лучше побуду в своей комнате в одиночестве.
Захожу в спальню и меня сразу окутывает темнота и запах пыли. Я ничего здесь не тронула с момента смерти Ильи. Даже его тетради и учебники по-прежнему разбросаны на столе и покрыты толстым слоем пыли. Мне кажется, что, если сдвину хоть что-нибудь, эта комната сразу перестанет быть его, и станет моей. Я никогда не открываю шторы — брат всегда любил темноту, не вытираю пыль с поверхностей, которых он касался. Наверное, это болезнь, но как по-другому справиться с горем я не знаю.
— Тох! — Диман залетает в комнату с ложкой в руке. — Иди обедать.
— Не хочу, — тихо отвечаю я, стаскивая толстовку.
— Слушай, не злись, я всплылил утром, — оправдывается брат. — С девчонкой поцапался, в колледже двоек нахватал.
Я молча киваю головой. Хочется спросить: с какой из он поцапался? Насколько я знаю брата, он долго на одной не останавливается. Димка симпатичный парень, друзей у него куча, и девушки к нему, как магнитом тянутся. Только вот к постоянству он не готов — всего двадцать, гулять хочет.
— Давай, пошли обедать. Я твои любимые макароны с сыром приготовил, — говорит брат, подхватывает меня за плечи и ведет на кухню. — А вечером пойдем на матч в парк. Нас пацаны зовут, клевая игра будет.
Упоминание футбола срабатывает всегда отлично, и я расправляю плечи. Мне нравится даже не столько игра, сколько сама суть, что меня берут в команду пацанов.
— А кто будет? — нерешительно спрашиваю я. — Кто в прошлый раз?
Сажусь за стол и жду ответа. Какое-то напряжение сковывает меня, будто я хочу, чтобы снова пришла та команда с Ромой.
— Не, другие, — отвечает Димка, и я опускаю взгляд. — С моего колледжа парни.
Брат ставит передо мной тарелку, и я втыкаю в макароны вилку, ощущая странное разочарование. Пытаюсь прогнать его от себя, но оно не уходит. И это безумно меня злит.
Глава № 7 Рома
Ну что же, свидание. Достаю из шкафа синие джинсы и белую футболку, аккуратно развешанные на плечиках. Иногда так хочется навести хаос в своем шкафу, а одежду, прежде чем надеть, смять руками и потоптаться по ней ногами. Останавливает только уважение к материнскому труду. Но ее педантичность, ее перфекционизм и безмерная любовь к чистоте слегка подбешивают. И пока моих друзей заставляют наводить порядок в своей комнате, я не могу даже накопить достаточное количество пыли на подоконнике, чтобы написать какое-нибудь неприличное слово.
С мамой мы не разговариваем. Обида засела внутри меня, и я ничего не могу с ней поделать. Меня беспокоит не сам факт появления нового человека в этом доме, а то, что они не спросили моего мнения. Потому что знали, что я буду против. Раньше надо было заводить второго ребенка, пока я мелкий был. А когда я уже вырос эгоистом — поздно. Я заочно невзлюбил этого жителя в мамином животе, и за это я себя не похвалю. Зато я честен. И точно не буду, растягивая рот в улыбке, бежать к друзьям с радостной новостью о скором пополнении. Я вообще никому об этом не скажу. Не великое достижение — ребенка заделать.
Мама тоже ко мне не подходит, видимо, сама обижена или расстроена — не поймешь. И чтобы не терпеть напряжение в доме, ухожу на встречу с Миланой раньше времени. Поглядываю на телефон — ни одного сообщения от Леры и Дани. Надеюсь, они не поцапались из-за меня, смогли с иронией принять тот факт, что у нас есть интересное совместное прошлое. Немного странная проверка их отношений на прочность. В конце концов, сколько у Дани было девчонок, если злиться на каждые его отношения, то можно всю жизнь провести в обиде.
К кафе подхожу вовремя, но Миланы еще нет. Снова смотрю на телефон и думаю, может позвонить все-таки Лерке? Даня сейчас на тренировке, она наверняка дома сидит со своим блокнотом или книжками. Просто спросить: как дела, послушать, с каким тоном она будет говорить со мной. Тереблю телефон, стучу по нему пальцем, но потом убираю обратно в карман.
Милана подъезжает на такси, и я сразу окидываю ее взглядом. В бежевом брючном костюме, на каблуках, с макияжем. Приведи ее домой матери, она от радости забудет про будущего ребенка. И будут они обсуждать марки порошков, отбеливателей и чем там еще белье стирают. Хотя, может у Миланы тоже мать помешана на чистоте, как моя?
Открываю дверь кофейни и пропускаю Морозову вперед — и это мой максимум галантности.
— Что будешь? — спрашиваю я.
— Раф на миндальном молоке средней сладости, — отвечает Милана и скидывает пиджак.
— Чего? — удивляюсь я. — Кофе с молоком и с сахаром? Орешками еще посыпать?
Ее густые, черные ресницы летят вверх, почти касаясь бровей. Я терпеливо жду, сдерживая смех.
— Раф, — медленно повторяет она, разжевывая, как дебилу. — На миндальном молоке. И ложку сахара.
Я цокаю языком и ухожу к барной стойке, оставляя Милану занимать столик.
— Раф на миндальном с ложкой сахара и черный кофе, — говорю баристе. — И макаруны штук шесть разных.
Пока бариста варит кофе, наблюдаю за Миланой. Она смотрится в зеркало, поправляя помаду на губах. И о чем мне с ней разговаривать? Надо было названия порошков хоть прочитать перед выходом, чтобы удивить ее своими познаниями. Пытаюсь вспомнить, о чем разговаривал с последней девчонкой, с которой встречался. О школе мы говорили, но там проще было — мы учились в разных местах, и могли рассказывать истории об учителях и учениках. Еще она смотрела футбол с отцом, и мы обсуждали последние игры.
Хватаю готовый заказ и ставлю перед Миланой. Она аккуратно подвигает к себе стакан и принюхивается. Поднимающийся от кофе пар оседает капельками на ее лице, и через секунду оставляя после себя маленькие точки на плотном слое макияжа.
— Никогда не задумывалась: в чем смысл жизни? — говорю я, чтобы не молчать.
— Ты что, Ром? — удивляется Милана. — Еще я голову ерундой не забивала.
— Ну ладно, тогда расскажи, чем занимаешься после школы? — говорю я с легким разочарованием.
Вот поэтому мне нравится общаться с Лерой. Она любую тему может поддержать, даже самую абсурдную. Снова подавляю желание позвонить ей и убедиться, что она не обижается.
Сидим с Миланой в кафе, и через час она уже смеется над моими шутками и кокетливо заправляет локоны за уши. А у меня внутри ничего не ёкает, вот совсем никак. Говорим о школе, о друзьях, о моей роли капитана. Скучно. Хочется уйти отсюда и погонять мяч. Или встретиться с друзьями. Но обидеть девчонку не могу, я же сам ее позвал на свидание, вот теперь расхлебываю.
— Душно тут, может до парка прогуляемся? — говорю я в надежде, что она откажется. Она же не хотела гулять.
— Да, пойдем, — внезапно соглашается Милана.
Когда-нибудь я научусь думать, прежде чем говорить, но не сегодня точно. Проклиная свой болтливый язык, жестом приглашаю Морозову на улицу. Ну ладно, прогуляюсь с симпатичной девчонкой, почему бы и нет?
Мы медленно идем к парку, и ее уже не волнует холод на улице. Милана рассказывает о своих подружках, забивая мою голову историями из чужой жизни. Я слушаю, или делаю вид, что слушаю. Говорят, девчонки взрослеют раньше парней, может я просто еще не повзрослел? Или, наоборот, перерос тот возраст, когда нравились все симпатичные девушки. Пытаюсь убедить себя — посмотри, красивая девчонка, такую друзьям покажи, все от зависти помрут. Глуповатая, но разве это недостаток?
Приходим в парк, и Милана берет меня под руку, пока я прячу ладони в карманах. Делает это невзначай, будто я не замечу, что она схватилась за мой локоть. Но не противлюсь, иначе точно обидится. А я почему-то боюсь обиженных девчонок — мало ли на что они способны? У парней-то все проще — подошел, поговорил или морду набил. Девушки же могут такой план мести выстроить, что потом разребать задолбаешься.
Идем по тропинке, вдоль которой растут туи, стоят деревянные лавочки и металлические урны. Вокруг — ни души. Идеальное место для поцелуев, но не сейчас. Я точно не хочу этого. Не смотрю на нее, чтобы не подумала, что я намекаю.
Вдалеке виднеется футбольная коробка, и меня тянет туда, взглянуть хоть одним глазком. Ничего не могу поделать со своей любовью к игре и к мячу. Подходим ближе, и я уже не слушаю речь Миланы, только смотрю, как парни бегают по полю, мысленно поправляю их технику, предугадываю шаги игроков. На поле явно любители, потому что даже улетевший в аут мяч не останавливает их.
— Давай! — раздается с поля и этот крик, этот голос я узнаю.
Следом слышу звонкий смех, и ноги сами по себе тормозят. Всматриваюсь в игроков через сетку, и вижу ее. Она хлопает парня по плечу, улыбается и смеется. А я смотрю, как замерший дурак. Через две секунды Тоня, словно почувствовав мой взгляд, находит глазами меня. Улыбка медленно сползает с ее лица, и она снова становится хмурой — такой, какой я ее знаю. Смотрит на меня, я — на нее, будто мы хотим что-то сказать друг другу.
— Ты чего? Пойдем? — говорит Милана рядом со мной и тянет меня за руку.
А я хочу, чтобы она меня отпустила. Но заставляю себя отвести взгляд и пойти дальше.
— Знакомый парень, — поясняю я.
Парень… Просто парень, — убеждаю я себе. В мужской одежде, с пацанскими замашками, требующая, чтобы к ней относились, как к парню. Считает себя такой или жизнь заставила — мне не понять, но человек вправе сам выбирать, кем ему быть. В этом и есть смысл жизни — оставаться собой при любых условиях.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.