По воле судьбы. Без права на спасение

«Неужели он не будет ждать моего ответа? Что он хотел всем этим сказать?».

Она хотела закончить разговор, но Таджу, похоже, это было всё равно, он, увлечённый её телом, каждую попытку заговорить бесцеремонно прерывал страстным поцелуем. Девушке это надоело, и она попыталась вырваться, но юноша только усилил напор.

– Тадж, хватит!

– Я так понимаю, что скоро и любви от тебя не дождусь. – пропыхтел он себе под нос, и полез рукой ей под одежду.

– Тадж! Прекрати!

Она сама не заметила, как колено рванулось вперёд, и врезалось юноше в хозяйство. Тадж согнулся пополам и сдавленно застонал. А за тем она убежала.

Ханна шла по освещённой луной улице и старалась не плакать. Мысли метались и не давали покоя воспалённой девичей душе. Сердце сильно колотилось в такт быстрым шагам. Вокруг никого не было, и она могла позволить себе редкие громкие всхлипы. Сознание пыталось отрицать и не хотело верить в то, что произошло. Она всегда считала себя сильной, готовой к потрясениям. Даже болезнь не смогла сломить её. А сейчас ощущение того, что она маленькая девчушка, которая забилась в угол шкафа и плачет, узнав о смерти матери, самого любимого человека во всём мире, не давало ей покоя. Как и тогда хотелось забиться в угол и плакать. Вспомнив о маме, она прекратила всхлипы и утёрла слёзы. Мысли о ней, немного успокоили, но она не могла перестать думать о его словах.

Получалось, что он скоро должен был жениться, а она вся тянула с ответом.

«А что я ему скажу? Послушай, Тадж, я нарожаю тебе кучу прекрасных детишек. Только вот, им по наследству передастся самая странная болезнь на свете, способная убить и их и тебя! Так что ли?! Глупые синдарийские обычаи! И кто только придумал определять пары ещё в детстве, не давая никакого выбора?»

Выбор конечно был, но последствия не самые приятные, любой, кто нарушал подобные традиции, неизбежно навлекал позор и бесчестие на всю семью. Ханна на это не надеялась, и не желала такого любимому человеку. Сначала ей стоит вылечить страшную болезнь. Она просто не могла выйти замуж в таком своём состоянии. То, что приготовил ей отец, давало временную отсрочку.

«Чего же в итоге я боюсь? Что он сбежит после первой брачной ночи? Да, пожалуй, так и будет».

Сегодняшняя ночная прогулка не придавала ей оптимизма. Она поймала себя на мысли, что даже сейчас думает о нем как о своём женихе. Невеста, которую выбрали Таджу родители, ещё когда ему было десять, являлась дочерью родителей, владеющих другой, чуть менее влиятельной гильдией шикари. Свадьба должна была ознаменовать слияние двух сильнейших гильдий, и поэтому отец возлагал на младшего сына больше надежды. А сын в свою очередь, решил пожертвовать свадьбой, традициями, деньгами и властью, ради западной дикарки, которая неожиданно свалилась на них, как снег на голову.

Ханна не пошла по стопам отца. Алхимия нисколько не интересовала юную голову. С детства она витала в облаках, и мечтала о великих приключениях. В Синдарии она почти сразу нашла себе занятие по душе, вступив в одну из гильдий шикари. Для этого отец обучал её местной флоре и фауне, а Ханна упорно училась и, как выяснилось позже, совсем не зря. Там она и встретила Таджа. Их первые свидания были незабываемы. Он показывал ей город и рассказывал про местные обычаи. Казалось, что она нашла родственную душу. Сначала на эту интрижку никто не обращал внимания. Отец Таджа решил, что сын просто наиграется с экзотичной штучкой и пойдёт под венец. Он ошибся. Чувства молодых только крепли, и события приняли серьёзный оборот. Родственники её возлюбленного решили, что на их глазах может сорваться сделка века, поэтому поступили просто и практично, вежливо попросили Ханну уйти из гильдии. Так она и сделала, после чего, нашла общину охотников с размахом по скромнее. Но не перестала встречаться с возлюбленным. Их тайные ночные встречи продолжались до того дня, как её поразила страшная, неведомая болезнь, о которой она так и не решилась сказать Таджу.

«Снова мысли о Тадже. Надеюсь это он из-за вина так себя вёл. Хотя, какая разница. Три дня это слишком мало. Отец просто не успеет создать вакцину, которая излечит меня раз и на всегда».

Ей снова захотелось разрыдаться. Чувства одиночества и потери вновь навалились на юную девушку. С трудом подавив эмоции, она осмотрелась вокруг. Света луны было достаточно, и Ханна сразу узнала в какую часть города её занесло.

«Далеко же я зашла».

Размышляя она не смотрела куда направлялась. Было всё равно, в какую сторону идти. А сейчас предстояло решить, куда же пойти теперь. Мысль о Тадже пронеслась внезапно, как вспышка молнии в ночном небе. Ноги уже были готовы нести её обратно, но девушка быстро остановила себя. Она ещё раз взглянула на звёзды, и не спеша пошла домой.

Путь до дома оказался не близкий. Когда она выходила из проулка на освещённую луной небольшую площадку, где расположилось её жилище, то мельком успела увидеть какого-то человека в чёрных одеждах. Точнее только его спину, и бритый бледный затылок. Человек быстро скрылся в тёмном переулке, на другой стороне площадки. Но её голова сейчас была забита своими безрадостными мыслями, поэтому Ханна даже не обратила на него внимания. Мельком взглянув на скрывшеюся в тени человеческую фигуру, девушка быстро пересекла площадку, и вошла в дом.

***

Голова раскалывалась. Он лежал на земле. Перед ним расплылась, и уже успела остыть на ночной прохладе, лужа отвратительно пахнущей рвоты. Весь низ живота саднило, похоже он отключился на пару минут. Юноша попытался встать, но мир закружился вокруг, и он грохнулся на землю, чуть не угодив в свою же блевотину. С нескольких попыток у него получилось, и он встал на ноги, держась рукой за стену. С площади слышалась музыка, и голоса на выходе из проулка. Он развернулся и пошёл в противоположном направлении. Кровь потихоньку отливала от головы, а тошнота и дурнота понемногу уходили. Он шел всё увереннее, но продолжал держаться за стену пока она не закончилась. Юноша остановился у колодца, кое-как набрал воды и вылил на себя, а затем ещё одно ведро, для того, чтобы просто сунуть туда голову. Так продолжалось несколько ударов сердца, а за тем Тадж поднялcя и глубоко вдохнул. Боль внутри черепа никуда не делась. За то ясность мыслей пришла внезапно, и неотвратимо. Всё что произошло за несколько минут до того, как он упал, помнилось смутно. Весь разговор прошёл как в тумане, никаких подробностей. Только где-то глубоко в груди что-то саднило. Он чувствовал привкус рвоты на языке и испытывал отвращение к самому себе. Сегодня был ужасный день. Как сын главы самой влиятельной гильдии шикари в Маджите, Тадж не привык к такому обращению, со стороны родителей, а тем более со стороны какой-то бабы.

– Дерьмо! – Выругался он, в тщетных попытках припомнить почему она его ударила.

В девушке его привлекало отсутствие скучной синдарийской покорности. Местные девушки, которые не привыкли к мужским делам, как в общем-то и мужчины к женским, покорно сидели дома, растили детей и содержали хозяйство. Накладывался отпечаток кастовой системы. Царь Серадж упразднил касты, но одно дело поставить подпись на документе, и совсем другое, выбить предрассудки из голов синдарийских граждан. Порой Таджу не доставало этой покорности в Ханне. Но, несмотря на это, даже сейчас она очаровывала его, одними мыслями о себе. Юноша всегда считал её какой-то… живой. Самой живой на свете, и рядом с ней чувствовал себя таким же. Скучные синдарийки не интересовали его. Ведь он нашёл себе девушку, подходящую для такого завидного жениха. Он готов был жениться, но произошедшие за последние несколько дней события поколебали его уверенность. Последние её остатки растаяли сегодня.

«Да что им всем от меня надо!?»

Весь день, он жалел самого себя, и презирал всех остальных: отца брата, навязанную невесту, и свою возлюбленную. Сначала, они перестали встречаться по ночам. Ханна ссылалась на долгосрочные ночные вылазки в джунгли. Вскоре после этого случилось ещё кое-что. Он сделал ей предложение. Всё было обдуманно, юноша приготовился пойти на риск. Но случилось не мыслимое – она отказала. Точнее не отказала, а просила подождать несколько дней. Тадж был поражён её отказом, но всё же согласился подождать. Но прошло несколько дней, и ему сообщили, что свадьба с Манджулой состоится через пять дней, а он всё ещё ждал ответа от Ханны, которая продолжала ссылаться на вылазки, в ответ на вопросы про ночные встречи.

«И что теперь делать? Я же опозорю семью, если не женюсь. А женюсь ли я? У меня похоже теперь есть только два выхода. Или я сбегаю с Ханной, или женюсь на Манджуле.»

Во втором случае перспектив было гораздо больше. Тем более если взять в расчёт, что Ханна не согласилась на его предложение. Весь день он спрашивал себя, чего бы ему хотелось на самом деле? Куда бы он побежал с Ханной? А побежала бы она с ним? Он не мог ответить на два последних вопроса, но ответ на первый вопрос он знал наверняка. Ему хотелось совершать великие дела, участвовать в приключениях и прослыть в стране, как великий воин. Молодая кровь юноши бурлила и кипела при мыслях о геройских подвигах.

В довершение ко всем проблемам, навалившимся на него, отец призвал сына к ответу, а сын в свою очередь сказал совсем не то, что хотел бы услышать заботливый и суровый родитель. Расплата была жестокой. Сегодня она напомнила Таджу о детстве, когда отец, за непослушание, порол его кожаными ремнями. Раны, конечно, обработали и они уже почти не беспокоили, но почему-то это не утешало и не избавляло от боли внутри. Весь остаток дня, он лелеял свою обиду, на несправедливый мир, на отца, брата, Ханну, Манджулу, и на саму судьбу. Найдя утешение, в привычных вещах, он не заметил, как они захватили его разум, не дав возможности мыслить трезво. Вино и курительные травы, способствовали тому, что он не смог сдержать накопившиеся эмоции. Судьба не заставила себя долго ждать и снова сыграла с юношей злую шутку. Он никак не мог вспомнить, что пошло не так. На встречу у храма он прийти уже не мог. Навалившиеся проблемы: томительное ожидание, скорая свадьба на девушке, которую он почти не знает и порка, которая стала последней каплей, сломали его уверенность. В те минуты, ему казалось, что немного выпить не помешает. Перебрал, и сам не понял, как. И сделал глупость. Похоже вино, и конопля расслабили его, и он высказал всё тому, кто первый попался под руку.

Он набрал ещё воды, и стал жадно пить, выливая остатки на себя. Ночной прохладный порыв слабого ветерка, обдул мокрые волосы, и устремлённое ему на встречу лицо. Мысли медленно крутились в голове, и по кусочкам собирались мозаику памяти. Он вспомнил, её взгляд. Сквозь слёзы, она просила его остановиться.

«Тадж! Прекрати!»

Сейчас эти слова, почему-то отчётливо слышались в голове. На юношу навалилось немало за последние несколько дней. Но теперь он смог выговориться, пусть совсем не так, как хотел. Слова были произнесены, душа была излита, но остались неприятные последствия. Теперь, когда его голова прояснилась, а мысли выстроились в последовательный порядок, самообладание и контроль над телом вернулись к нему. Нужно было что-то делать, он злился на Ханну, за её внезапный удар, но…

«Тадж! Прекрати!»

Что-то было в этом голосе, и странные ощущения накатывали на него, когда крик возлюбленной проносился в мыслях. Ему чудилось, что он слышит его в ночной тишине. Может из-за этого у него саднит в груди, и чувство жгучего отвращения к себе? Это был крик отчаяния и боли, и от осознания этого на душе становилось ещё противней и постыдней.

«Какого чёрта я там истерику закатил? Что теперь делать-то?».

Она никак не выходила у него из головы. Им стоило поговорить, и сейчас он был готов к этому, как никогда в жизни. Уверенность нарастала в нём, пока не превратилась в чёткий план дальнейших действий.

«Мне придётся жениться. Я не опозорю семью. В конце концов я этого хочу. Если через три дня она не даст мне ответ, я женюсь на Манджуле».

Всё это он хотел сказать ей незамедлительно, они и так расстались хуже некуда, и он должен расставить все точки над ё. А ещё хотелось извиниться, за то, что повёл себя не достойно. Он потерял контроль над собой и это ему тоже не нравилось. Он бы никогда не стал её обижать, но…

«Дерьмо! У меня был чертовски хреновый день!».

Какое-то время, он просидел у колодца, приводя в порядок свои мысли. Но не смотря на своё пагубное состояние, до дома, в котором жила Ханна и её отец добрался быстро. В голове играли барабаны, и иногда мутило.

«Нужно было ведро с водой прихватить».

Во рту опять появилась сухость, и неприятный привкус, периодически подступающей тошноты. По дороге он вырвался водой, и ему стало легче, хотя во рту сделалось ещё противнее.

Здраво рассудив, что Ханна может быть где угодно юноша не придумал ничего лучше, как прийти к её дому. Он уже бывал здесь раньше, и знал Маркоса.

Когда его дочь вступила в гильдию, алхимик тоже решил проявить содействие, и стал делать противоядия для охотников, за ценными ресурсами.

«Если её нет дома, можно и с ним поговорить».

Он знал Маркоса, и не раз приносил ему заказы на противоядия для гильдии. Тадж подошёл к двери и постучался. Та тихо скрипнула, и приоткрылось во внутрь. На миг ему стало жутковато. Что-то было не так.

«Может Ханна пришла и не закрыла дверь?»

Он собрался, медленно открыл дверь и заглянул во внутрь:

– Есть кто-нибудь? – Голос прозвучал предательски тихо. – Чёрт.

Он вошёл во внутрь, а его глаза постепенно привыкали к темноте помещения:

– Э-эй, кто-нибудь есть дома?

Вокруг стояла тишина, только пол скрипнул, когда он прошёл вперёд.

«Похоже все спят. Может мне прийти завтра?».

Его мысли в глухой тишине, оборвал какой-то еле слышный звук. Он прозвучал совсем тихо, и вычислить его природу и источник было невозможно. Но через небольшой промежуток времени, звук раздался снова. Он был абсолютно идентичен своему предшественнику. Тадж прислушался, сам не замечая, как проходит в глубь дома, стараясь идти тихо, чтобы доски пола не скрипели. В его состоянии, это получалось не очень хорошо. Но чем дальше он проходил вперёд, тем отчётливее слышал эти звуки. Они раздавались с разной периодичностью и были похожи на тихое, обрывистое завывание ветра. Юноша подошёл к двери, за которой, как ему показалось, находиться источник этих звуков. Он открыл её, и чуть не свалился вниз, по каменным ступеням. Крутая лестница уводила в темноту. Короткое завывание прозвучало ещё раз, оборвалось, и стало тихо. Тадж всматривался вниз, но ничего не мог разглядеть. Почти все ступени, и то что находилось внизу было окутано непроглядной тьмой.

«Так можно и шею свернуть».

Он вернулся в дом и нашёл масляную лампу. Спуск вниз стал возможным, и он аккуратно, держась за стену одной рукой, а другой, ухватив, непривычно яркую после темноты лампу, перед собой, не спеша начал спускаться.

Это было не похоже на правду. Увиденное просто не укладывалось в голове. Такое бывает, когда уверен в чём-то на все сто процентов, но неожиданно узнаёшь, что ошибался. Это как будто тебе предлагают воды, которая на деле оказывается спиртом. Если человек этого не ожидает, то его рецепторы, несколько недолгих мгновений находятся в замешательстве, жжение, и осознание происходящего приходит не сразу. Так и сейчас, мысли Таджа реагировали на увиденную реальность.

Лампа не могла осветить всё помещение, но та его часть, на которую попадал свет, вызывала в голове юноши много вопросов, и неприятных предчувствий. Осколки алхимического инвентаря, и куски мебели, валялись по всюду. Щепки, стекло, металл и ещё куча всего перемешалось в беспорядке. В первые секунды, он не мог сдвинуться с места. Непонимание, и темнота впереди, вселяли в него неприятные ощущения чего-то жуткого. Догадки начали рождаться в сознании, одна хуже другой. Вокруг стояла тишина и темнота. Тадж аккуратно ступал вперёд медленным шагом. На полу не было места, чтобы свободно поставить ногу, он весь был усыпан обломками, и осколками, металлической посудой и её непонятным содержимым. Свет вырывал из мрака небольшие клочки пространства и являл юноше жуткое зрелище. Сделав несколько неуверенных шагов, он споткнулся обо что-то, и чуть не выронил лампу.

Увиденное на полу, вызвало у него желание развернуться, и убежать отсюда как можно дальше. Но это происходило в первые мгновения. Юноша быстро взял себя в руки.

«Что это за железная мумия? Похоже он не живой». Он не увидел это, пока оно не оказалось под ногами. Тадж распахнул свою красивую куртку, и достал прямой, кинжал. Кончиком клинка он потыкал в туловище непонятного существа, убеждаясь в своём предположении. Существо не пошевелилось. Голова была не подвижна, а в глазнице покоилась заточка.

«Кто его так?»

Звук, который юноша слышал на верху, повторился вновь, на этот раз гораздо громче, раздавшись откуда-то из темноты. Лампа снова чуть не вырвалась из его рук, от неожиданности. Теперь это завывание ветра стало больше похоже на всхлип. Тадж не раздумывая шагнул вперёд, он переступил, через спрута и двинулся в сторону, откуда послышался новый всхлип.

Тадж думал, что готов ко всему, но иногда происходят вещи, к которым просто невозможно подготовиться. Рука юноши ослабла и тряслась. Собрав последние силы он крепче сжал лампу, глядя на мертвое тело. Маркос лежал на спине, мертвенно бледный. Его остекленевшие глаза смотрели в потолок, изо лба торчал небольшой, метательный нож. Тонкая струйка крови уже запеклась, и казалась чёрной в свете огня. Вид мёртвого человека ошеломил юношу, к нему снова подкатила тошнота, мысли метались быстро и беспорядочно. Тадж понимал, что нужно что-то сделать, но стоял как вкопанный, борясь с дурнотой.

Он бы не за что не заметил Ханну, если бы не новый короткий всхлип. Она сидела на коленях, на границе света и тени, опустив лицо в пол, и обхватив руками голову. Её плечи, иногда вздрагивали, быстро поднимаясь и опускаясь. Рядом с ней, на полу стояла потухшая лампа. Вид девушки привёл юношу в чувства, и он не раздумывая бросился к ней:

– Ханна, ты ранена? Что здесь случилось? Кто это сделал? – Он присел рядом, обхватив её за плечи. – Ты в порядке?

«Чёрт! Что за дурацкий вопрос? Конечно она не в порядке!»

Он был взволнован, и не на шутку перепуган происходящим. Ему хотелось что-то сказать, утешить её, но нужные слова не приходили на ум.

«А что я ей скажу? Успокойся? Всё будет хорошо?»

Она дёрнулась, от его прикосновений, и подняла голову. Отрешённый и потерянный взгляд, покрасневшие глаза, не моргая смотрели на Таджа. Вид юноши подействовал на Ханну. Лицо стало приобретать страдальческое выражение, а глаза наполнились слезами. Она пальцем указала, за его спину:

– Эта тварь убила его! – Проговорила девушка, тонким дрожащим голосом.

Она снова опустила голову, прижавшись к полу, громко всхлипывая.

«Что? Эта тварь убила Маркоса?».

Это мало походило на правду. Вид лежащей поодаль груды металла вызывал страх Он ещё раз взглянул на закованное в броню существо. В свете лампы, поблёскивала, гладко отполированная заточка, застрявшая в глазнице. Точно такая же заточка послужила причиной смерти алхимика.

«Если это оружие принадлежит этому, то похоже этот тип убил Маркоса, а потом покончил жизнь самоубийством».

– Послушай, Ханна, – Он снова обхватил её за плечи, – Ты уверенна в этом? Похоже это сделал кто-то другой. Он убил и эту тварь, и твоего отца.

Девушка резко выпрямилась и сбросила его руки с себя. Она снова уставилась на Таджа, но так, будто заметила его только что. Слёзы тонкими струйками стекали по её щекам.

–Что… что ты здесь делаешь? За чем ты пришёл? – Она непонимающе смотрела на него заплаканными глазами.

– Я… – Он растерялся, казалось, то что он хотел сказать было совершенно не уместно, но он всё-таки закончил фразу. – Я пришёл извиниться за то, что повёл себя так.

Девушка одно мгновение смотрела на него, а за тем издала громкий всхлип. В другой ситуации его можно было бы принять за смех. На миг, юноше показалось, что сейчас она разразиться издевательским хохотом, смеясь над его нелепыми словами. Сразу последовал ещё один такой же всхлип, потом ещё один. Тадж потянулся к ней, но рука была, бесцеремонно, и грубо отбита в сторону:

– Ханна, послушай…

– Нет! – Она уже ревела. – Нет! Нет!!!

Ханна резко встала, оттолкнула от себя Таджа и с криком убежала вверх по лестнице.

«Чёрт! Чёрт! Чёрт! Чёртов кретин! Надо было успокоить её, а не нести эту чушь!» Только вот нужные слава не лезли в голову. Обругав себя, он не раздумывая бросился за ней. «Сегодня определённо хреновый день».

Тёмные лабиринты улиц выглядели не знакомо. Юноша бежал по ним, беспорядочно сворачивал, то влево, то в право и ориентировался на звуки плача своей возлюбленной. Он запыхался, но никак не мог нагнать её, всё время останавливался, и прислушивался к ночной тишине. Раны на спине саднили и Тадж снял куртку. Праздник был всё ещё в разгаре и здесь, в отдалении, от главных улиц и площадей, не было не души. Громкий плач раздался вновь, откуда-то слева и Тадж побежал на этот звук. Ему казалось, что он играет в прятки с призраком, которого никак не поймать.

«Где же она?».

Юноша завернул в проулок, из которого, как ему послышалось, раздавался плач, но никого не обнаружил, и остановился, пытаясь отдышаться. Он сильно вспотел. Звук раздался вновь, теперь уже справа и юноша, устремился туда, где, по его мнению, должна была находиться Ханна, но её снова не оказалось, там, где он ожидал.

«Нужно что-то делать. Так я её никогда не найду».

Девушка всё время перемещалась, не имея при этом цели, или конечного пункта назначения, и увлекала за собой юношу, всё дальше и дальше, от места трагедии. Хотя он уже не мог сказать этого наверняка, окончательно потерявшись среди высоких домов, в темноте. Новый звук, заставил его двигаться дальше. Тадж выбрался на более широкую улицу. Здесь было достаточно светло и он увидел, как в двадцати шагах от того места где он стоял, из проулка вынырнула какая-то тень, и быстро скрылась на другой стороне улицы. Луна на мгновение высветила синий сальвар, и блестящие в тусклом свете, вышитые золотые цветы. Тадж не зевал, и тут же бросился за ней. Он свернул раньше, в надежде перехватить её в проулках. Сменив тактику, он наконец-то смог добиться успеха. Она врезалась в него, и он схватил её крепко, не желая отпускать. Девушка ревела, и рыдала, вырывалась и пихалась в надежде высвободиться. Она била юношу руками, и пыталась пнуть ногой, но он продолжал держать её зажав в своих руках, и сжав челюсти. Не нужно было ничего говорить. Сейчас любые слова были бы лишними. Он терпел тычки и удары, слушал крики душевной боли, и дикого отчаяния. Тадж совершенно не знал, что ему делать, но смутное чувство того, что сейчас ни что не сможет помочь её горю придавало сил и терпения, и он продолжал держать возлюбленную, обняв покрепче.

Прошло немного времени, но юноше оно показалась вечностью. Через несколько минут девушка начала уставать, её попытки стали более вялыми, а рёв и крики, превратились в тихий плач печали и скорби. Вскоре она совсем выдохлась. Её ноги дрожали, и она осела на землю. Тадж опустился рядом продолжая обнимать. Так прошло какое-то время. «Что же делать? Он пришёл сказать ей, что жениться на Манджуле, если через три дня он не дождётся согласия. А теперь совсем не хотел этого делать. У неё никого не осталось. Её отец убит. Происходит вообще чёрт знает, что! Ей необходимо помочь». Тадж не мог понять её, но видел, как ей больно.

«А мой старый придурок помирать не собирается. Дерьмо, не о том думать надо. Думаю, стоит её просто утешить».

Он, нежно погладил её по спине:

– Я здесь, с тобой. Всё буд… – он осёкся, вовремя одумавшись – я помогу тебе.

Ханна медленно приподняла голову, отстраняясь от Таджа, её неопределённый взгляд опухших от слёз глаз, устремился в пустоту, а голос был слегка охрипший:

– Ты не сможешь мне помочь. Теперь… никто не сможет… – Она медленно мотала головой.

– Что? Что ты имеешь в виду? Что у вас там произошло. – Юноше показалось, что тогда она была не в себе.

Девушка взглянула на него. От этого взгляда ему стало не по себе. В темноте было плохо видно, но на него как будто дохнуло могильным холодом. Блестящие глаза мертвеца смотрели на него не отрываясь:

– Послушай, Тадж. Мне тоже есть, за что извинятся. Я была не совсем честна с тобой. Теперь я готова рассказать, почему я не дала согласия, и мы не встречались ночью. Теперь это всё уже не важно. Ни что не важно. Я не ходила на охоту по ночам. Последнюю неделю, я была больна. Точнее… я и сейчас больна. Мой отец придумал лекарство, которое убирает симптомы, но не лечит болезнь полностью. Она передалась мне по материнской линии. У меня неизвестная, неизлечимая болезнь, проклятие, от которого умерла мама. Всё это мне рассказал отец, когда со мной случилось тоже, что и с ней. Она умерла от этого, и я тоже умру, через три дня.