- -
- 100%
- +
Потом он быстро накорябал ручкой свою подпись — буква С, обведенная кругом и с длинным неровным хвостиком. Написал свою фамилию, инициалы, делая все резко, вдавливая стержень в бумагу. Странно. Я думала, вампиры расписываются кровью.
— Отнеси в бухгалтерию и скажи, пусть сразу оплатят. Потом отзвонись Стаханову, что оплату провели. Скажи ему… — он задумчиво постучал ручкой по столу. — Пригласи ко мне. В среду мы планируем собрание, пусть будет. В десять.
Я кивнула, и он наградил меня безразличным взглядом. Его глаза не гуляли по телу, а смотрели строго мне на лицо. В них ни капли интереса, будто я не женщина, а дверь, которую он открывал уже сотни раз. Он смотрел как на мебель или ручку, что каждый день держит в руках. Только глаза, слишком светлые, необычного оттенка были ледяными. И от них внутри холодело так сильно, что хотелось укрыться теплым пледом.
Конечно, в моей жизни были равнодушные ко мне мужчины. Обычно это те, кто сильно предан своим женщинам, либо выбирают другой типаж. Но никто из них не отказывал себе в том, чтобы взглянуть на фигуру, окинуть взглядом. Это же так по-мужски, даже если в целом девушка не вызывает интереса. А у Соколова такого нет.
Я стояла перед ним — маленькая, хрупкая и беззащитная, как перед тем, кто должен вынести мне приговор. Как перед палачом, который через пару минут отсечет мне голову. Наверняка, ему нравилось это. Подчинять. Унижать. Показывать свою власть и силу. Уверена, что он грубый, и женщин своих берет без прелюдий. Повидала таких. И всегда их сторонилась.
Я не хотела с ним флиртовать. Оставалась надежда, что я смогу добыть информацию без унизительных подкатов к боссу. Но для этого мне придется провести на этой дурацкой должности очень-очень долго. До тех пор, пока он не поймет, что со мной можно делиться сокровенным. Если вообще поймет. Если вообще он с кем-либо делится сокровенным.
— Иди, — сказал он и опустил взгляд.
От его голоса я вышла из ступора и быстро сбежала из кабинета, где точно не хватало обогревателя.
До вечера я разгребала почту и делала сверки. Даже не заметила, как опустел офис, и все нормальные люди разошлись по домам. Когда работа была закончена, я взглянула на время — мой рабочий день закончился два часа назад. Я выключила компьютер, подхватила сумку и постучала в кабинет шефа. Он ответил сразу же, и я зашла.
— Почту я разобрала. Есть несколько важных писем, я их вам перенаправила, — отчиталась я. — Сверки сделала. По двум несовпадения, отправила запрос в бухгалтерию, по одной нет оплаты, связалась с контрагентом, завтра дадут ответ. Я могу идти?
Соколов поднял на меня усталый взгляд, потер глаза и всего на секунду показался мне обычным, нормальным человеком. Всего на мгновение мне показалось, что он скажет такое простое: спасибо.
— Утром без опозданий! — скомандовал он.
— До свидания, — сказала я и, так не дождавшись ответа, ушла.
Ему сложно даже просто попрощаться. И это в первый рабочий день, а что будет дальше? А если я случайно накосячу? Наверняка, на этот случай у него предусмотрен костер.
Домой я приехала уже поздно, но это не помешало мне после душа открыть бутылку вина и налить полный фужер. Желудок неприятно сводило от голода — за весь день я выпила только кружку кофе утром, не было времени пообедать. Не найдя в холодильнике ничего нормального, я нарезала сыр и села возле панорамного окна.
Вид с двадцатого этажа открывался шикарный. Город погрузился в полумрак, лишь вдалеке виднелся свет из окон, моргающие сигнальные огни на крышах. И тишина. У меня нет соседей ни с одной стороны, потому что дом сдали совсем недавно, рядом почти нет инфраструктуры, и квартиры покупаются не охотно. Зато я здесь, как рыба в воде. Обожаю свою квартиру за спокойствие, что она дарит. За уют, который я сама создала. За то, что мне не нужно притворяться, находясь наедине с собой.
Мою персональную тишину нарушил звонок телефона, и я нехотя поднялась с мягкого кресла, чтобы ответить. На экране светилась фотография подруги, и я улыбнулась, прежде чем нажать на кнопку.
— Детка, почему не звонишь? — воскликнула Лика. — Как первый рабочий день? Что было? Как он тебе?
Я снова опустилась в кресло, нажав на кнопку громкой связи. Отпила немного вина, и по горлу растеклось приятное тепло.
— Ужасно, — честно сказала я. — Он мудак.
— О, — протянула подруга. — Всё так плохо? Он такой страшный?
Я вздохнула и снова отпила вино, задержав его на пару секунд на языке. Терпкий вкус винограда мягко обволакивал слизистые, и я наслаждалась тем, как от алкоголя медленно начинает плыть голова.
— Слишком красив внешне и уродлив внутри. Никогда не думала, что ненависть к человеку может возникнуть так быстро.
— Он обидел мою ягодку? — жалостно произнесла Лика, и я улыбнулась.
— Не то, чтобы обидел… Мужлан и грубиян, вот и всё. И на меня не смотрел даже.
Даже не знаю, что из этого обиднее всего. Я столько боролась с низкой самооценкой, которая упала благодаря моей матери, чтобы снова сомневаться в себе.
— Ты раньше времени выводы не делай. Может, у него настроение плохое было. Или случилось что-то, — успокаивала меня Лика. — Ты же красотка. Ты самая красивая девочка в мире, и на тебя просто невозможно не обратить внимание.
— Перестань, — хихикнула я. — Ты просто меня любишь, вот и говоришь так.
— Нет, детка, я не просто люблю тебя. Я обожаю тебя! — Подруга поцеловала телефон несколько раз, и я немного расслабилась.
С Анжелой мы дружим с первого класса, уже почти двадцать лет. Она не просто моя подруга, она человек, который знает меня лучше меня самой. Без неё мой мир стал бы совсем крошечным и темным, потому что только она дарит мне свет, в котором я так нуждаюсь.
— Так мне что, готовиться разлучать голубков или нет? — сказала Лика, пока я допивала вино.
— Не знаю пока. Не уверена, что смогу и захочу этого. Но попробовать стоит, наверное. Может, перестанет быть таким злым.
— Вот это другое дело! Где моя уверенная девочка, к которой липнут даже школьники? Которая вызывает желание одним лишь взглядом? Не давай какому-то мудиле усомниться в себе!
— Хорошо, — согласилась я. — Лик…
— Да, зайка?
— Спасибо тебе. За всё, — улыбнулась я.
— Отдыхай, сладких снов.
Я попрощалась с подругой и убрала телефон. От выпитого вина слегла кружилась голова и дико хотелось спать. Оставив сыр не тронутым, я завалилась в кровать и сразу же заснула.
Утром я собиралась на работу с отрицанием, специально поднявшись пораньше, чтобы побороться с собой. Спокойно приняла душ, уложила волосы и нанесла легкий макияж. Надела белую блузку и оставила верхнюю пуговицу расстегнутой, слегка оголяя ключицы. Юбку выбрала снова миди, но с вырезом, чтобы виднелось бедро. Но все равно чего-то не хватало. Чего-то, что будет привлекать внимание сурового босса.
Я вытряхнула шкатулку с украшениями и достала короткую серебряную цепочку с маленьким кулончиком в виде трилистника. Кулончик упал в ямку на шее, и это точно должно зацепить взгляд. Должен же он увидеть, что я женщина. Как говорит Лика, очень привлекательная. А кто я такая, чтобы спорить с ней?
Я приехала в офис за двадцать минут до начала работы и разгребла спам на компьютере. За пять минут до ожидаемого прихода Соколова ушла на кухню приготовить кофе.
«Двойной с ложкой сахара — это важно!», — передразнила я, запуская кофемашину. Смотрела на темную струйку и думала о том, что если плюнуть, то совсем не будет заметно. Вздохнула от осознания, что ребячество для двадцатипятилетней девушки — такое себе, и успокоилась.
Подхватив чашку с кофе на блюдце, я вернулась в кабинет и увидела приоткрытую дверь. Скривилась, мысленно настроилась на встречу с шефом, и уверенно шагнула за порог.
Соколов сидел в кресле, перебирая бумаги, и поднял на меня взгляд. А рядом с ним, присев на краешек стола, был ещё один парень. Он сразу окинул меня взглядом с головы до ног, и где-то внутри моя самооценка подпрыгнула на один пункт.
— Доброе утро, — сказала я и поставила кофе перед Соколовым.
— Здрасьте, — отреагировал парень с улыбкой.
Я машинально улыбнулась ему в ответ. Довольно привлекательный — блондинистые лохматые волосы, серые глаза и теплый, заинтересованный взгляд. От его улыбки уходил дикий дискомфорт, что я испытывала в этом кабинете. Сам он не выглядел как начальник, был одет в простую белую футболку и джинсы, сильно контрастируя с Соколовым. У того идеально выглаженная рубашка и пиджак сразу говорили о том, что он — шишка, босс.
— Павел, — представился он и протянул мне огромную ладонь.
— Маргарита, — ответила я и сжала его пальцы.
Его рука оказался теплой и даже приятной, на секунду перехватило дыхание от прикосновения. Павел своим заинтересованным, добрым взглядом напомнил мне Андрея — тот смотрел на меня точно так же. И в такие моменты любая женщина будет чувствовать себя привлекательной.
— Фу! — воскликнул Соколов, заставляя нас разорвать рукопожатие. — Я тебе говорил, какой кофе пью, что ты мне принесла?
— Двойной с ложкой сахара, — тихо сказала я, не понимая, что сделала не так.
— Слишком сладко! — рявкнул он и отодвинул от себя стакан. — Переделай!
Я мысленно досчитала до трех, взяла блюдце со стаканом и хотела уйти, но он остановил меня.
— Павлу Николаевичу тоже сделай кофе.
Жаль, в моих глазах нет лазера. Я бы с удовольствием прожгла его башку насквозь.
— Какой вам кофе? — как можно спокойнее спросила я у Павла, повернувшись к нему.
— Не нужно, Марго, спасибо, — ответил он, чуть сбивая градус моей ненависти.
Я медленно кивнула и ушла переделывать кофе, мысленно вспоминая, где можно купить цианид. Нет, дело не в его плохом настроении. Либо он женоненавистник, либо просто козел, который со всеми обращается так. И в обоих случаях это доставит мне проблемы. Но когда я увижу его крах, это доставит мне самое большое удовольствие в жизни. В отличие от многих других, с кем я работала, к нему не будет никакой жалости.
Я вернулась с новой чашкой кофе и поставила перед Соколовым. Он сразу отхлебнул и промолчал. Наверное, это означает, что я справилась с такой простой задачей.
— Разбери договора, разложи по папкам и датам, — сказал он, ткнув пальцем в огромную кипу бумаг на подоконнике.
Павел ещё сидел на краешке стола и смотрел на меня, слегка наклонив голову. Я прошла мимо них, и в нос ударил приятный, терпкий запах бергамота, вот только от кого — не поняла.
Глава № 4 Сергей
— Ты не слишком с ней? — сказал Пашка, когда за Лизой закрылась дверь.
— Слишком? — хмыкнул я. — Я ещё добр.
Пашка цокнул языком и покачал головой. И это злило меня. Сам одобрил мою затею, а теперь пытается защищать.
— Какая же она… — загадочно протянул друг с улыбкой, всматриваясь в дверь, будто может увидеть Лизу через толстое полотно. — Офигенная. Теперь я понимаю, почему так легко мужиками крутит, я бы тоже не сдержался.
Я стащил пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, не отвечая Пашке. Еще не хватало, чтобы он запал на неё, и потом получил жесткий облом, потому что ей он точно не интересен, пока не владелец компании. Через него тоже можно получить много важной информации, как акционер, он имеет доступ к базам, но этого недостаточно. Тем более, что в дела компании практически не вмешивается, и предпочитает заниматься своим любимым делом.
— Всё, я точно пропал, — сказал Пашка и положил руку на грудь. — Вон сердце как колотится, сейчас выпрыгнет. На, потрогай!
Он схватил мою ладонь и попытался положить себе на грудь, но я отдернул руку с недовольным взглядом. Его это развеселило, и он передразнил мою хмурость.
— Она на тебя даже не посмотрит, — буркнул я.
— Спорим? — подскочил Пашка. — Ты только не ревнуй потом.
— Слушай, хватит, а? Ты работать пришел или ерундой заниматься! Не забывай, кто она!
Пашка подтащил стул и со скучающим видом сел рядом со мной, утыкаясь в компьютер. Иногда приходится таскать его на работу, чтобы вводить в курс дела перед общими собраниями. А то он вечно, как баран сидит с каменным лицом, не понимая вообще, что он тут делает и кто все эти люди. И без него нельзя — его корявая подпись важна на многих документах, как и явка на совещания.
Пока я монотонно бубнил другу то, что важно знать перед совещанием, он почти спал. В этом весь Пашка — он может часами возиться с машинами, тюнингуя их по последнему писку моды, но сидеть на месте не для него. И как так получилось, что мы, два абсолютно разных человека, дружим уже больше десяти лет?
— Я вспомнил! — внезапно оживился Пашка, и я замолчал. — Я утюг забыл выключить. Поеду, окей?
— Какой утюг? Ты гладить не умеешь!
Друг раздраженно выдохнул и откинулся на спинку стула.
— Жрать хочу. Поехали поедим? — жалостливо сказал он.
— Ещё только одиннадцать, до обеда два часа, — напомнил я.
— Тогда можно я пойду пристану к девчонкам из бухгалтерии? — сделал очередную попытку он.
Я открыл рот, чтобы защитить своих подчиненных, но меня перебил легкий стук в дверь.
— Сергей Алексеевич, со Стахановым созвонилась, он приедет в среду, как вы сказали, — прощебетала Лиза, и говнюк рядом со мной заулыбался. — По сверкам нужна ваша подпись.
Она положила листы рядом со мной, опустив взгляд. Сегодня она одета по-другому, и я хотел сказать, чтобы она носила только закрытые рубашки, но не стал. Она поймет, что я заметил и смотрел, а мне это не нужно. Лучше пусть думает, что я не обратил внимание ни на её голые ключицы, ни на бедро. Пусть считает, что я слеп к её красоте.
— Марго, а почему трилистник? — сказал Пашка, и я машинально поднял взгляд на кулончик.
Тут же одернул себя, но она заметила, и это разозлило меня. Только Пашка внаглую, абсолютно не стесняясь, разглядывал её и подставлял меня.
— В кельтской культуре трилистник означает благословение трех стихий — земли, воды и воздуха, — сказала она Пашке. — Но я не отношусь к этой культуре, поэтому купила кулон из-за скидки.
— Как интересно, — протянул друг и поднялся со стула. — А можете меня до кухни проводить, я поищу что-нибудь поесть, и ещё рассказать о трилистнике? Мои клиенты часто просят нарисовать его, а я даже не знаю, что это значит.
Лиза взглянула на меня, но я не отреагировал. И Пашка слегка подтолкнул её в спину, задержав руку слишком долго. А если у него и правда получится окрутить её? Может, она расскажет ему правду о том, чем занимается? Я покачал головой — нет, он же глава компании, зачем он ей? Вряд ли у неё вообще есть сердце.
Я уходил с работы раньше положенного времени. По пути накидал помощнице заданий по самые уши, чтобы на глупости не отвлекалась. Пашка так и не вернулся с кухни, ускользнув у меня из-под носа под видом срочных дел. А срочные дела — это клуб, бар или ещё какое-то место, где можно весело провести время. Парню почти тридцать лет, а серьезности как у восьмилетнего пацана. Иногда я завидую его легкости и способности плевать на проблемы. Но не осуждаю — два года назад он тяжело пережил развод, и видя сейчас, что вернулся настоящий Пашка, искренне рад за него.
В машине тихо играло радио, и я не прибавлял скорость. Смотрел через лобовое стекло на живой, шумный город, думая о том, как отвадить журналистов желтой газеты от своей компании. Пока я держу врага при себе, пока контролирую каждое её действие в рабочих программах, я спокоен. Если уволить Лизу, она наверняка найдет другой способ подобраться к моему бизнесу. А так я слежу, где и сколько времени она проводит, куда заходит и кому звонит. Она права в одном — у меня действительно хорошая антивирусная защита. Но ещё и анти-журналистская программа. Если она сунет нос не туда, где ей разрешено работать, то я обязательно это узнаю. Как и в том случае, если в компьютер попадет посторонняя флешка.
Под шум мыслей я подъехал к больнице и припарковал машину. Схватил с заднего сидения три огромных пакета и зашел внутрь. Я бываю здесь раз в неделю, и никогда ничего не меняется — тот же запах медикаментов, слишком яркий свет, снующие врачи и медсестры. Даже администраторы не меняются, и всегда улыбаются мне, открывая турникет, едва я показываюсь на пороге.
Я прошел по светлому коридору первого этажа до кабинета главврача и сразу зашел, зная, что меня уже ждут. Елена Николаевна — приятная вид женщина, поднялась со стула мне на встречу с приветливой улыбкой.
— Добрый день, — сказала она и сразу протянула мне чистый, пахнущий отбеливателем, халат.
— Как дела? — спросил я, упаковываясь по-больничному.
Я надел халат и застегнул его на все пуговицы. Потом натянул высокие бахилы, закрывающие брюки до колен.
— Бирюкову в интенсивную терапию перевели. Маслову, наоборот, на общий режим перевели, — отчиталась главврач. — В остальном все так же.
Я молча кивнул и дождался, пока медсестра мне обработает руки и лицо. Стандартная процедура очистки перед посещением блока. От спиртового антисептика защипало кожу, в нос ударил неприятный запах, и я дождался, пока он выветрится, прежде чем подняться на второй этаж в сопровождении Елены Николаевны.
— Что с Бирюковой? Она же стабильной была, — спросил я в лифте.
— Ухудшение началось два дня назад. Иммунитет сильно упал, подхватила пневмонию.
— Держите меня в курсе, — отреагировал я, покидая лифт.
Стены больничного блока были разрисованы яркими красками. Персонажи из мультфильмов улыбались пациентам и посетителям, даря капельку нормальности. Конечно, это все жалкие попытки подарить детям частичку той жизни, которую они могли получить. Я съежился от жалости, но тут же прогнал её от себя. Натянул улыбку и толкнул дверь в актовый зал.
— Дядя Сережа! — заорала малышня и заковыляла в мои распахнутые руки.
Некоторые шли быстрее, другие, прихрамывая, приближались медленней. Даже Илюха на коляске прикатил и схватил за халат. Они держали меня за руки, цеплялись в ноги с той силой, что у них ещё оставалась.
Я засмеялся и потрепал каждого по голове — кого-то по волосам, кого-то по косынке или лысине. Только Илюхе пожал руку — он никогда не любил объятия и всегда говорит, что мужчины не обнимаются.
— Что будем сегодня делать? — спросил я, пытаясь протиснуться к креслу.
Ребятня отцепилась от меня, кроме Марьяны. Эта темноглазая девчушка самая тактильная из всех, и всегда сидит со мной, пока я слушаю их рассказы или читаю книги. Ей восемь, и она уже три года живет в этой больнице, не зная как выглядит настоящий дом. Когда-то у нее была семья, но она её почти не помнит. Лишь иногда рассказывает о белом соседском коте, которого она обязательно гладила на каждой прогулке.
Я упал на кресло, и Марьяна плюхнулась мне на колени, прижимаясь, как к родному отцу. Может, потому что у неё нет родителей, и она так редко получает ласку, в которой нуждается каждый ребенок. Но я не против. Каждый из них заслуживает тепло, как и все другие дети.
— Давайте, пока отмывают ваши новые игрушки, почитаем что-нибудь интересное, — предложил я.
Детвора расселась в круг на ковре и уставилась на меня нетерпеливым взглядом. Я взял книгу, открыл сказки Пушкина, поправил белую косынку на голове Марьяны, и начал читать.
Мы всегда читали только добрые сказки с хорошим концом, чтобы у детей была надежда, что их история тоже закончится хорошо. Самые взрослые из них понимают, что смерть очень близка, и нет гарантии, что её получится победить. Малыши верят — они поправятся и вернутся домой. Даже если их дом там, где нет родителей, а есть куча таких же детей.
Когда принесли обработанные игрушки, никто не подскочил. Все терпеливо дослушали сказку, а потом начали разбирать мешок, выхватывая куклы, машинки и кубики. Я смотрел на них, сдерживая боль, что разрывала изнутри. Они не нужны никому. Никто не заплатит за их лечение, не поддержит добрым словом. Не обнимет, когда им больно после процедуры.
Я сильнее прижал Марьяну, которая не торопилась к игрушкам. Лиза хочет лишить не меня бизнеса, а этих детей шанса на жизнь. Без моей компанией не будет ни благотворительного фонда, ни финансирования лечения маленьких пациентов. Она разрушит не мой мир. Она разрушит мир десятка детей.
И я не позволю этому произойти. Я уничтожу её раньше, чем она притронется к моей компании.
Глава № 5 Лиза
Неделя. Ровно столько я уже провела в аду. С каждым днем я ненавижу Соколова все больше и больше. Я не могу его видеть и слышать, мечтаю увидеть его голову на пике. Он злой, неадекватный и жестокий. Ему позавидовал бы сам дьявол, а его пытками можно наказывать опасных преступников.
Всю эту чертову неделю я впахивала, как проклятая. Он заваливал меня работой так, что не оставалось времени на кофе. Вечно голодная, уставшая и без нормального сна, потому что домой возвращаюсь не раньше десяти.
Дважды он звонил мне ночью, вырывая из сна и требуя какой-то важный документ, который ему обязательно нужен в два часа ночи. Попытки объяснить, что все документы в рабочем компьютере, не увенчались успехом.
Обычно через неделю у меня уже есть первые результаты. Как минимум, внимание мужчины, за которым я охочусь. Этот же… непробиваемая скала. Я пробовала разные комбинации одежды, разные прически и макияж. Ему плевать на то, как я выгляжу. Ещё никто так сильно не убивал мою самооценку.
Нет, иногда я все же ловлю его взгляд, когда он думает, что я не вижу. Но это так незначительно, будто он рассматривает новую накидку на диване. Как женщина я ему не интересна, и не знаю, смогу ли изменить это. Я боюсь к нему подходить, трогать его, прикасаться. Мне кажется, что если нарушу дистанцию, он вцепится зубами мне в шею.
Все мои методы не работают на нем, потому что я не могу их использовать. Слишком он неприступный и жесткий. И я уже готова сдаться. Дала себе срок ещё неделю, и если ничего не изменится, то пойду к Юре за новым заданием. А с Соколовым он пусть работает сам.
Я никогда не сдавалась. Но терпеть дальше эти унижения я не в силах. Больше пяти лет я выбиралась из ямы, в которую меня загнала родная мать не для того, чтобы так позорно упасть в неё вновь. Я ненавидела себя двадцать лет, считала некрасивой и недостойной. Когда с матерью случилось то, что случилось, я начала бороться с собой. И почти победила. А теперь… Теперь я снова получила человека, который унижает меня так, как унижала мать. В нем я вижу ее, и за это ненавижу его ещё больше.
Под шум мыслей попыталась замазать синяки под глазами, но получилось плохо. К черту. Какая разница, как выглядеть, если тебя не замечают. Единственная маленькая радость, которая не позволяет мне развалиться совсем — Павел. Он приходил раза три в офис, и всегда его открытый флирт как бальзам на душу. Он отвлекал меня от работы, таскал на кухню пить кофе, и за это Соколов зверел ещё больше. Наверное, ему не нравится, что с его игрушкой играет кто-то другой.
Я с грустью посмотрела в зеркало на опущенные веки, темные круги под глазами и сделала ещё одну попытку привести себя в порядок. Не хочется доставлять ему радость своим загнанным видом. К тому же, сегодня совещание и придут разные шишки, поэтому я не должна потерять лицо. И хотя он с радостью унижает меня при других, не хочу давать ему повод для этого.
Макияж сделал мой вид менее печальным, и я достала из гардероба облегающую юбку короче, чем обычно. Она вытягивала ноги, подчеркивала бедра и узкую талию. Надела белую блузку с коротким рукавом и не застегнула две верхних пуговицы. Волосы выпрямила и оставила распущенными, чтобы они падали на плечи. Холодный оттенок мелированных прядей делал мой взгляд более строгим и уверенным.
Я сделала фотографию возле зеркала и отправила Лике. Она ответила уже через секунду смайликом с сердечками вместо глаз. Потом вдогонку отправила мне целое письмо о том, какая я красотка, и на работу я выходила уже с улыбкой.
В офис я приехала, как всегда, первая. Сразу приготовила кофе, и появилась возле кабинета с кружкой кофе одновременно с шефом. Он открыл дверь и впустил меня первой, и я чуть не запнулась на пороге от проявления вежливости с его стороны. Пока он стаскивал пиджак и закатывал рукава рубашки, я отчитывалась о подготовке к совещанию. Он не смотрел на меня, а я смотрела на его загорелые, крупные руки, представляя то как он ими обращается с женщинами, то как ими же ломает мне шею.